Halker

      В комнате Братишкина было холодно. А всё из-за открытого нараспашку окна, что впускало ледяной, осенний ветер. Хесус обхватил себя руками и мелко-мелко задрожал. Он был в довольно тонкой куртке, так как ещё недавно на улице было не так холодно. Кажется, они тут слишком долго задержались. Час точно есть. — Ты тут решил морг открыть? — хмыкнул Лёша, обходя разбросанную неровной кучкой вещи, и сел на край кровати. Вова ничего не ответил и грохнулся рядом. В руке у него была перекись и ватная палочка, чтобы обработать ушибы да ссадины, которые ему нанёс Губанов. Наблюдая, как именинник морщится от боли, нанося перекись на щёку, Хес одарил его сочувственным взглядом. Но виноватым он себя по прежнему не ощущал, хотя и чувствовал, что вдарил не за что. — Ну так ты расскажешь…? — Что? — Что обещал. — Алексей неоднозначно пожал плечами и развёл руки в стороны — мол, я жду, говори уже. — А я и не обещал ничего. — Семенюк провёл палочкой по царапике над губой. Вновь засочилась кровь. — Подай пластырь, пожалуйста. Вон там лежит. — парень указал на тумбочку рядом с кроватью. Хесус перегнулся через подушку и открыл шкаф, доставая на свет упаковку с оными. — Спасибо. И так, что именно ты хочешь услышать? — Ну, сперва про Амину. Что вас действительно связывало? — Так и думал, что ты спросишь об этом в первую очередь. Позволь задать встречный вопрос: ты любил её? — зелёный оттенок в чужих глазах манил и отталкивал одновременно. Прежде чем ответить на такой глупый вопрос, Лёша всё-таки подумал. Вспомнил про… А потом, не задумываясь, ответил: — Да. Я любил её. Я пиздец как любил её. А вот ты?! — Не всё так быстро, Лёх. Ты знаешь, что мы с Аминой дружим очень и очень давно? Подождав ответа, и получив от Губанова отрицательный качок головой, Вова продолжил: — Да, именно так это и было. С детства в одном песочке ковырялись. Ясно же, что и за помощью также обращались только друг к дружке. Я, блять, с этой дурой Тендерли был очень, очень близок. — заметив, как парень напрягся, Братишкин поспешил уверить его. — Нет, нет. Только дружба. Послушай дальше. А то так и не поймаешь ничего. И хуесосить меня продолжишь. Возможно, физически. — многозначительный взгляд на сжатые кулаки собеседника. Он сделал паузу и глубоко вздохнул. Затем выдохнул. Видно было, что последующие слова Вове тяжело произносить. В голове крутились маленькие шестерёнки, думая, как бы правильнее подобрать слова, чтобы не спугнуть Лёшу раньше времени. Наконец, он решился: — Я попросил её об одной услуге… — произнёс тише, чем было минуту назад. Хесус схватил с кровати скомканное одеяло, и укрыл себя. Его зубы уже откровенно стучали. — Холодно? — хмыкнул Семенюк. Потрогал плечо и, поморщившись от нахлынувшей боли, продолжил. — Она должна была просто выяснить, в какие места ты ежедневно ходишь. По плану, девушка бы просто сливала это всё мне, но… — снова пауза. От Лёши вопросов не последовало, что было довольно странным. Может, он заснул? Именинник глянул в лицо своего гостя, но тот продолжал внимательно смотреть на него в ожидании правды. Вова снова вздохнул. Придётся всё выкладывать начистоту. Увёртывать не получится. — Она влюбилась в тебя. Для меня та новость шоком, блять, была. Я ахуел, я так охуел… Я на неё наорал, сказал, что ненавижу. Это было неправдой, и Аминка прекрасно это знала — но остановить нахлынувшую блядскую обиду уже не смогла. Мы прекратили общение, моя подруга стала встречаться с тобой… В тот момент я понял, что надо всегда и только всегда полагаться только на себя. Хес утвердительно кивнул. Может, он проглотил язык? Есть только один законный способ это проверить. Мечтай, Вова. — Но думаешь, я из среднего десятка? У меня есть человечек, что за кругленькую сумму отроет на тебя такое! Страшно представить. — Семенюк поёжился. Губанов поплотнее закутался в одеяло. — Этот человек. — он понизил голос. — Наш местный хакер. Ты наверняка слышал. Ну, это который Мокривскому насолил. Лёша сглотнул. Братишкин что-то знает о Nloeykag? Может и личность сообщит? Забыв про Амину, Хес весь обратился в слух. — Хочешь узнать, кто это? — Вова заметил, с каким интересом теперь на него смотрит собеседник, и усмехнулся. Все стремились узнать личность этого гения, но никто почему-то не знал, что он будет дальше делать с предоставленной информацией. Обратиться в полицию? А где доказательства? Сказать проректору? Да хакер и на неё нароет, если не уже. Быстро что-то от Ромы отстали крыски самого ректора, странно, да? Его если только хейтить, как Мокрицу, будут. Никто не любит гениев. Хотя их хакер был каким-то придурковатым. — Хотел бы я поделиться с тобой этой инфой, но извини — этого никто из нашей банды не знает. — лёгким взмахом руки именинник дал понять, что данную беседу стоит закрыть. Ну или же не хотел, чтобы что-то раскрылось. Семенюк же, он как ворона — не в подходящем месте может каркнуть такое, что потом от крови всё и отгребай. Вот такой вот он. Лёша не поверил, но расспрашивать более не стал. Надо будет — расскажет. — Ну, так зачем ты Амину ко мне заслал? И че накопал на неё? — Оу, ну сорян, чувак, это строго конфиденциально. Меньше знаешь — крепче спишь, нахуй. Ну а насчёт тебя… — Братишкин замялся вновь, и немигающим взглядом уставился на развязанные шнурки своих чёрных кросс. Такие пропуски в речи начинали уже бесить, и Губанов ткнул парня ногой. Тот зашипел от боли, и прижал к ушибленному месту руку. — Ты опять за старое? Сука… Да сейчас расскажу всё! Не бей только, и так всё болит. Хесус стыдливо опустил голову. Теперь-то чувство вины действительно окутало его, кропотливо пробивая затылок, отчего в висках запульсировало головной болью. — Итак… — всё ещё не поднимая головы, еле слышно протянул Алексей. — Насчёт тебя… — сглотнул. — Ты… Ты мне нравишься. — Чего? — Губанов в ответ фыркнул, готовясь сейчас посмеяться вместе с Вовой. Но тот сохранял серьёзную мину и кричать «шутка!» тоже не спешил. Хес стёр улыбку с лица, стремительно бледнея. Моргнул два раза, качнулся телом в сторону, а затем было открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Он будто стал статуей. И прежде, чем парень очнётся и начнёт пиздить его, чем попадётся, Семенюк продолжил говорить. — Давно. Я давно люблю тебя. Но мне так страшно было, хотел знать, нравятся ли тебе парни, кто ты. Мне нравилось следить за твоим профилем, и… — Ты сталкер? — прервал его Лёша. — Что? — Вова недоумённо приподнял бровь, ожидая объяснения. Ему явно хотелось продолжить изливать душу, да свои грехи выкладывать. — Ты… сталкер? — протянул его гость уже чётче. При этом руки его мелко-мелко затряслись, будто в страхе. Ну ебануться… — Нет. Не думаю. Ну так вот, я начал шантажировать Амину. Назначил встречу, а она и тебя притащила. Но ты начал кричать, что мы мутим, ты не так всё, нахуй, понял! Эта носатая сделала так, что ты возненавидел меня. Я был в отчаянии, прикинь? Я хотел поговорить с тобой, но боялся тебя. Драться умеешь, заметил. — Лёша ухмыльнулся, а затем убрал улыбку. — Чтобы хоть чуть-чуть быть уверенным в себе — взял друзей. Но они не так поняли. Приняли за потасовку, начали бить Мокрицу. Я пытался остановить, но тогда был занят тобой… — Молчи. Просто замолчи. — на нём лица не было. Пустая, бескровная гримаса. Вова подавил отчаянный вздох. Что будет дальше? Нос заболел, зашипел от недавней раны, и парень потёр его. Стало больнее — зато хоть какое-то чувство. Хоть что-то, что могло заполнить эту пустоту. — Я здесь не случайно, да? Не случайно меня сюда затащили? По твоей инициативе? Вы шантажировали Ромку? Просто так он не подошёл бы к тебе, блять. Ни к тебе, ни к этой ебанутой Гаечке. Вот что она его последнее время мониторит. Я то думал — кадрит. А это… Это твоя идея? Зачем только?! — выпалив на одном выдохе, Хесус заткнулся и скинул с себя плед. Собрался съебывать — понял Семенюк. Значит, у него совершенно немного времени. — Амина… Знаешь, после этого шантажа она мне столько грязи сделала. Она всех моих друзей пришпилила. Ну тех, что тогда со мной были. Кого-то даже… — его голос сорвался, и он прокашлялся, чтобы продолжить. — Спасибо снова Нло, он выручил. Этот чувак гений. Наше спасение… — Про достоинства этого дауна я уже слышал. — осадил Хес. — Так причём тут месть Тендерли? — Ну, у неё и на тебя зуб. Ты бы уже давно сдох в своей квартирке, если бы не я. Моя же задача было продержать тебя подольше. Мои с ними скоро разберутся. — закончил наконец, а затем придвинулся к Лёше ближе. Тот не заметил. — Почему я должен верить такому, как ты? — Губанов помрачнел. — Почему я вообще что-то должен тебе? Мы же враги. — Но не с моей стороны, чувак. Не с моей… Ты можешь не верить, но прошу, блять, не ходи туда. Иди куда угодно, к Роме, к Ваде, но не туда… Понял? — Не с твоей стороны? — он наконец опустил глаза вниз, и заметил, что расстояние между ними значительно сократилось. Парень сложил руки на коленях, и нервно сглотнул. Ой и не нравилось ему то, что сейчас происходило. Далеко не из приятных — когда твой соперник признается в давнишней любви, да ещё и сталкерит не по-детски. Теперь они с Мокривским могут бледнеть оба. От этой мысли Лёша усмехнулся, а Братишкин принял за свой счёт. Его рука медленно потянулась, чтобы коснуться чужого лица и, когда она дошла до своей цели, Семенюк рвано выдохнул, чувствуя подступающую к горлу тошноту — настолько его сейчас дёргало. Алексей лишь хлопал глазами. Ему было неясно, что делать и как быть, парень мог только наблюдать. А в комнате было по прежнему холодно. Зря одеяло скинул. — Я так люблю тебя…– сорвался. Да, Вова почувствовал это, ощутил, как каждая нервная клеточка оборвалась, запомнилась необъяснимыми чувствами, кои он так долго и упорно закапывал. Хранил ужасно давно внутри. А они и не должны были показываться никогда. Только когда Семенюк склонился совсем уж низко, собственным носом касаясь его и, дыша рваным дыханием, не начал бесстыдно трогать чужие плечи, Хесус очнулся. Очнулся и оттолкнул врага быстро, со всей силы. Мысленно проклиная себя за помутнение, парень вскочил с кровати, а затем, перескакивая гору одежды, понёсся к выходу. Быстрее, исчезнуть отсюда, не видеть этого ебнутого, такого ненавистного придурка, забыть это, выкинуть из головы — навсегда, чтобы и имени не помнить, чтобы грязь смыть эту. Эти мягкие прикосновения к его телу, что окутал озноб. Может, просто заболел? Может, это температура, или холод, который шёл из просторной комнаты? Это не из-за Вовы. Это не может быть из-за Вовы. Потому что тогда он уже не знает, что делать. И бежать отсюда больше не будет смысла. Чем там шантажировали Рому? Ну так Лёша сейчас и узнает! Братишкин о чём-то крикнул. Кажется, вновь бред про то, что в его квартире орудуют, и ему лучше идти к Эвелону или Жожо. Пробираясь через абсолютно пьяных, танцующих подростков, Губанов бегло оглянулся в поисках Мокривского. Ну или, хотя-бы, Некоглая. Но ни того, ни этого нигде не было. Раздражённо скрипнув зубами, парень скользнул в самое тихое место, и достал телефон. Взгляду Хеса открылся женский туалет, что был немного приоткрыт. Такое тёмное, незаметное место — неудивительно, что вон та шатающаяся на каблах блондинка прошетствовала в мужской. — Отлично, тут мне никто не помешает. Скользнув в дверной проём, парень включил экран смартфона, посвятил экраном, и огляделся. Телефон упал, но Лёша не заметил. Вместо этого он завизжал. На холодном полу лежало нечто, залитое лужей крови, и не двигалось. (Ну не брек-данс оно же для тиктока должно снимать! — запоздало подумал Хесус). Лицо было скрыто под кровавым месивом, а рядом валялся разбитый айфон. Подавив дрожь, Губанов осторожно обогнул тело, и наклонился. Судя по телосложению и волосам было ясно, что это девушка. Волосы, кстати, как у Гаечки. — Не, если это ты, Дашуль, то пошла нахуй! Можешь сдыхать тут, мне похуй, я пойду этому убийце руки целовать. Но если нет… — Хес проверил пульс. Тот был уже слабым, но всё же он был. Парень пробрался на корточках к своему телефону, и схватил его с пола. К счастью, устройство было целым. — Так, 03. — телефон пиликнул. — Да, здравствуйте. Тело, всё в крови, но пульс есть. Я поверил только что. Говорит Алексей Губанов, отчества не имею. Шутка. Александрович. Нет, это не прикол, я реально ввалился в женский туалет, и реально нашёл здесь умирающее тело. Это девушка, примерно лет 18. Адрес — «ххх». Приезжайте скорее. Не дожидаясь ответа, парень проделал те же махинации с полицией. Наводить проблем Вове — вот что Губанов делал с таким нескрываемым удовольствием. Щёлкнув чужую жертву на камеру — как аморально — Лёша покинул туалет. Скоро тут будет такой кипишь, что ему лучше поскорее уматывать. И, пожалуй, он перекантуется у Вади. Видеть сейчас Рому ему не хотелось вообще — было противно. Почему пошёл на поводу? Почему не присёк шантаж? Да Хес бы Гаечке голову разбил — лишь бы не помогать ей. Как вон той девушке. Ещё бы пнул пару раз, да селфанулся с телом. «#Хесус_не_аморал» — вот с такой вот подписью внизу. Ну это же Гаечка. Гаечку не жалко. А потом бы притащил к ней Братишкина, и они бы уже вместе сделали групповое фото. Вова — со сломанной шеей. Куданова — с разбитой бошкой. И Алексей — со счастливой лыбой до ушей. Всё хорошо, обидчики наказаны, и никто его больше не тронет. С этими мрачными мыслями парень вышел из чужого, тёмного дома и погрузился во тьму.