Halker

      Хесус надавил на белую макушку сильнее, заставляя Рому приоткрыть рот, и нервно прошёлся по сладким, потрескавшимся губам. Его пальцы вновь потянулись к покусанной шее. Слишком… охуенно. Пару секунд, прежде чем он начнёт блокировать мысли и тяжёлые чувства. А затем, закрыв глаза, Лёша подумал что-то приятное напоследок, и снова разбил все все. Блокировать. Надо всё заблокировать. Сначала было до ужаса горячо в лёгких, будто он пил сейчас перегретый до невозможности чай. Затем стало горчить. Рома ответил неохотно, причём его трясло всего. Да и Лёше… Он же насильно целовал, получается? Но ведь… Разве не заслуженно сейчас то, что он делал? Да Хес больше всех заслужил! Разочарование — это то состояние, когда бабочки внутри сдохли. (Он слишком счастлив). Инсайт — да он не чувствует ничего. (Он не должен чувствовать). И это прикосновение лишь тривиальность, обыденное дело — этот поцелуй не вызвал тех эмоций, что Хесус ждал. Даже граммика — да, было приятно, и мягко, и волосы у Мокривского вообще супер — но… (Если думать об этом в таком ключе — может, он перестанет чувствовать это щемящее чувство в груди?). Почему-то он вспоминал не те былые деньки, что связывали с Ромой… (Надо переключиться на что-нибудь другое). Он вспоминал слегка пьяное, обжигающее дыхание, и цепкие пальцы, что сжимали его плечи той жуткой ночью, и что настойчиво хотели спуститься ниже… (Думать о другом, думать о другом. Пожалуйста, пусть он представит Вову, пусть он представит Вову!) Губанов отпрянул, прекращая скучный и пустой поцелуй, а затем глянул в лицо Мокривского. Тот улыбался. Эта улыбка была лёгкой, и будто бы облегчение витало вокруг Ромы. (Нужно просто стать равнодушным). — Говорю же — не почувствуешь нихуя. Доволен, братан? А теперь — поговорим может? Думаю, тебе много чего надо мне рассказать. (Нет, это неправда, неправда!) — Да, ты прав. Видимо, я просто думал, что ещё люблю тебя. Заблуждался, ха. — Хес нервно улыбнулся и схватился за рукав толстовки, судорожно теребя ткань. — Ну так, что насчёт шеи, Ром? Не он ведь это сделал, да? А Гаечка? Почему ты помогал ей? Лёша приобнял парня, будто бы ничего и не было между ними только что, и уткнулся в плечо носом, начиная смеяться, позволяя истерике в конец добить его. Всё это время он думал, будто влюблен, но стоило проверить — и сразу тяжесть, что давила в груди, резко пропала, наконец, восвояси. Перед ним остался только Ромка — его чуть придурковатый друг, хакер и бывший сталкер. А тот притягательный образ холодного и расчетливого парня, что так привлекал его… (Лицемерие прямо перед самим собой начинало сжирать уже). Лёша оставит его для кого-нибудь другого. (Да никогда!) А Мокривский вдруг вспомнил, что Хесус его лучший друг. А ведь друзья всегда поймут? И поэтому, идя к своему кабинету — кругами, причём — они рассказали друг другу всё-всё. Как Рома был сталкером, как Лёша впервые втрескался в него по уши, о хакерах, о Коле, и чувствах. Про Гаечку, её шантаже, плане и о вписке, и даже о том, как Мокривским взял бутылку и… — Да уж, чувак. Спасибо, что рассказал, значит доверяешь, но ты теперь понимаешь, что я соучастник и это было неправильно? Но Дашке бы и сам пизды дал. — Губанов хрипло рассмеялся, представляя сие действие. Стало приятно. — Но что же мне делать? — стример лицо руками закрыл, становясь в его глазах лишь провинившимся ребёнком, что имеет мало опыта в извинениях и не понимает, как нести ответственность за свои поступки. Лёша не винил его — знал, что Ромка на эмоциях сам не свой. Да он бы и сам так сделал… Вернее, сначала бы телефон попытался спереть, а если нет, то уже бы… — Ты должен поговорить с ней. Всё решается словами — вот что я понял за этот последний месяц. Извинись, купи телефон или ещё что — постарайся загладить вину. И не только перед ней, а ещё и, сука, перед своим нутром. Ты, как я понял, слишком много на себя берёшь, будто виноват во всём, нахуй. Но это не так, чувак. — Но я же сталкерил Колю! Чуть Гаечку не убил! Вас с Вовой настроил друг против друга… — Вы с Колей детьми были. Гайку мы уже обсудили. А вот Вова… Думаю, нам тоже надо поговорить ещё разок. — О чём ты? Лёша загадочно улыбнулся. Что значит эта улыбка, Мокрица мог лишь догадываться. — Потом расскажу. Кстати, а что насчёт твоей шеи? Кто это сделал? Он направил на друга выжидательный взгляд, пока они проходили мимо их кабинета. Опоздали, но да похуй. Сейчас не это важно. Рома открыл было рот, но замялся. То, что они уже прошли намеченную цель — не заметил даже. Он не мог рассказать. Не сейчас. — Понятно. — Губанов понимающе кивнул. — Ты тоже расскажешь чуть позже. К этому времени и я буду готов. — Да! — Мокривский облегчённо выдохнул, и потёр красную шею тыльной стороной ладони, поправляя при этом воротник. Он не знал, что сделает Хесус, когда узнает виновника данных отметин, и это чертовски пугало. Что будет, когда ему придётся открыть правду? Остынет ли Лёха к этому времени? Будут ли они с Колей нормально общаться? Сомневается. — Ну раз мы всё равно опоздали, предлагаю съебаться и навестить Гаечку, нахуй. Вернее, я постою в коридоре, а ты к ней в палату шуруй. — Мне кажется, она всё ещё без сознания, нет? Я её тогда сильно приложил… Губанов прыснул в кулак, но ничего не ответил.

***

      Когда они пришли хотя-бы посмотреть на свою однокурсницу, и обсудить, что же такого говорить, то обнаружили, что она уже очнулась и сидит, залипает в новеньком телефоне, тыкая наманикюренными пальчиками. Один из ногтей был сломан. Даша подняла на стоящих у входа парней глаза, и приглашающим жестом предложила войти. Те неуверенно двинулись вперёд и, осторожно подходя к больной, сели по разным сторонам кровати. Гаечка вновь опустила голову и продолжила что-то делать в айфоне. Начать разговор из друзей никто не решался. Рома боялся спугнуть, а Хесуса просто от неё подташнивало, вот он и не раскрывал рта. — Я знала, что ты сделаешь так. — подала голос пациентка через минуту. Голову она также не поднимала. — Что? — дёрнулся от неожиданности Мокривский, ошарашенно смотря на Лёшу. Тот лишь нахмурился, задумчиво рассматривая стену за головой Гайки. Мокрица видел, как ему неприятно сидеть рядом с этой мымренью. Надо скорее уложиться в разговоре, и упиздовать отсюда. — Изначально я знала, что план Вовы был обречённым и тупым. Ну что за херь — попросить лучшего друга Лёши напоить какой-то хуетой самого Лёшу. Ну ты бы так сделал? — Нет. Но ты же шантажировала… — Да, козырь на руках был. — кивнула она, трясся русой головой. — Но никто ведь не знает, на что способен Рома Мокривский. Я подсадная, и я должна быть готова ко всему — даже к травмам. Так что сдавать тебя я не буду — Братишкину проблемы с Хесом не нужны. — она покосилась на Губанова. Тот вообще глаза закрыл. Ну дети прям. Стример улыбнулся. Эта вина тоже его отпустила, страх перед неизвестным отступил, и он уже более спокойно, чем до этого, посмотрел на девушку. Да не такая уж она и плохая. Дипинс прав. Хотя, скорее, похожа на вербованную, но не суть. — Давно ты на него работаешь? — вдруг спросил Хес, не столько из-за интереса, сколько из-за желания сказать хоть что-то. Ему было просто скучно. — Месяца два. Мы вместе следили за каждым шагом Тендерли. Было сложно, да и опасно. Так мы и узнали, на кого она готовила покушение. Вова беспокоился за тебя после того случая. Не знаю, что он в тебе нашёл. — в голосе Гаечки появилась лёгкая ревность, что сразу уловилась в воздухе. Губанов злорадно усмехнулся, а затем удивлённо одёрнул себя. Да что с ним? — В каком смысле? А причём тут бывшая Лёхи? — Рома недоумённо перевёл взгляд с друга на Дашу, и обратно. Прохладно тут, однако, в её палате. Прям как под труп. Они на смерть Гаечки надеялись? Тогда понятно. Мокрица поёжился. — Замёрз? Ну, насчёт Амины тебе Лёшка пусть расскажет. Тут долгий разговор. Если вообще решит, стоит ли… Губанов насупился и промолчал. — Экхм, ну ладно. Если проблемы больше нет, мы пойдём. Тебе что-то нужно? Ну, я всё-таки тебе башку раздолбал, должник. Пиши, звони. — Мокривский показал трубку, выставив большой палец и мизинец, затем приложил к уху. Пациентка приторно улыбнулась: — Не сомневайся, ты у меня загладишь вину. — О нет! — после её слов стример жалобно глянул на Алексея, обречённо поправляя воротник толстовки. Ему вообще не хотелось роли мальчика на побегушках. Но придётся попотеть, раз говно сделал. — Попал ты, чувак. — Губанов со смехом ткнул локтём стонущего парня, и они двинулись из холодного, тусклого помещения.

***

— Блять! Ни в одном кармане его нет. Я либо положил куда-то, либо проебал. Но где и куда? Если его кто-нибудь найдёт… Коля округлил глаза, представляя, как его телефон — без пароля, ведь Некоглай всегда их забывает, хоть и настоящий гений — находит Рома, и читает весь-весь диалог Nloeykag/Mokrivskiy. Блять! Лебедев в раздражении пнул стенку, и скрипнул зубами. Захотелось сделать кому-то ужасную гадость, и он открыл ноутбук, просматривая данные, что так любезно «предоставил» ему Ваня. — Ну и шлюха… И я с этой грязью ещё и общался. Эта тварь трогала свой член, блять, а потом меня касалась! Гнида… — всё своё отстойное самочувствие было ну просто прекрасно вывалить сейчас на шлюшку Дипинса. Он с силой надавил на клавиатуру, а затем вдруг почувствовал вибрацию. Устройство на столе извещало о новом сообщении из инстаграма. Хакер равнодушно хотел уже было пролистать — но остановился. Писал Рома, но больше его смутил вопрос:

Mokrivskiy: «Ничего мне рассказать не хочешь?»

Парень вздрогнул, словно его ледяной водой из бочки окатило. Это могло значить что угодно, включая последние несколько дней. Сколько времени прошло с той вписки? День, два? Коля уже и не помнил. А что, если?.. Думать об этом значительно не хотелось. Что будет, когда Рома раскроет его личность хакера? Он ведь и до этого догадывался… Уличит в сталкерстве, обвинит и даже не попытается понять? Но ведь стример первый начал! Но может ли Лебедев обвинять его, когда сам попался в плен этих до ужаса голубых глаз? В этих жалких обвинениях он на ребенка похож. Ну как такого всерьёз воспринимать?

N3koglai: «Хочу»

N3koglai: «Мы можем встретиться где нибудь?»

Mokrivskiy: «У тебя есть мой адрес»

Некоглай сглотнул, и нервно выдохнул. Разговор предстоит тяжёлый.