Halker

      Яркий, жестокий свет резанул по глазам в тот момент, когда Коля решил их, наконец-то, открыть. В голове было пусто, будто он накачал её гелием. Некоглай пару раз похлопал себя по щекам, чтобы прийти в обычное состояние. Он оглянул комнату, и понял, что находится не у себя в квартире. Как оказался в этой спальне, если вчера отключился прямо в коридоре — Лебедев не знал. Но точно был благодарен тому, кто удосужился его поднять и притащить сюда. Иначе затоптали бы ведь! При мысли о том, что по нему прохаживаются толпы ног, хакер передёрнулся. Ничего в этих вписках хорошего нет. И зачем Роме сюда понадобилось столь рьяно? А кстати, где он? Коля стал прикручивать в памяти события прошлой ночи. Вот Хесус недобро косится на Братишкина, вот уж драка завязывается, Некоглай спешит найти Мокрицу, чтобы пресечь её, но что-то ему мешает. Ах да. Не надо было пить ту гадость. Захотелось впиться ногтями себе в лицо, царапая до крови, рвать на себе волосы, пока на тебе живого места не останется. Некоглай лишь поднялся с тёплого места и вышел, прикрыв за собой дверь. К горлу подступила еле ощутимая тошнота. Будто ты сделал что-то ужасное, но не помнишь. Именно это он чувствовал. В коридоре было холодно, и хакер поёжился. Захотелось обратно, под одеяло, но он понимал, что находится не у себя в квартире, а это значит — уходить надо как можно скорее. И чем раньше он покинет жилье этого Братишкина, тем будет лучше. А то не знаешь, чего от него ожидать, блять. Странно, но больше никого, хоть отдалённо напоминающего человека, в коттедже не было. Будто все сквозь землю провалились. Не было пьяных тел, что лежали по углам, только сплошной беспорядок из бутылок и упаковок. Парень брезгливо обошёл чью-то потную футболку, от которой дичайще разило, прикрыл нос рукой. Коля заглянул ещё в несколько комнат — пусто. Это значит только одно — Мокривский его бросил, вписка закончилась. От этой мысли — не о закончевшейся попойке, нет — что Рома так равнодушно отнёсся к нему, оставил тут, не сказав и слова даже, — у Лебедева что-то кольнуло внутри, будто ножичком прошлись, тыкая и ковыряя до крови. Он сжал челюсть, стараясь не заплакать, и выскочил наружу. Холодный ветер бил прямо в лицо, но Некоглай не замечал этого. А в голове у него вновь зияла одна сплошная пустота.

***

      Как жить с этим в дальнейшем — Мокривский не думал. Просто лежал и долго смотрел на освещенное солнышком безмятежно спящее лицо. Невесомо касался пальцами, удивляясь, как оно может быть настолько бледным и одновременно тёплым. И удивлялся, что вообще это делает. Всё таки поднять и вытащить на улицу тяжёлого Колю, к тому же едва находясь в полусознании, Мокрица не смог бы при всём желании. Отрубился просто, вслед за своим душителем. Наконец, Рома соизволил шевелнуться — и тут же чуть не вскрикнул. Зажав рот рукой, парень потрогал свою шею. Достал телефон, глянул в камеру и закусил губу ещё больше. Кожу украшали жуткие гематомы, что остались после тоненьких пальчиков Лебедева. Опасно — первое, что мелькнуло в чужой голове после этого зрелища. Но тут же быстро подавилось. Он перепил. Был не в себе. Что угодно, лишь бы исчезло это мерзкое слово. Коля не опасный. Хесус ошибается. Все они ошибаются. Некоглай улыбнулся во сне — легко так, невесомо совсем. А у стримера внутри замерло всё. Он представил, как отдаляется от этого солнца, как вновь погружается в темноту и сомнения прошлого, бесконечно сожалея о своих ошибках. И больше никогда не смотрит в эти безумно-чёрные глаза… Мокривский не мог. Никогда не сможет больше… Поняв наконец, что погряз в этом болоте окончательно, Рома облегчённо выдохнул. Теперь ему стало всё равно, какой Коля — плохой или хороший. Главное — не упустить его. Ещё раз взглянув на свою шею, Мокрица решил, что надо бы это как-то скрыть, дабы никого не напугать, и вылез из кровати. А когда вернулся, полностью обклеенный медицинским пластырем, Лебедева уже не было. — Да ебать… — чертыхнулся парень. Куда он делся?! Чувствуя, как голова начинает стремительно тяжелеть от усталости, Рома оглянулся. На прежнем месте Коли лежал телефон.

***

      Что за девушка лежала вчера в луже крови, выяснилось сразу. Лёша, сидя перед участковым, чуть не умер от смеха там же. В голову всё лезли вчерашние мечты о фоточках рядом с прибитыми Гаечкой и Братишкиным — а мысли материалы, оказывается. Да и Вова вчера хорошо огрёб. Честно, жалости к полумёртвой девушке Губанов не испытывал, но говорить со служащей старался с сочувствием в голосе. Ведь это он нашёл — значит, и под подозрения попадал очень легко. — Предполагается, что её ударили тяжёлым предметом, возможно, это была бутылка шампанского. Как раз нашли пару таких. Алексей, вы принимали тогда алкоголь? Парень отрицательно покачал головой. Ему не нравилось, куда она клонит. Хоть бы крайним во всей этой истории не оказаться. — Нет, абсолютно трезв. Это может доказать владелец дома. Тогда мы были вместе, он скажет. Она пару долгих секунд рассматривала какие-то документы — Хес очень надеялся, что это не досье, — а затем отложила папку и коротко кивнула: — Хорошо. А теперь можете быть свободным. Стоя уже у порога ВУЗа, Лёша выдохнул. На вписки типа этой он больше не ногой. Хватит с него потрясений. То ему признаётся в любви бывший враг, то бывшая девушка готовит на него покушение. Ещё и трупак находит — пока не совсем, но он очень надеялся на это. Единственное, что сейчас нужно было действительно сделать — это найти, блять, Мокривского, и излить душу ему. И он очень надеялся, что Некоглая рядом не будет.

Hess1:«Ром»

Hess1: «Дорогой пидор»

Hess1: «Я твои фотки детские солью»

Mokrivskiy: «Слушаю»

Hess1: «Всегда действует»

Hess1: «Куда ты вчера съебался, блять?»

Mokrivskiy: «Хотел спросить тоже самое. Коля сказал, что вы с Вовой повздорили»

Hess1: «Мягко сказано. Я его избил»

Mokrivskiy: «Че, нахуй?! Осуждаю! 1! 1!»

Hess1: «Засунь-ка ты это слово в… Короче, жду в столовой через пять минут, там всё и расскажу. Не телефонный разговор»

Mokrivskiy: «Вы хотели сказать — не чатный?)»

Не ответив, Лёша раздражённо запихнул устройство в карман, и быстрым шагом направился в общепитку. Как Ромка так быстро пришёл на место встречи, Губанов не понимал, но решил, что тот был недалеко. Хес облегчённо выдохнул, когда заметил белую макушку, но уже после его дыхание стало рваным — парень увидел полностью забинтованную шею друга. Мокривскому явно от этого было неловко, он постоянно тёр бинты и бегло оглядывал стол. Ничего интересного Губанов там не заметил. Зато заметил, как у того тряслись руки. Нахуя они только пошли туда? Готовясь к самому худшему, Алексей сел рядом, одобряюще прижимаясь к чужому плечу. — Ну? И че у тебя с шеей? Надеюсь, ты не пытался повеситься и слиться с экзаменов? — нервно хмыкнул Хесус. Мокрица продолжал сидеть с мрачным видом. Ему явно было тяжело ориентироваться в пространстве. Лёша тут же пожалел о сумбурной шутке, но извиняться не стал. Стример это не любит. — Перепил и подрался с кое кем. Ты же знаешь меня. Губанов действительно знал его, поэтому не поверил ни на грамм. Но спорить не стал — расскажет со временем. И тот, кто сделал это, будет сам со сломанной шеей сидеть и на коленях извиняться. Он до боли сжал в руках телефон, и выдохнул. Хотелось спать после бессонной ночи. Когда Лёша ввалился в квартиру к Ваде, тот чуть не убил его. Не, понять то чувака можно — спал, как никак. Но не кидать же в него пульт! — Мне надо перекантоваться, и ты мне должен косарь. Давай, предоставляй услуги, и я прощу. Надо было к Жожо пойти, он добрый, в конце концов. Хес лёг на стол и закрыл глаза. Хотелось уснуть, да поскорее. А Мокривский задумчиво достал из сумки чёрный телефон, вертя его в руках. Устройство то он зарядил, да вот включить не решался. Нельзя — это же Колин! Но любопытство уже начало медленно проникать под кожу. Разум вопил — нет, Роман, ты не можешь! Ты не должен! Но вот пальцы уже сами надавили на кнопку питания. Пароля… Не было?! Почему Некоглай такой беспечный? Наверное, ему действительно нечего скрывать. Да, определённо. И заглядывать не стоит. Заставка была простенькой, ничем не выделяющейся из категории других, таких же типикал. Нет, ну а чего он ожидал? Какие-то коды? Скрины шантажа их проректора? Да и у Ромы ничего такого не было, а он ведь тоже хакер, блять. И Коля не Nloeykag, вообще-то! Но… инстаграм. Одно приложение. В телефоне. Больше ничего. Мокривский скрипнул зубами в отчаянии. Нет. Нет, пожалуйста… Да. Вся их переписка с Nloeykag была, как на ладони. Все эти сумбурные сообщения, смайлики и споры — он видел всё это теперь уже со стороны. Острое чувство, что все здесь ему постоянно лгут, полностью захлестнула Мокрицу. Гаечка, Коля. Сколько ещё их будет? А Лёша? Он то что от него скрывает, если скрывает? Что было вчера у них с Вовой? Тоже ни слова не сказал. Но ведь и он тоже врал. Да Рома человеку голову разбил! Из-за жутких воспоминаниях о Гаечке живот скрутило острым узлом, а к горлу подступила мерзкая тошнота. Жива ли она? Узнает ли кто? Проделывая эти манипуляции, Мокривский даже не задумывался, какие могут быть потом последствия. Позвонить? Номера нет. Спросить Лёшу? Бред! Оставалось лишь зайти в их ВУЗ-слух, где обсуждались самые свежие новости и сплетни. Стример кликнул на иконку сайта, и сразу же наткнулся на красный заголовок:

ЖИЗНЬ? ДА ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ?

Молодая 19-летняя Дарья Куданова боролась за жизнь целую ночь. Она была на грани смерти, но выжила!

Девушку нашёл в женском туалете её одногруппник Алексей Губанов, сегодня утром он давал показания в участке. Парень находится под подозрением, но отпущен за неимением улик.

Рома покосился на сопящего друга. Видимо, замучили его хорошо, раз он и словом об этом не обмолвился. Спал, как убитый. Может, оставить? Ну, пусть отоспится. А Роме надо решить, что делать с Некоглаем. С этим лживым, двуличным, мерзким ублюд-… С этим светлым человеком, что краснеет каждый раз, когда рядом стоит Мокривский. Грязные слова застряли в горле, завязли на языке, не могли никак слететь с губ даже шёпотом. Да как такой человек может существовать вообще?! Такой разный, непостижимо странный, и непосредственно меняющийся каждый раз, когда обращал своё внимание на собеседника. С Хесусом был Нло, с ним — Некоглаем. Лишь пьяным сорвало... Рома не мог разорвать эту тоненькую, натянутую нить между ними, не был в силах разрезать её. Не сейчас, когда был так близок к разгадке… Только вот сейчас стример собирался раскрыть не личность хакера, а тайну одного очень загадочного человека. И имя ему — Николай. Вот так назовёт парень свою следующую миссию. Мокривский должен понять, как в нём теплятся эти две личности, и где настоящая. А ещё… Мокривский открыл профиль Коли с его же телефона, и посмотрел на количество фотографий. Их заметно поубавилось, остались лишь с сентября. Что он скрывает? Прошлую жизнь? А что, если?.. Его охватил жар. Что, если тот мальчик — это и есть Коля? С тёмными лохматыми волосами, глупыми очками и вечно вздёрнутым носом? Может же такое быть? Если так… Рома грязнее. Он первый начал. Первый сталкерил. Значит и наказание понесут оба. Стоит Мокрице лишь спросить… Удостовериться, убедиться. Сбежать от реальности, дабы вновь хоть разок прикоснуться к смущённому лицу, и заглянуть в ужасно-чёрные — нет, карие, — глаза. И у них обязательно будут подрагивающе длинные ресницы, что красиво обрамляют и манят других. Манят его. И Рома будет наблюдать за ними столько, сколько хочет. И не важно, что он тот хакер. С ним Коля — Некоглай. С ним тёплый… С ним живой. Покраснев от своих же мыслей, Мокривский поднялся с места и, совсем позабыв о спящем друге, отправился на пару. Ему просто необходимо было увидеть Лебедева и узнать, куда он вчера делся.

***

      Холодно, больно и противно. Единственное что вертелось в голове у Николая, пока он шёл по коридору, еле волоча уставшие ноги. Может написать ему и нормально поговорить? Может, это всё одна огромная ошибка? Но хакер знал лишь об ошибках в системе. А люди никогда не ошибаются. Они делают это все намеренно. Его мать намеренно встретила того мужика. Не — ой, случайно познакомились в кафе, ну, помнишь, твоё любимое (уже нет, теперь он обходит его стороной за три километра, каждый раз показывая средний палец) — нет, ты сама его нашла, сама туда пришла и сама подсела к одинокому, скучному уебку. А отец лучше был. Он никогда не нудил, не тащил домой убитых животных и никогда — никогда! — не осуждал Колю за его действия. Но Мокривский не его мать. И они должны поговорить. Сейчас же! Некоглай стал идти более активнее, перебирая ногами уже не так медленно, но в следующую минуту увидел одиноко сидящего Дипинса. Давно они не виделись. Поздороваться, может? Он злобно ухмыльнулся. Наказание. За доверие. Вот что он сейчас устроит.