Часть 1. Глава 11. Яхонтовый огонь, отражённый в лазурите
9 декабря 2022 г., 11:00
Нин, согнув ноги и устроив на них подбородок, сидел на холодном камне в мрачной пещере, вход в которую напоминал зёв зверя с клыками-сталактитами, и вслушивался в звонкую капель, иногда обращая слух к внешнему лесу. Эту пещеру они нашли с братом несколько лет назад, когда в очередной раз сбежали от слуг, чтобы спокойно насладиться играми и прогулками без назойливого присмотра. Она стала их тайным убежищем: вход в неё был довольно резким и узким, взрослому демону пролезть было проблематично, а вот ребёнок пролетал с лихвой. Пройдёт ещё много времени пока их с братом найдут, так что можно было спокойно всё обдумать. Королевский доктор нашёл новое лекарство, которое, по его словам, должно было помочь королеве излечиться от её недуга. Нин был несказанно рад этой новости, но лёгкая тревога, с недавних пор колебавшая его сердце, всё не стихала. Червь сомнений грыз его сердце и причинял тупую боль в груди. Мама всегда была храброй, никогда не унывала и не жаловалась, делала всё для сохранения мира в королевстве, но Нин, да и Лин тоже, не хотели, чтобы она тем самым приносила себя в жертву.
Нин ещё помнил те времена, когда они втроём выходили в сад, садились под зонт на приготовленное слугами мягкое одеяло, уставленное различными яствами, и устраивали обеды на свежем воздухе. Нин помнил, как в один из таких солнечных дней с голубого ясного неба внезапно полил дождь. Капли его были крупными, как жемчуг, а вода кристально чистой, как самое прозрачное стекло. Они с братом расстроились, ведь им не так часто удавалось проводить время с матушкой наедине, но Её Величество не позволила унывать любимым сыновьям. Вместо того, чтобы бежать обратно во дворец, королева Юмико легко сбросила туфли и выскочила из-под зонтика прямо под дождь. Звонкий смех матери, плавно кружащейся в свободном танце под проливным дождём, и по сей день звучал в его ушах. Та игра втроём под дождём в солнечный тёплый день была маленьким сокровищем Нин, которым он мог поделиться только с братом.
Внезапная болезнь королевы потревожила многих во дворце. Врачи уверяли, что ничего страшного в ней нет, всего-то простое недомогание, выписывали ей то одно лекарство, то другое, но улучшения не наблюдалось. Бывали дни, когда Нин видел мать в приподнятом настроении и достаточно энергичную, чтобы вместе отужинать и даже послушать с братом от неё сказку. Всё чаще королева Юмико представала перед сыновьями уставшая и измученная. Нин видел вымученную улыбку на её бледных губах, и его сердце сжималось от ноющей боли. Страдал и Лин: он часто плакал по ночам, ходил понурый и всё больше начинал говорить о временах, когда матушки не станет. Старший немедленно пресекал подобные разговоры, как можно увереннее поддерживал Лин и давал обещания, что то, о чём он мыслит, никогда не произойдёт. Однако Лин не был глупцом и отлично понимал — обещания были лживые. А после того, как у Её Величества начался тяжёлый долгий кашель, даже сам Нин перестал верить своим словам.
— Перестань уже чесаться, — шикнул Нин на брата.
— Не могу, всё тело зудит, — простонал Лин, с усердием расчёсывая предплечья и всё, до чего могли добраться его детские ручки. — Я так с ума сойду.
Нин сжал запястья младшего брата и поднял широкие рукава фиолетового ханьфу — множество крупных и мелких жёлто-коричневых пятен покрывали его предплечья и уходили вверх, теряясь в складках одежды. Нин дёрнулся, кинулся брату за спину и, оттянув ворот, осмотрел шею — точно такие же пятна.
— И давно это у тебя? — обеспокоенно поинтересовался Нин.
— С утра, — бросил Лин, продолжая мучиться от чесотки.
— С утра?! Почему ты не обратился к доктору? Маме хоть сказал? А вдруг это что-то серьёзное, — Нин с опаской посмотрел на брата и немного отодвинулся, — или заразное?
— Сначала было несколько пятен на руках, да и не беспокоили они, а потом по всему телу пошло и чесаться начало. Думал, само пройдёт.
— Думал он, — заругался Нин и несильно стукнул брата по голове.
Лин всегда был таким: со всем пытался справиться сам и до последнего не говорил о своих проблемах. Поцарапается где — молчит, заболеет — молчит, будут неприятности в учёбе — даже помощи не попросит. Всегда пытался всё решить сам, но уж если окончательно припирало, первым делом бежал не к кому-либо, а к старшему брату, потому что знал, что тот его никогда не сдаст и не будет рассказывать взрослым то, что хотел утаить. В общем, два сапога пара. Правда, молчание Нин имело немного иной характер. Лин не хотел казаться жалким и слабым, Нин попросту взрослым не доверял, не считая немногих.
Снаружи зашелестела трава, Нин затащил брата в тень влажных скал и закрыл ему рот.
— Королеве, кажется, и правда становится лучше, — заговорили слуги между собой.
— Так-то оно так, королевский доктор хорошо выполняет свою работу, но тут поговаривают, что болезнь эта неизлечимая.
Нин дёрнулся и сильнее прижал к себе порывающегося на свободу брата.
— Если это действительно так, то даже страшно представить, что будет с молодыми принцами. Сомнений нет, что регентом станет премьер-министр Лонг, а все знают, какие непростые у него взаимоотношения с принцами, особенно со старшим.
— Говорил бы ты поменьше, — шикнул на него второй. — Принц Нин всё же перерождение Тан Нао, вряд ли Лонг навредит ему, он тот ещё фанатик.
— А как на счёт младшего?
Слуги замолчали.
— Пойдём уже найдём их, — рассерженно выдохнул второй, оставляя вопрос без ответа. — Как же хлопотно с этими мелкими.
Трава снова зашуршала, и через минуту всё стихло. Нин в прострации отпустил Лин и уставился перед собой. Услышанное никак не могло уложиться в голове. Болезнь неизлечимая? Нет, этого просто не могло быть, им бы обязательно сказали об этом. Скар не стал бы утаивать от них такую важную информацию.
— Эй, это же не правда, — затряс Лин брата, — мама же поправится, ей же стало лучше, значит, всё будет хорошо?
Синие глаза Лин со слезами надежды смотрели на Нин. А тот чувствовал, как руки брата всё крепче и крепче сжимают его плечи и не мог вымолвить ни слова. Он не знал, что сказать, не знал, какие слова утешат Лин и каким поверит он сам.
— Мама поправится, — ровно, абсолютно безэмоционально ответил Нин. — Вернёмся во дворец.
Обратно они шли молча. Нин слышал, как Лин изредка всхлипывал за спиной и шуршал одеждой, всё не переставая чесаться.
— Перестань реветь, слезами не поможешь, только хуже станет, — наконец заговорил Нин.
Он не злился и не ругался, голос, наоборот, был спокоен и даже немного ободряющий. Он понимал, как ужасно себя чувствовал сейчас брат, и единственное, на чём он должен был сосредоточиться, — успокоить его и не дать пасть духом.
— Но то, что сказали те слуги, — промямлил Лин, шмыгая носом.
Нин обернулся к нему и прямо посмотрел в его глаза.
— Дворец — рассадник сплетен и лжи. Чего я только не слышал, когда прятался от слуг. Им лишь бы языками почесать, единственная отрада в этой клетке. Не верь всему, что говорят во дворце. Никогда. Не верь никому.
— Даже тебе? — Лин склонил голову набок.
Нин удивлённо расширил глаза и тепло улыбнулся.
— Верь своему сердцу. Что оно тебе говорит?
Лин задумался, почёсывая предплечье, и через несколько секунд ответил:
— Что ты никогда не бросишь меня.
— Ты всегда был умницей, — Нин обнял брата и взял его за руку. — Вернёмся поскорее во дворец.
Дворец уже был виден сквозь редкие деревья и кустарники, оставалось только аккуратно спуститься с края небольшой возвышенности и пройти по уже проторенной дороге, как за спиной ухнул Лин, руку потянуло вниз, и они оба грохнулись с возвышенности. Нин застонал, морщась приподнялся и столкнулся лицом к зелёной морде драгуса, с невозмутимым видом жующего траву. Эти животные имели огромное мощное тело, покрытое зелёной кожей, и в основном их заправляли в тележки, чтобы перевозить тяжёлые грузы, но также использовали их мясо для пищи. Нин перевернулся и отполз подальше — драгусы считались безобидными, но кто знает, что у них в голове.
— Лин, ты цел?
— Ах, так хорошо, — в блаженстве вздохнул тот.
Нин обернулся к брату, с наслаждением копающегося в свежем жёлтом дерьме драгуса и намазывающего его на все открытые участки тела.
— Что ты творишь? — с отвращением спросил старший, едва подавляя приступы тошноты.
— Не чешется! — с восторгом прокричал Лин, расплёскивая руками и раскидывая при этом куски дерьма во все стороны, некоторые из которых точно прилетели в Нин. — Какашки помогают!
Нин, кривясь, стёр вонючее дерьмо с лица, и сердито глянул на брата.
— Рад за тебя.
То, с какими лицами смотрели на них Скар и слуга У, когда принцы предстали перед ними в весьма интересном и новом для них амплуа, невозможно было описать никакими словами. Они даже не подходили к детям ближе, чем на тридцать шагов. Нин совсем не удивился, стоял угрюмый и старался дышать ртом, чтобы не чувствовать этого ужасного запаха, в отличие от Лин, который весь светился от счастья и наконец перестал чесаться.
— Отведите их в баню, — единственное, что устало сказал Скар, прикрывая глаза и разминая переносицу.
— Слушаюсь, генерал Ма, — без особого восторга поклонился слуга У и брезгливо повёл детей мыться.
В тот день братья узнали две очень важные вещи: не всё так хорошо, как может показаться на первый взгляд, и дерьмо драгуса отлично облегчает симптомы детской болезни горчанки, которой, в общем-то, и заболел младший принц Лин.
***
Придворный королевский доктор по обычаю совершал вечернее чаепитие в своём небольшом флигеле во внутреннем дворце, когда лёгкий холодный порыв ветра затушил фитиль в одной из пиале с маслом, а за закрытой перегородкой из глубин дома послышался шум, больше похожий на скрежет маленьких когтей по полу. Доктор поставил чашку на край стола и, пробравшись в полутьме к двери, тихо приоткрыл её. — Мин Лю, это ты? — громко позвал он свою служанку. — Здесь кто-то есть? Но ночной коридор оставался пуст и безмолвен. В это же время в глубине его рабочей комнаты быстро мелькнула чёрная тень, раздался глухой стук и всё затихло. Доктор обернулся и, качая головой, быстрым старческим шагом побежал к столу, чтобы поднять упавшую чашку с чаем на пол. — Ох, оплошал, — выдохнул старик, смотря в пустую чашку и тряся уже давно опустевший чайник — Мин Лю заваривала просто восхитительный чай, потому расстройство придворного доктора было очевидно. Он поставил чашку на середину стола, вновь зажёг фитиль в пиале и закрыл дверь в комнате. — Наверное, послышалось, — пожал плечами он, вытер остатки чая платком и взял в руки прямоугольный бутылёк из тёмного коричневого стекла. Он гордился тем, что смог произвести лекарство для королевы, которое действительно начало работать. Столько лет Её Величество страдала, а теперь наконец сможет поправить своё здоровье и с новыми силами продолжить править королевством. Да и маленькие принцы будут теперь больше времени проводить с матерью. Старик улыбнулся и поставил бутылёк с лекарством на место. Теперь в их королевстве наступит мир и спокойствие.***
Давно никто не видел королеву столь энергичной и величественной. Весь дворец вздохнул с облегчением, когда здоровье королевы Юмико пошло на поправку. Но больше всего были рады маленькие принцы. Их старались держать подальше от матери, боясь, что те могли заразиться той же болезнью, потому встречи с Юмико для них всегда были маленьким праздником. Скар старался поддерживать детей: занимал их тренировками, просил учителей нагружать их в учёбе, да только лишь за тем, чтобы у тех не оставалось времени на тревожные мысли. Были и времена, когда он даже читал им вечером перед сном какие-нибудь книги или рассказывал истории о своих военных походах, естественно опуская особо жестокие моменты, да и говорил в основном о нелепых и смешных ситуациях, которых даже на войне было достаточно. Он, конечно, понимал, что не сможет заменить им тепла матери, но хотел дать им хоть каплю заботы и любви. Королева сидела в беседке на лотосовом пруду, когда розовые нежные лотосы были в самом цвету. Она и сама словно превратилась в цветок: с белоснежными нежными лепестками, градиентом переходящими в насыщенно синий. Поговаривали, что она была самой красивой женщиной в королевстве, что сам король Цзиньлун был сражён её красотой и уже не мог видеть никого и ничто вокруг, кроме прекрасного лёгкого стана молодой представительницы клана Белых Змей. Их любовь была нежной и трепетной как лепестки зимней сливы, но в то же время пылкой и страстной как ликорис. Смерть дорогого мужа Его Величества короля Тан Цзиньлун омрачило светлое лицо молодой Юмико, но даже тогда она не ушла в отчаяние и с гордо поднятой головой взяла на себя ответственность по управлению королевством. Её поддерживали палата министров, высшие и низшие чиновники, генерал Ма, преданный друг королевской семьи, но самую сильную поддержку давали её сыновья, два маленьких Дракона, похожих внешне как две капли воды, но совершенно разных по характеру. Её дорогие дети, в которых была сосредоточена вся с их покойным королём любовь. Лишь одно тревожило её материнское сердце — пророчество о возрождении белого Дракона Тан Нао. Юмико осознавала, что, если оно свершится, она потеряет обоих сыновей. Мысленно, она молилась каждый день, чтобы этого не произошло, чтобы старая Ямауба ошиблась в своих словах, но разум предательски твердил: «Предрешённого не миновать». — Матушка! Юмико обернулась к детям, со счастливыми улыбками бегущим к ней со всех ног, что даже слуги не поспевали за ними. Королева тепло улыбнулась и крепко обняла буквально влетевших в неё сыновей. — Вижу, ты уже поправился, мой дорой Лин. — Юмико ласково погладила младшего сына по щеке и поцеловала в макушку. — Да это болезнь была уколом иголкой, плёвое дело, — гордо заявил Лин. — Ага, — поддакнул Нин, с усмешкой глядя на брата, — такая ерунда, что ты ныл не переставая каждый день, что у него всё чешется. А ещё он свалился в какашки драгуса, вонял неделю, хоть его и отмывали целый час. Лин покраснел со стыда и накинулся на Нин: — Ты же обещал не рассказывать! Ненавижу тебя! Глупый, глупый Нин! — Ну так со смеху же можно помереть, — расхохотался тот. Лин надулся и скрестил руки, всем видом показывая, что он до глубины души обижен на брата. Юмико легко рассмеялась. — Не ругайтесь, вы же всё-таки братья. Вы должны любить и защищать друга. Ну же, мир? Нин виновато посмотрел на младшего брата и извинился, хоть сделать ему это оказалось не так легко. Лин извинения принял, но всё ещё немного дулся. — Вот и молодцы. Давайте лучше выпьем вместе чая. Совместное чаепитие было одним из особенных ритуалов в королевских семьях. Когда все члены семьи собирались за одним столом и пили зелёный жасминовый чай из одного чайника, они слово соединяли свои души и разделяли между собой горести и радости каждого. Связь укреплялась и давала новые силы. Нин любил эти «посиделки». Он не особо вникал во все эти церемонии, для него, да, в общем-то, так же как для Лин, это был шанс выпить вкусного чая и от пуза наесться сластей. Королева Юмико давно поймала детей на их хитрости, но лишь улыбалась в кружку и делала вид, что ничего не замечала. Детство скоротечно, у них будет ещё много времени, чтобы вникнуть в особенности дворцового этикета. А пока, пусть наслаждаются беззаботными днями. — Держи его крепче, не отпускай! — кричал Нин брату, старательно пытающемуся удержать в руках воздушного «змея». — Он вот-вот вырвется! Помоги мне, братик! Нин ухватился за верёвку и вместе с братом удержали «змея» на месте. — Ну, кто тут силач? — приосанился Нин. Лин фыркнул и закатил глаза — старший брат был таким хвастуном. Сильный порыв ветра лихо подхватил «змея», закружил, заигрался им и жестоко вырвал из детских рук. — О, нет! — воскликнул Нин. — Держи его, держи! Они бегом кинулись за игрушкой, но задорный жадный ветер украл весёлое развлечение двух маленьких Драконов. — Ну вот, — заныл Лин, — а говорил, что силач. Нин зарделся и смущённо потупил взор. — Ваше Величество! Резкий вскрик служанок оборвал начавшуюся ссору братьев и заставил забыть про улетевшего в высокое небо воздушного «змея». Дети с напуганными сердцами кинулись к матери, зашедшейся в безудержном тяжёлом кашле. — Не приближайтесь! — крикнула им Юмико, убирая руку ото рта. Нин хватило мгновения, чтобы увидеть, как вязкие капли алой крови стекали по острому подбородку матери и её тонким длинным пальцам. — Уведите детей, немедленно! Слуги кольцом окружили принцев и быстро поволокли их обратно во дворец. Судорожный кашель матери всё не стихал. С того дня, будто удушливое тёмное облако окутало не только дворец, но и всё королевство. Её Величество королева Юмико чахла с каждым днём всё сильнее. Разработанное придворным доктором лекарство больше не работало. Со всех провинций были созваны лучшие доктора для лечения королевы, было перепробовано множество лекарств и процедур, но ни одно из них не дало положительного эффекта. Ходили слухи, что королеву Юмико отравили, но никто из докторов не подтвердил данное предположение — ни одного из ныне существующих ядов не было обнаружено в теле Её Величества. В итоге, как и предполагалось, все сошлись на том, что болезнь, которая пожирала лёгкие несчастной женщины, была неизлечима. Нин всё это время оставался с младшим братом. Лин настолько сильно переживал за мать, что сам слёг с жаром, но благо докторам удалось быстро привести его в чувство. Нин оставался с ним днём, когда тот практически ничего не ел и выглядел абсолютно потерянным. Нин оставался с ним ночью в тёмной комнате, крепко обнимая его дрожащее тело и заглушая своей грудью его судорожные всхлипы. Сыновей долго держали в дали от матери в опасении, что те могу заразиться, но, когда убедились, что болезнь безопасна для окружающих, им всё же разрешили один раз увидеться с ней. Тогда королева уже буквально лежала на смертном одре. Нин, держа бледного Лин за руку, вступил в комнату королевы и ощутил просачивающийся до костей холод и удушливый запах лекарства. Он будто всем телом чувствовал, как на него давят стены и потолок. С каждым шагом к постели матери тело сковывало всё больше и больше. Он боялся. Боялся увидеть собственную мать, ему было страшно посмотреть на то, что от неё оставила мерзкая болезнь. Слуги отошли в сторону и позволили принцам подойти к самой постели. Мама выглядела ещё хуже, чем представлял Нин. Её лицо стало почти таким же белым, как и потускневшие волосы, оно осунулось, приобрело резкие острые черты, уродовавшие когда-то прекрасное сияющее лико. Под плотным покрывалом прорисовывались тонкие очертания тела, словно тело ребёнка, почти не видимые. Болезнь буквально «сожрала» королеву, высосала из неё всю кровь и внутренности. Нин вздрогнул и крепче сжал уже не сдерживающего слёзы брата, когда королева открыла глаза и посмотрела на них из-под белых редких ресниц. Только её глаза оставались всё такими же насыщенно синими, как глубокие воды океана, — единственная черта, которая осталась от их матери. — Мои дорогие сыновья, — тихо произнесла она; даже голос изменился. — Я так счастлива вас видеть. Лишь один взгляд на вас заставляет меня чувствовать себя лучше. — Тогда мы останемся здесь! — воскликнул Лин, кидаясь к матери. — Мы всё время будем рядом, ни на шаг не отойдём, и тогда ты обязательно поправишься! Крупные слёзы текли по дрожащим губам младшего сына. Юмико провела костлявой рукой со ставшими совсем тонкими пальцами по щеке Лин и с трудом улыбнулась. — Лин, мой любимый мальчик, красотой сравнимой с нефритом. И ты Нин, спокойный и рассудительный, — Юмико протянула руку с фиолетовыми нитями выпирающих вен к старшему сыну. Нин аккуратно, боясь причинить боль матери, взял её холодную ладонь в свою, и почувствовал, как сердце в спазме сжалось в груди. — Вы должны быть сильными и смелыми. За вами стоит целое королевство, миллионы жителей, за которых вы несёте ответственность. Вы не должны падать духом, короли всегда держат спины и головы прямо. Не смотрите под ноги, смотрите вперёд, в светлое будущее. Не оборачивайтесь, не думайте о прошлом и не пытайтесь изменить то, что вам не подвластно. Создайте мир, в котором вы всегда сможете искренне улыбаться, и мир ответит вам взаимностью. Помните, вы не одни. Вы всегда, даже в самые тёмные времена, сможете найти поддержку. Мои милые, луноликие сыновья. Я всегда буду любить вас. — Юмико поцеловала крепко обнимающего её Лин, а затем и Нин. — Ступайте. Не волнуйтесь за меня, мы обязательно встретимся вновь. Нин отпустил руку матери и вместе со слугами направился к выходу из комнаты, чувствуя, как с каждым шагом холод отступал. — Нин, — позвала Юмико, когда Лин уже вывели наружу, — прошу тебя, позаботься о своём брате. Не оставляй его одного. — Конечно, матушка, — слабо кивнул он и покинул покои королевы. Тепло вновь окутало тело. В ту тёмную безлунную ночь Её Величество королева Юмико скончалась. Её похоронили, как и подобает члену королевской семьи. Погребальный костёр разожгли на главной дворцовой площади сразу после того, как положили одетое в белое прекрасное ханьфу тело королевы на погребальное лоно и провели обряд очищения. Стоя перед разгорающимся ярким пламенем костром, чувствуя, как крепко сжимает его плечо большая рука Скара, слыша, как в громком плаче заходился Лин, Нин сухими глазами неотрывно смотрел на то, как огонь жадно пожирал то, что не смогла доесть болезнь. Он был расслаблен, он не чувствовал ни боли в груди, ни как лёгкие сжимаются в кольцо, заставляя его задыхаться, ни как слёзы щипали глаза, он не чувствовал буквально ничего. Он был абсолютно пуст.
