Свет Создателя

      Он не мог пошевелиться. Страх парализовал тело. Он склизкими щупальцами полз по рукам, ногам. Ещё чуть-чуть — и Натан не сможет даже дышать.       Он никогда в жизни не был так напуган.       «С рождением надежды Д’Хары отвернётся она от света Создателя и заставит надежда Свет погаснуть, порождая месть. Но, оставаясь со Светом, угаснет надежда и, когда погибнет Д’Хара, месть обрушится на Его Свет».       Натан не помнил, в какой момент его покои расплылись перед глазами, потерявшись в чёрном мареве. Вереницы чёрных полотен, двигавшихся, словно люди, в диком танце метались перед его глазами. Они касались друг друга, душили друг друга, пока не поглотили сами себя. Воздух трещал от магии. Затем всё залил свет. Ослепительно белый, он, казалось, должен был даровать покой, спасение. Но принёс только дравший глотку запах пожарищ, крики женщин и стены, залитые кровью. Натан узнал эти стены. Это были стены дворца Пророков.       Он не помнил, сколько сидел вот так: глядя в одну точку, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Перед ним лежал раскрытый учебник, а на его странице уродливым шрамом рассекая текст, виднелись кривые буквы. И Натан не смог унять дрожь, когда, очнувшись, понял, что эти кривые буквы, складывавшиеся ровно в те же слова, что он секунду назад слышал в своей голове, были написаны его почерком. Эти слова, которые он не помнил, как написал, были его, Натана!       Это было пророчество.       Благой Создатель! Натану пришло пророчество.       Не-е-ет. Создатель вовсе не «благой». Создатель — это паршивый ублюдок с одному ему смешными шутками! Потому что тот факт, что Натан получил своё первое пророчество именно в этот день, мог быть только очень злой потехой Всевышнего.       Это был абсолютно обычный день.       Они с Энн как обычно проснулись в одной постели, как обычно улыбнулись друг другу. Натан как обычно отметил про себя, что Энн больше не ворчала на него за то, что Натан уговорил её переселиться к нему, не желая отходить от неё ни на шаг. Как обычно Натан приложил ухо к её животу, надеясь почувствовать приветствие от их малыша.       Натан был доволен.       Он был… счастлив.       Он никогда не думал, даже не мечтал, что сможет почувствовать себя так в этом проклятущем дворце, но это была правда: Натан был счастлив. Ему нравилось бегать за Энн хвостом, нравилось спорить с ней об имени малыша, нравилось целовать её живот на ночь. Ему нравилась смотреть, как она раздражается, потому что Натан перебарщивал со своей опекой, нравилось носиться без конца по каждому её капризу. Он даже привык к регулярно заглядывавшему к ним Зорандеру.       Поначалу это было… очень неприятно. Видеть Зорандера рядом с матерью его будущего ребёнка, позволять ему узнать что-то о его малыше раньше, чем это узнает сам Натан. Энн поджимала губы и молчала в первые визиты Зорандера. Зорандер делал вид, что не замечал. И Натан чувствовал себя лишним в этой молчаливой баталии. Он был отцом ребёнка и чувствовал себя лишним! Это раздражало. И только потому, что это могло взволновать Энн, Натан никак не показывал своего настоящего отношения к присутствию Зорандера в их жизни. Но потом Натан заметил. Как печально Зорандер смотрел на Энн, как он старался никоим образом не потревожить её и не расстроить. И Натан наконец разглядел в этом печальном взгляде чувство глубокой вины. Тогда Натан успокоился. Может, Зорандера и не волновало благополучие ребёнка, но, пока Энн была под его присмотром, Зорандер ни за что не позволит ей пострадать. А что до малыша, то, как сказал Ренниус: забота о нём — не дело Зорандера. С этим Натан вполне справится самостоятельно.       Вот и в этот день с утра Ренниус зашёл к ним и, когда будущие родители облегчённо улыбнулись после заверений, что с малышом всё в порядке, Зорандер невзначай добавил:       — Это мальчик, так что будем надеяться, что он и правда одарён. — Целитель хмыкнул. — Главное, чтобы он не был пророком.       Энн и Натан только уставились на целителя с немым вопросом в глазах.       — Вы не знаете, почему дворец Пророков называется именно так? — приподнял Зорандер бровь. — Не Целителей, не Творцов, не Создателя, раз уж на то пошло?       Они не знали.       Зорандер посмотрел на них обоих, как на детей:       — Пророки — единственные волшебники, которых здесь держат до конца их дней.       Натан был готов накинуться на Зорандера с кулаками. Энн побледнела так, что Натан испугался, не станет ли ей плохо. И в итоге он не ударил Зорандера, только потому что у него было дело поважнее: усадить Энн на кровать и принести ей воды. Насколько бы Энн ни верила в правильность методов сестёр, даже для неё держать волшебника взаперти всю жизнь было слишком. Конечно же, она испугалась. Зорандеру же Натан даже ничего не сказал. Он просто молча метнул в него взгляд такой убийственной силы, что целитель побелел.       А теперь оказалось, что Создатель пошутил. Хороша же шутка! Пророком оказался Натан.       И всё встало на свои места. Почему дар Натана всё это время не проявлял свои свойства, хотя знал и умел он едва ли меньше Ренниуса. Почему Энн не могла добраться до его запечатанного ядра.       Его собственный дар защищал Натана. Его магия опасалось того, о чём Натан мог только подозревать и потому скрывалась так долго, как это было возможно. Пока Натан не стал пользоваться ей регулярно, намеренно демонстрируя свои возможности в надежде убраться из дворца как можно скорее.       Но если об этом узнают, если хоть одна живая душа догадается о том, что Натан был пророком…       Он никогда не выберется отсюда.       — Натан?       Энн!       Его, кажется, ударило молнией.       Он совершенно забыл, что Энн была здесь. Он едва мог повернуть голову, чтобы взглянуть в её взволнованное лицо.       Она всё видела. Она уже знает.       — Энн, — у него не было голоса. У Натана не было сил даже на то, чтобы сказать её имя. Он мог только беззвучно повторять его в надежде, что она поймёт.       — Натан… — она взяла его лицо в свои руки. Сжала. Не сильно, но достаточно твёрдо, вглядываясь в его глаза. — Натан, что оно значит? О чём это пророчество?       — Я-я… я не знаю. Оно очень сырое, видение размытое.       — Видение?       Натан наконец увидел её лицо. Были ли его глаза сейчас такими же огромными, как её тёмные? Брови Энн были сведены к переносице и она едва ли не трясла Натана в попытке добиться от него внятного ответа. Но, может, пока этого не делала, боясь потревожить его ещё больше. Может, Энн боялась, что Натан сойдёт с ума. Натану же казалось, что он весьма близок к этому.       — Вы не знаете? — прохрипел он. — Вы не видите их, когда читаете пророчества?       — Во дворце давно не было пророков, я не знаю, как работает ваш дар.       — Но вы… — слова застревали в глотке. — Вы преподаёте их нам. Вы не знаете, что вы нам преподаёте?!       — Можно понять их, если изучать…       — Нельзя! — Энн отшатнулась от его крика, и Натан тут же схватился за её руки, лихорадочно оглаживая большими пальцами её запястья. — Прости, прости! Энн, пойми, нельзя понять пророчество, просто прочитав его! Они не то, чем кажутся. Их ни за что нельзя понимать буквально! Давай, попробуй: что ты думаешь о нём?       Энн запнулась, поджимая губы. Она думала. Искала правильный ответ. Хотела доказать ему, что он не прав, что сёстры не играли с огнём, делая вид, будто знали, что делали.       Энн посмотрела ему в глаза. Твёрдым прямым взглядом.       — Оно о падении Д’Хары.       Натан усмехнулся. Что и требовалось доказать.       — Нет, Энн. Оно о падении дворца Пророков. Всё, что я знаю — это пророчество с ветвлением, и если оно пойдёт по второй ветке — мы все здесь утонем в крови. Я не знаю, почему, не знаю, когда. Может, это вообще окажется пророчеством дальней ложной ветви. Но оно о дворце, — Натан сжал её ладони, которые всё ещё были в его руках. Потянулся к её плечам, желая унять её дрожь от осознания, что увидел Натан. — Никому не говори, — прошептал он. — Мне конец, если кто-то узнает.

***

      Сколько Энн вот так стояла, не решаясь войти? Теребила платье, целовала кольцо на безымянном пальце в надежде, что Создатель подаст ей хоть какой-нибудь знак, что она приняла верное решение? Энн не знала. Вот только если она простоит ещё, Энн наверняка упадёт прямо здесь, потому что на таком сроке её ноги отказывались выдерживать такую нагрузку.       Пора решатся.       Энн приложила руку к животу, то ли чтобы самой успокоиться, то ли чтобы попросить прощения у своего малыша за то, что она собиралась сделать. И тогда она вошла в приёмную аббатисы.       Никто не остановил её, не спросил, по какому она вопросу. Энн и раньше пользовалась расположением аббатисы Селмы, но с беременностью, казалось, ей и вовсе стали открыты все двери. Только тот факт, что после известия о беременности Энн от Натана, все вдруг позабыли, что сестрой она стала, заставив его наконец взяться за ум, а не переспав с ним, бесил Энн до желания сыпать проклятиями. Хотя для некоторых сестёр и послушниц это и правда могло видеться серьёзным достижением. Не секрет, что пытавшихся опередить Энн в этом «подвиге» было предостаточно.       Энн была уверена, что Натан разозлится, когда узнает, потребует прервать беременность. У неё даже мелькнула мысль, что Натан захочет её убить. Но он воспринял всё спокойно. Даже слишком. Энн подумала, что то было шоковое спокойствие, когда человек ещё не осознал, что именно произошло, а потому не мог ни сказать что-либо, ни сделать.       Но Натан оказался на удивление заботлив. Даже слишком. В его понимании Энн превратилась в эдакую фарфоровую вазу, которую нужно было оберегать от назойливого любопытства детей и молоденьких послушниц. И это раздражало. Особенно на ранних сроках, когда Энн мало чем отличалась от абсолютно обычной здоровой женщины. Единственное, что она тогда восприняла с облегчением — это освобождение от необходимости пересекаться с родственниками умерших от так и остававшейся неизвестной болезни девушек.       Они больше не ссорились, Натан больше не гулял по кабакам и борделям. Даже не смотрел ни в чью сторону. И в один из вечеров, когда они хохотали до упаду над очередной байкой Натана, Энн подумала, что с Натаном ей было комфортно. Он искренне поддерживал Энн, он ходил за ней по пятам. Он очень ждал их ребёнка и, Энн знала, считал дни до его появления. С Ренниусом было не так. Зорандер уже вышел из возраста горячности, его поддержка была молчаливой и сухой. Если отношения с Ренниусом походили на тихое сидение на берегу моря, то чувства Натана были целым заплывом: не всегда всё шло гладко, но счастье от покорённой дистанции было безмерным.       — Сестра Энн? — повернулась аббатиса, стоявшая у шкафа и ставившая на его полку какую-то книгу. — Присаживайся-присаживайся. Ты хорошо себя чувствуешь?       Энн чуть поджала губы. Не очень хорошо она себя чувствовала. Спина болела, ноги отекали, лёжа по ночам в постели Энн едва могла дышать. Но Ренниус наверняка регулярно отчитывался аббатисе о её состоянии, в конце концов, здоровье Энн было причиной, по которой ему было разрешено остаться.       — Я по очень важному вопросу, — Энн положила на стол аббатисы клочок пергамента. Её рука дрожала. — Вот.       Аббатиса Селма прочитала написанное один раз. Затем второй.       — Кому из наших волшебников пришло его первое пророчество?       Энн знала, что аббатиса поймёт сразу. Возможно, аббатиса уже догадалось, что пророком был Натан. И, осознавая, к каким последствиям это приведёт, Энн становилось тошно до жара на щеках. Может быть, это её совесть пыталась сжечь Энн заживо.       — Натану, — сглотнув подступивший ком, выговорила Энн. — Он сказал, что видел, как падёт дворец.       Аббатиса даже не изменилась в лице. Только безразлично отложила пергамент в сторону, к одной из множеств стопок документов.       — Давно у нас не было пророков: очень редкий дар. Натан Рал и правда нечто, — протянула она, глядя на Энн. Аббатиса Селма мягко улыбнулась. Так мать улыбалась своим детям, гордая за их успехи. — Ты приняла правильное решение, сестра.       С этим Энн могла бы поспорить. Этот клочок пергамента был замком, который Энн собственноручно вешала на клетку отца своего ребёнка. Натан никогда не простит ей этого. Может быть, когда их малыш узнает об этом, и он не простит.       Сама Энн вряд ли когда-нибудь сможет себя простить.       Но она просто не могла пустить всё на самотёк. Если Натану придут ещё пророчества о дворце, если он узнает больше о событиях, которые решат судьбу сестёр Света, Натан не станет помогать. Ему будет наплевать, что для многих сестёр и воспитанников дворец — единственный дом, дело всей жизни и лишится его — всё равно, что умереть. Энн должна была так поступить. Ради дела, которому посвятила всю себя.       — Что с ним будет? — прошептала она. Энн всё никак не могла унять дрожь. Она хваталась за подлокотники кресла, пытаясь скрыть трясущиеся руки, кусала щёки почти до крови. Энн едва могла сдержать копившееся на глазах слёзы.       Аббатиса протянула к ней руку. И Энн с готовностью подалась навстречу в надежде найти покой в этом простом жесте поддержки.       — Его поселят в просторные покои. У него будет сад, куда он сможет выходить, к нему регулярно будут приходить сёстры. Конечно, ему будет разрешено видеться с тобой и вашим сыном, если мальчик одарён.       — Но он будет за щитами.       Аббатиса Селма с сожалением улыбнулась.       — Самыми сильными. Это для его же блага. И для блага очень многих людей. Неконтролируемые пророки очень опасны Энн, ты знаешь, что они могут сделать, рассказывая свои предзнаменования направо и налево. Кроме того, есть вещи, о которых тебе стоит узнать, потому что я думаю, что Натан тебе о них не говорил. Это касается и вашего мальчика в том числе.       Слова застряли, споткнувшись о ком, давивший на горло. О чём Натан ей не говорил?       — Что вы имеете ввиду, аббатиса?       — У рода Натана есть совершенно особенная магия. Эта магия делает одарённых мальчиков их семьи правителями и неизменно тянет их на родину, где бы они ни были. Её называют Узами. Ты знаешь, что страна Натана в разрухе. Это произошло из-за отсутствия Уз, из-за того, что после смерти отца Натан не мог принять на себя его обязанности. Как ты думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем Натан узнает, что по законам дворца мы больше не имеем права держать его здесь? Конечно, если предположить, что мы не знаем, что Натан — пророк. По-хорошему волшебник имеет право уйти из дворца, как только он вытерпит испытание болью. Натан умеет делать это уже очень давно. Но я ссылалась на его необученность, чтобы удержать во дворце. Теперь, когда он вполне стабильно пользуется даром, он имеет право потребовать снять с него ошейник. И уйти, чтобы наконец воссоединиться со своим народом и воссоздать Узы.       Энн похолодела.       — И наш малыш, если он одарён…       — Натан найдёт способ забрать его у тебя, потому что ваш мальчик — наследник.       Натан оставит её одну. Он заберёт их мальчика, когда узнает. А не знал ли Натан с самого начала, что до освобождения ему осталось совсем немного? Оставался ли он с Энн, только чтобы дождаться рождения их сына и, обзаведясь наследником, с триумфом сесть на трон?       Энн не простит себя за предательство. Натан не простит её. Но как ещё она могла поступить, если на кону был её сын? Как она может позволить забрать его, совсем необученного, из-под надзора сестёр?       — Что мне делать?       — С тобой пойдут сестры Фелиция и Селин из приёмной. Они смогут справится с Натаном.       Сёстры пошли за Энн беспрекословно. Селме Табите нужно было сказать лишь одно: «Натан Рал — пророк».       И, идя за Натаном, когда Энн увидела Нила, она, казалось, забыла, как ходить. Он смотрел на неё такими круглыми глазами, переводя взгляд от неё к «стражам» за её спиной. Нил прошептал, казалось, не веря, что говорит это:       — Что ты наделала?       И Энн не смогла ему ответить.       Вот так, в полной тишине, Нил развернулся и… побежал. У его головы просвистела голубая молния, попадая в стену. В месте удара камень почернел и раскрошился. Нил мог остаться без головы.       — Стойте! — закричала Энн, когда в ответ Нил запустил в сестру Фелицию целый поток Огня волшебника и только вовремя выставленный щит спас сестру от сожжения заживо.       Сёстры метнулись вдогонку за Нилом, оставляя Энн, которая, конечно же, не могла последовать за ними, совершенно одну. Низ спины потянуло. Она привалилась к стене, пытаясь переждать, но когда она почувствовала, как по её ногам потекло что-то тёплое…       В конце коридора появилась девушка. Возможно, какая-то послушница.       — Сестра Аннелина? — крикнула она. — Создатель, вы в порядке, сестра?

***

      Натан едва не упал, приложившись головой о стену, когда со всех ног в него влетела послушница.       — Амайа! — подхватил он её. — Что..?       Что-то было не так.       Амайа оседала на пол в его руках, хрипела и билась в конвульсиях, цепляясь за рубаху Натана.       — П-помоги-и… — хрипела она, и из уголка её рта змейкой текла кровь.       — Амайа! — Натан приложил руку к её лбу, пытаясь понять, что с ней, и молясь, чтобы его знаний о целительстве было достаточно. Послушница раздирала горло, рвала на себе одежду, пытаясь дышать.       А Натан пытался осознать то, что он увидел.       Сеть приворота. Очень грубая сеть, явно принадлежавшая мужскому Хань, которая, мутировав, расползалась по телу жертвы к сердцу, словно… болезнь. Неужели та неизвестная зараза, покосившая девушек Танимуры…?       Кто-то далеко звал Натана. Кричал, словно дикий зверь. Но Натан никак не мог заставить себя услышать.       Среди волшебников был серийный убийца.       — Т… — хрипела Амайа на его руках. — Т-Теодор!       Теодор?!       — Натан! — кто-то потянул его за плащ. — Там сёстры!       Натан поднял на неизвестного глаза. Это был Нил. Красный запыхавшийся Нил, его одежда с правого боку была изрезана и вся в пыли. По руке стекала кровь.       — Они пришли за тобой, Натан! — кричал он, всё пытаясь утянуть друга за собой. Глядя на Амайю, он поперхнулся. Амайа не дышала. Её глаза застыли в ужасе, так и уставившись в потолок. — Э-это…       И до Натана дошло. То, что ему пытался сказать Нил.       Он обернулся, смотря туда, откуда Нил прибежал, и увидел «стражей», выходивших из-за угла.       Аббатиса знает.       Натан, ухватившись за луч света, бившего с окно, метнул его в колонны рядом с сёстрами. Вцепившись в Нила, он бросился бежать. У них даже не было времени, чтобы повернуть головы и посмотреть, как гобелены, стены и картины взрывались, пытаясь погрести под своими обломками сестёр. Воздух ударил Натана и Нила в спину с силой с размаху опущенной кувалды и они, взревев от боли, едва не упали. Но всё же, ухватившись за стену, продолжили нестись вперёд.       Только куда? Ошейник не даст им зайти дальше Хагенского леса. Пока всё, что они могли сделать — это понадеяться спрятаться в трущобах Танимуры и хотя бы переждать.       Под их ногами свистели молнии, Нил и Натан отбивались Огнём волшебника, обрушивали на головы сестёр колонны и двери, вырванные прямо из петель.       Пока Нил не метнулся за спину Натана, тотчас с криком падая на покрытый каменной пылью ковёр.       Кровь сочилась из его прожённой до мяса спины. Попавшая в него молния ветвилась под кожей, уже там прожигая мышцы до костей. Нил хватался за руки Натана, царапая ему пальцы. Этот удар в спину предназначался не ему.       — Зачем? — прошептал Натан.       Нил засмеялся. Он со слезами на глазах корчился в предсмертных муках, но всё равно находил в себе силы смеяться.       — За моего Магистра.       Натан не слышал, как умиравший на его руках Нил шептал слова посвящения. Лишь смог прочесть их по его побледневшим губам. От осознания внутренности Натана, казалось, покрылись инеем.       Нил был д’харианцем. Он был его подданным, поклявшимся в верности. Его единственным подданным.       И он пал в бою, защищая его, Натана.       Ненависть такой силы бурлила в его жилах, что она могла сжечь Натану вены. Сёстры Фелиция и Селин шли, пробираясь сквозь завалы, прямо к нему. По его душу.       Они хотели увидеть его силу? Мечтали, чтобы Натан проявил свой дар?       О, Натан им покажет. Это будет последнее, что сёстры увидят перед тем, как встретиться лицом к лицу с Владетелем.       Собирая всю свою мощь, всё, что был способен из себя вытянуть, Натан чувствовал, как сёстры пытались пробиться к источнику его дара через ошейник. Они пытались задавить его болью. Но — как жаль! — он давно научился её терпеть.       Сёстры выставляли щиты, пытаясь укрыться от ветра, разносившего остатки коридора по камешкам. Отбивались от молний, норовивших прожечь их до костей также, как они искалечили Нила.       Боль нарастала. Кровь в жилах Натана кипела, и ещё немного — и даже Натан не сможет терпеть. Ещё немного — и он сам упадёт замертво.       Но сначала он похоронит этих стерв.       Луч огня прошил живот сестры Селин насквозь, когда та больше не смогла держать защиту. Отбиваясь от молнии сестры Фелиции щитом, Натан направил его прямо ей в шею, обезглавливая «стража».       И всё смолкло.       Тишина давила на плечи, заставляя Натана упасть на колени. Боль от ошейника прошла, но его всё ещё трясло, трясло настолько, что он не мог встать. В глазах темнело и у Натана, прежде чем тот упал рядом с телом Нила, остались силы только на одну мысль: «Бежать».       Жаль, что сделать этого он не мог.

***

      — Волшебник Зорандер! — послушница ворвалась в кабинет Ренниуса, распахивая двери. Её причёска сдвинулась на бок, щёки лихорадочно горели, пока она хватала ртом воздух. — Беда! Сестра..!       Ренниус немедленно подорвался с места.       «Аннелина!»