Halker

      И нету тех фото больше, и никто не знает, где они. Возможно, в прошлой квартире, а может быть и сожжены давно. И заодно охвачен синим огнём его потрёпанный, верный портфель, что их так бережно хранил в подкладке, сохранявшую солнечное лицо мальчика, который ухмылялся широко так — всегда тепло становилось. Фотоаппарат давно полетел, а новый прикупить он и забыл как-то. Сейчас Мокривский сидел на стуле и как раз таки смотрел на купленный серенький фотик, что подавал надежды на доброе, светлое будущее. Их будущее. Он потёр синяк на шее, жмурясь от слабой боли, и стал считать секунды. Раз, два. Позвать Колю для разговора было не его идеей. Хес предложил. Нет, даже приказал: — Поговорите уже нормально, блять. Думаю, этому додику есть, в чём признаться. Только ты это, аккуратнее. А то хрен знает его… — он выразительно осмотрел друга. — Ну хуйню не неси! Ничего он со мной не сделает, знаешь же! Лёша лишь презрительно хмыкнул, но ничего не ответил. Открывая дверь, Мокрица заметил, как руки еле заметно трясутся, и попытался успокоиться. Сейчас надо быть хладнокровным. Сейчас надо держаться из-за всех сил. Парень сжал кулаки, глубоко выдохнул, и пропустил наконец своего гостя в квартиру. Коля был без шапки, отчего его волосы стали слегка влажными и липли к лицу. Оно выглядело каким-то бледным и осунувшимся, будто бы копируя нынешнее состояние Ромы. Может, не один он волновался, и Некоглаю тоже есть, что сказать? За что он так долго издевался над ним? Обманывал вечно, придумал какую-то странную историю с этим Nloeykag. Почему сразу не признался во всём? А может и не было никакой лжи? Может, это Мокрица сейчас ошибается, и телефон на чужой кровати вообще Лебедеву не принадлежит? Ведь всё настолько легко быть не может, верно? — Ну? Николай медленно опустился на стул, закидывая ногу на ногу, а затем устало потёр виски. Вид его был таким, будто его всё до ужаса достало. Да, так и есть. — Что ну? — Давай сюда. — хакер протянул руку, всё ещё смотря в стену. Мокривскому этот тон не понравился. Так парень с ним не разговаривал никогда… — Что дать? — стример сел напротив. Неужели разговора по душам не получится? Нет, ну нельзя же так! Вот сейчас он отдаст Коле какую-то херню, и они поговорят. — Телефон отдай. — резко кинул тот, убирая со лба мокрые пряди. Взгляд он не поднимал — будто боялся в лицо смотреть. — Мокривский, ты доволен? Раскрыл меня. Узнал… — голос стал тише. — Сколько? Неподвижно сидящий Рома удивлённо вскинул бровь, недоумённо глядя на него. — Сколько ты хочешь за мой телефон и своё молчание? Да ты ведь этого и добивался. Ты выждал, заманил меня — вот какова была твоя первичная цель. Использовал… Так грязно. — горечь. Вот что слышал в его тоне стример. — Как о тебе и говорят, ты всегда действуешь расчётливо. Каждый шаг продумываешь — прямо как я, да? Хакер похлеще моего ранга. А я просто жалкий сталкер и еблан. — он вытер мокрую от слёз щеку и наконец вскинул на Мокривского свои карие глаза, в которых плескалась такая дикая боль и ярость, что плохо становилось. — Это ты хотел доказать?! Громко. Эти слова эхом отдались у Ромы в ушах, пробиваясь под корку. А ведь Коля прав — всё это он действительно начал, чтобы что-то доказать. Чтобы найти человека, которого возненавидел всем сердцем. А затем полюбил. Он достал телефон и поднял над головой, следя за лицом Коли. Тот проследил за ним с равнодушным лицом, холодно и опустошенно. Но ведь и ты тоже врал мне? — Ты игрался со мной… Искал, качал обо мне информацию. Так почему винишь только меня? А как же эти сообщения? Блять, Коля! Ты мне с двух телефонов писал! Коль, ты понимаешь?! Понимаешь, а?! Заткнись и выслушай, блять! Не будь эгоистом, будь Некоглаем, а не Нло, и прими это уже наконец! — он понимал, что давит сейчас, но все эти обвинения хакера могли быть последними, могли закончить их отношения, заткнуть эту пробку, засунуть далеко и надолго! Если сейчас он не выскажется — потом уже ничего не сможет сделать. Он потеряет Колю навсегда. — Что принять? — Некоглай стал испуганным, наконец становясь самим собой. Мокривский выдохнул. Значит всё идёт, как надо. — Прими то, что мы нужны друг другу. — эти слова, что так долго подбирал — наконец они были произнесены. Теплили в себе надежду. Надежду на то, что всё будет хорошо. — Это ведь ты тот мальчик, да? Из моего детства… Я потерял тебя тогда, да? А что потом случилось? Ты… Ты скучал по мне? На секунду Лебедев увидел те большие, детские глаза, что каждый день выискивали его в толпе других ребят, а потом радостно светились прожигающим счастьем и верой. Верой в то прекрасное чувство, что впервые зарождается в человеческом сердце. А затем почувствовал, как воздух потяжелел. Или ему дышать трудно стало. Неважно. — Куда вы уехали тогда? — задал хакер встречный вопрос. Ему сейчас надо было выиграть время, чтобы успокоиться и не делать резких, неправильных действий. Но Рома таких то действий как раз и ожидал. И был готов к ним. — Подальше от тебя. Мои родители не хотели проблем. Так ты ответишь мне, нет? — Да скучал, скучал. Я не мог понять, почему мама так поступила. Мне было потом так одиноко… — Лебедев закрыл лицо ладонями, отчего Мокрице до дрожи захотелось прижать его к себе и успокоить. Гладить по волосам, перебирая разные прядки и шептать, что всё хорошо будет, пока тот не перестанет плакать. — Ты сохранил хоть эти фотографии? Некоглай шмыгнул носом, а затем замер, обдумывая слова Ромы несколько секунд. Видимо, вспоминал. — Мама… Она почти всё сожгла. Но я оставил одну. Его лицо приобрело мечтательный вид, и Рома понял, что Колька переместился в прошлое. Да и он тоже порой с улыбкой вспоминал те добрые деньки, где они иногда сталкивались, и Мокривский снимал его на камеру. То фото… — Оно общее, да? Лебедев коротко кивнул. В его глазах показалось сожаление. — Прости за эти слова. Я не должен был винить тебя, просто… Просто легче перекинуть вину на другого, чем признаться в том, что виноват здесь ты. — парень указал на себя, а затем тёмные глаза опустились в пол, грустно и стыдливо. Коля сжал колени и приготовился к тому, что на него сейчас наорут. Заслужил ведь. Но стример лишь устало ухмыльнулся, встал со стула и аккуратно подошёл к своему гостю, что всё ещё глядел на свои кроссовки, колени и мягкий коврик на полу. Ему было страшно… Единственное, что хакер мог в данную минуту — откусить себе язык, дабы больше никогда не произносить этих глупостей снова! Хоть бы Рома наказал его не слишком жестоко… — Коля, посмотри на меня. — Мокривский осторожно взял его за подбородок, заставляя всё-таки заключить зрительный контакт между ними, а затем наклонился ниже, чтобы наконец увидеть, какие же у Некоглая вблизи ресницы. Действительно длинные. Лебедев, будто услышав его мысли, прикрыл глаза, позволяя глядеть на них во всей красе, а затем прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. Победную и до ужаса пошлую. Его ноги сладко задрожали, стоило стримеру лишь просто подойти. Когда же тот начал трогать его… Блять, да как же охуенно! Голубые глаза Мокривского потемнели, когда он увидел в чужом лице робость, что так часто сопровождала Колю, стоило Мокрице появится в поле зрения. Так вот оно какое — сталкерство. Как оно меняет! Лебедев опустил глаза, задержал взгляд на приоткрытых, дрожащих в волнении губах, затем скользнул по шее, что была в синяках, и отчего-то почувствовал укол совести. А не он ли…? — Ром. — парень ткнул указательным пальцем ему в грудь. — Скажи правду. Это сделал я? — выразительный взгляд выше. Стример тронул место, на которое смотрел Николай. Нет! Не надо ему знать! Будет только хуже… — Нет, я же объяснял. — он отрицательно покачал головой из стороны в сторону. Нет и нет. — Скажи. — тоном, не терпящим возражений. А затем резко схватил того за футболку, притягивая, пальцами коснулся отметины, что была уже фиолетовой, слегка надавливая. Рома испуганно схватил его за запястье — что тот собирается делать? Закончить начатое? — Т-ты… Что ты делаешь? — Признай. Мокривский попытался отодрать тонкие пальцы от себя, но те цепко держали. Рома обречённо выдохнул и сдался: — Ладно! Это был ты. Чуть не убил меня, блять… Ну, доволен? Он одёрнул со своей шеи чужие пальцы, немного отходя назад. Эти слова будто отрезвили Колю, и тот тут же виновато спрятал лицо в ладонях. Часто так делает, когда от других закрыться хочет. Но больше Мокрица этого не позволит. Только не от него. Потому что ему так сильно хочется узнать, что же скрывает этот Нло! И этот Некоглай. — Как долго я нравлюсь тебе? — хотелось знать всё. Все секреты, что хранил глубоко внутри парень напротив. Он не хотел стоять так долго визави, но не спешил. Сначала надо осторожно прощупать почву… — Два месяца. Нравлюсь? Больше бери. — последние слова Лебедева прозвучали приглушённо, Рома еле разобрал. А затем почувствовал, как внутри похолодело. «Хотя сами сталкеры часто утверждают, что их действия продиктованы влечением, любовью или ревностью, по данным психологов, подлинной мотивацией сталкеров является стремление установить контроль над жертвой. Сталкинг является формой домогательства и запугивания.» Коля не любил его. Коля был им одержим. И в чёрных глазах, что сейчас туманно наблюдали за его действиями, плескалось лишь одно — желание обладать. Потянулся назад, немного покачиваясь в сторону, но тут же был возвращён на место. Теперь же Некоглай смотрел на него по другому: жалко так, отчаянно. Мокрица сдался снова. — Да как такой человек может существовать вообще? Как ты можешь совмещать в себе их двоих, и… Где ты? — наклонился снова, снова почувствовал на себе рваное дыхание и снова, будто бы под гипнозом, уставился в тёмную радужку глаз. — А разве важно это сейчас? — вторил Некоглай в ответ ему, а после осторожно положил руки стримеру на талию, нерешительно поглаживая пальцами. Его действия действительно были нежными, что Мокривский забыл на секунду о своих тяжёлых мыслях. Но лишь на секунду. Что же делать дальше? Прекратить? Ведь Коля тот больной, ненормальный человек, что любит просчитывать каждый, любой его шаг, и непременно наперёд. Или… Пухлые губы хакера были слегка приоткрыты, будто бы дразня своего оппонента. Они притягивали к себе всем тем, что Роман так упорно пытался не замечать. Не видеть, не чувствовать — игнорировать, пока в памяти не сотрётся. И не прикоснуться никогда. Нерешительно сжав чужие плечи, Мокривский приблизил лицо, всё ещё неотрывно глядя на длинные ресницы, да покрасневшее лицо. Хотелось сорваться и заразиться безумием, что исходило от парня напротив. Хотелось сделать немного больно… — Давай же… — шёпотом попросил Некоглай, облизнув потрескавшуюся губу, и сжал талию стримера ещё крепче. А Мокрица мысленно услышал только одну фразу, что одиноко билась в полупустой голове: — Пиздец. И, чтобы не запнуться на полпути, резко примкнул к столь манящим губам, что Коля мучил зубами уже несколько секунд, отчего Рома почувствовал металлический привкус крови, пронизывающий и еле ощутимый. Некоглай смущённо ответил, стоило стримеру углубиться дальше, и прикрыл веки, чувствуя себя, будто принял экстази. Целовать Хеса было совсем другим, не таким, как сейчас Некоглая, он тогда и не чувствовал ничего… В горле будто комом встала одержимость, заставляя грубовато протолкнуть язык в податливый рот, на что Лебедев был вовсе не против, только лишь прорычал что-то невыразительное, и начал тянуть его ближе, ещё, в плотную прям, чтобы колени соприкасались, отчего резкий, острый ток пронзил их обоих, проникая глубоко подкорку, и нервно прокрутил что-то то, что было спрятано в потаённых уголках души. Мокрица вновь почувствовал сладкую, будто конфету съел, вязь на языке, тягучую, окунающую глубоко на дно. Трогая мягкие щеки, Рома с удовольствием оттянул их, смеясь из-за забавного личика Коли, на что тот недовольно простонал, пытаясь пресечь это. Мокривский хмыкнул, но отпускать не спешил. Когда ещё удастся помучить хакера? Затем прошёлся губами выше, целуя в нос и в ту же красную щеку, дошёл до уха… Лебедев, прикрыв рот рукой, еле слышно рассмеялся. — Что? — не понял стример. — Щекотно! Хватит уже облизывать меня! — Некоглай спихнул парня с себя и начал тянуть того в спальню. — Стой, мы серьёзно…? — удивлённо задал вопрос Рома, волочась вслед за сталкером. Они ведь только-только признались друг другу, и вдруг так резко… Нет, нет, нет. — Чувак, я ждал, когда ты обратишь на меня внимание где-то месяц, и ты сейчас, блять, спрашиваешь вот такое?! Да ты садист, твою мать, ты знал? — и он пихнул Мокрицу локтем. Последнему данная политика была не по вкусу. Ну не собирался он… — Тогда я всё сделаю сам. Больно не было, когда его впечатали в кровать, но было крайне обидно. Почему этот придурок распоряжается Мокривским, будто вещью? Но затем Коля развернул его к себе, и поцеловал уже сам. Осторожно, будто бы боясь спугнуть, сжал чужие плечи и перекочевал с кровати на Рому. Тому сразу вспомнился пошлый, пьяный взгляд, и холодные пальцы, что так сильно сдавили горло. Ему хотелось почувствовать это снова. Николай, будто услышав его мысли, примкнул губами к шее, неосторожно кусая, на что Мокрица зашипел от боли. Несмотря на это, у него по телу разлилось приятное тепло, и он прижал голову хакера ближе, оттягивая за крашенные волосы. — Мазохист ты, однако. — заключил Лебедев снова, шепча куда-то в ключицу, отчего стример задрожал. Было приятно. Но он не позволит Некоглаю действовать одному. Нет уж, чувак. И грубо спихнул оного с себя, улыбаясь испугавшемуся парню. То, что «Nloeykag» не ожидал этого, было чётко написано на круглом личике. Стало до ужаса смешно. Считай, Ромка нагнул систему. — Ну? Давай узнаем, кто здесь главный хакер? Мокривский развел чужие коленки, что тряслись идентично и его состоянию, и общим ощущениям, кои грозили довести до посмертного срыва. Ещё он сейчас будто слышал в голове еле заметное гудение, давящее на мозг похлеще алкоголя. Сейчас бы хлебнуть, да покрепче… — Ром, ты если думаешь, что таким образом, блядь ты тупая, смо-… — Не отвечай, как он. Сталкер осёкся, а потом коротко кивнул. Точно. Это же Мокривский — человек, который делает его лучше. Делает его мягче… Значит и быть с ним надо помягче. — Я скоро солью данные одного человека, что сейчас хранятся в моём ноуте, но… — говорить это было сложно. — Как мне поступить? Сука, я так запутался. — он вцепился пальцами в волосы, яростно оттягивая со всей той злобой, что слишком долго копилась в нём, и резко выдохнул. Да, его действия были действительно мерзкими, и любому другому стример сказал бы сейчас же оставить чужую жизнь в покое, но — перед ним не какой-то там другой левый чувак. Коля его слушать не будет. Вместо слов парень вновь затянул Некоглая в поцелуй, предоставляя тому возможность подумать. Когда они, наконец, разорвали его, Коля готов был дать ответ. — Я хочу поступать, как ты! Я хочу быть таким, как ты… Наверное именно это меня к тебе так тянет. Ты будто делаешь меня… лучше, чем я являюсь. А на месте Ромы Мокривского я бы никогда не сделал такого, не слил бы то, что не касается меня. И больно никому не сделал бы. Мокрица со скептизмом вспомнил лежащее на полу, в луже крови, тело Гаечки. Ну да. Прямо как Рома Мокривский. Ни грамма жестокости и кило любви к людям. — Ой, Коль, иди сюда, и замолчи. Хвалишь меня, хотя знаешь всего ничего. — да, слова хакера были приятными, да, ему нравилось, но это было чистой ложью. Ведь Рома Мокривский всё ещё был до ужаса виноват перед всеми, кем только можно. И всё это надо исправлять, чтобы всю ту тяжесть из себя, блять, вытрясти. — А что? Ты что-то скрываешь? — Лебедев противно усмехнулся, и провёл длинными пальцами от шеи и вниз, проникая под одежду. Что за игру опять ведёт этот хакер? Мокрицу уже бесить начинало. Ему просто хотелось трахаться. Никаких загадок. — Ничего я не скрываю. — Рома шлёпнул его по руке, чтобы не забегал вперёд. Коле было похуй. — Простой такой с виду… Но я ведь сталкер, я всё о тебе узнаю. — приблизился к уху, совсем-совсем близко, отчего жарко стало, и заверил: — Душу вытрясу из тебя. Мокривский почувствовал, как ладони потеют, стоит эти слова услышать. По его настороженному уху резко провели языком, облизывая жадно, кусая, и оттягивая мочку, приводя в ступор и замешательство. Что делать дальше, и как перевести инициативу на себя? Тот же не даётся… Только если силой. Мокривский протиснул вперёд колено, вновь разводя ноги Некоглая, отчего тот сразу же отпрянул и закусил губу, с удовлетворением двинув бёдами. Да, такой стороны Коли стример ещё не видел. Будто бы Нло и Некоглай сейчас объединились, и были уже готовы отдать себя только одному человеку в целом мире — и этот человек был прямо напротив Коли. Он хотел отдать себя Роме. Потянулся, чтобы скинуть с себя мешающую толстовку, перетащил её через голову и бросил куда-то за кровать. Потом поднимет. Затем начал стягивать с себя джинсы, но Мокрица осадил: — Я сам. Мягкими касаниями стример прошёлся по чужому телу, залезая под оставшуюся на Коле белую футболку, и нежно повёл выше, по животу, талии, вдоль по рёбрам, круговыми движениями играя с кожей. Такая пытка была невыносима. Некоглаю уже надоедала данная прелюдия, но он понимал, что спешить не нужно. Лучше действительно предоставить всё Роме. Было немного щекотно. Мокривский изучал его осторожно и с опаской, задевая руками самые мягкие участки, и внимательно наблюдал за красивым лицом. Белые прядки прилипли к вспотевшему лбу, закрывая чёрные глаза, и противно мешали видеть всю гамму чувств, которую испытывал Лебедев в данную минуту. Он потянулся, чтобы убрать их, но хакер перехватил чужую руку, и невесомо коснулся губами татуировки. — Круто. Знаешь, очень сочетается с твоим образом. Всегда хотел это сказать. — его голос охрип, и Рома уловил в нём дрожь, что так предательски выдавала волнение, хоть тот и пытался упорно это скрыть. Мокрице нравилось. Всё таки тихая мышка оказалась интереснее чёрного, дикого кота, который так и норовился пустить в него острые когти. Только вот эта мышка имела в родстве крысок… Коля облизнулся, а затем провёл языком по чужим пальцам, заглатывая и кусая. Да, поторопился ты с выводами, Мокрица. Не совсем понимая уже, что делает, последний нащупал какую-то упаковку в заднем кармане, а достав на свет увидел, что это презик. Ну судьба, значит! Судьба вконец погрязнуть в этом пиздеце. А назад то дороги больше нет… И вроде пора бы уже прислушаться к здравому смыслу, остановиться и убежать, чтобы глупостей не наделать — но Некоглай… Он действительно считает, что всё так и надо. Шире приоткрывает губы, просовывая пальцы глубже в рот, что уже набился слюной до основания, распахивает один чёрный глаз, наблюдая, что же там делает его стример, и улыбается так нежно и с надеждой, что даже отклониться чуть-чуть в сторону не получается. И всё. Мокривский вынул пальцы из чужого рта, недовольно вытер их о край футболки, и начал содействие. Волосы с его лица он, всё же, убрал, а затем поднял упавший вниз квадратик. — Надеюсь ты знаешь, что надо заранее… — Да. — Коля остановил его, выставив вперёд руки. — Я не отрицал того варианта, что дойдёт и до этого. — Всё наперёд продумываешь? — усмехнулся Рома. — Ну я же хакер. — усмехнулся в ответ его собеседник, и немного приподнялся, чтобы стянуть нижнюю одежду. При этом в глаза стримеру он вновь старался не смотреть, повернув голову в бок. Забавно. — Стесняешься ты, конечно, как девица из корейских дорам. Хотя признаю, что сам не прочь сейчас выпить, блять, хоть рюмочку водки. Волнуюсь пиздец. — он нервно хихикнул, кусая уже и так измученные губы. Весело, в свою очередь, стало уже Некоглаю. Рома… боится? А чего именно? Неужели его? — Тогда просто действуй, не думай о последствиях! Да выеби меня уже! — он яростно начал трясти головой, отчего его волосы стали более лохматыми, чем раньше. Мокрица взнервленно сглотнул, а затем судорожно начал открывать презерватив зубами, при этом стараясь унять дрожь в коленях. Парень почувствовал лёгкую тошноту, что подступила к горлу. — Ромк… Спокойнее. Ты когда в последний раз дышал то? — Коля обеспокоенно взял стримера за руку. И вправду? Когда Мокривский делал последний вздох? Послушавшись парня, он шумно втянул ртом воздух и выдохнул. Не думал ведь, что будет так сложно всё! — Вс-всё но-ормально. Помоги мне, пожалуйста. — голос охрип, отчего прозвучал тихо и с явной болью, что охватила гортань, но Нло услышал. — На меня посмотри. Давай сделаем всё вместе, братан. Такая манера разговаривать в данную минуту Рому рассмешила. Умеет этот сталкер настроение поднять. После послушно придвинулся, и лёг на парня, стараясь не давить всем весом. Лебедеву было плевать. Его так заводило это напуганное лицо… В голове всплыли сдавленные хрипы и такое потерянное: «П-прекрат-ти… Кол-ля…» Он взял Мокрицу за щёки, смотря мягко и влюблённо, и Рома увидел в его чёрных глазах такое нужное сейчас спокойствие, что передалось вдруг и ему. Рядом с Некоглаем всегда становилось будто легче дышать. Тепло так. Хакер примкнул к нему с поцелуем ещё на секунду, быстро прерываясь, а после одними губами произнёс: — Готов? Мокривский кивнул. Разорвал, наконец, несчастную упаковку зубами и осторожно пристроился между ногами Коли, что нетерпеливо ждал. К чему так торопиться — непонятно. Может у кого-то пубертатный период? Вот же блядство. Стример последний раз занимался сексом, когда у них выпускной был, поэтому сейчас как-то даже в ступор впал, глядя на абсолютно отдавшего себя, и слишком расслабленнного Лебедева, что выжидательно гладил его по ноге. Николай задумчиво провёл тонким пальцем снизу вверх и обратно, а потом перевёл взгляд на жертву. Да, именно так себя сейчас чувствовал Рома Мокривский. Прямо как в прошлый, убийственный раз на вписке. Передёрнуло. Хакер приподнял одну бровь, потом скользнул рукой влево, и провёл по чужому члену, обхватывая мягкими пальцами. Мокрицу немного склонило от этого вниз, прямо к уху Некоглая, и он удушливо простонал что-то невнятное. Стало приятно… То-ли от того, что возбуждало, то-ли потому, что до ужаса вдруг осознал, как влюблён… Хесус был прав, когда предлагал им поговорить. Ну сейчас они, конечно, не совсем говорили, но ведь начало же было положено. Теперь Ромик всегда Лёшу будет слушаться, раз тот постоянно прав оказывается. Вон и Кольку в хакерстве до конца подозревал. Хакер-сталкер. Тот начал двигать рукой более учащённо, хоть и не совсем умело, но и это пиздец как заводило, заставляя стонать, как шмару последнюю. Некоглай явно хотел побольше завести его, поиграть и поплясать на чужих нервах, что у него выходило ну просто прекрасно. От его смущённого — да как всё совмещает то?! — взгляда становилось до чёртиков жарко, и кислород вновь начал подводить, отказываясь проникать в лёгкие. А выживет ли Мокривский до конца этой пытки? Такой сладкой и невероятно тягучей, как вязкая пустота его чёрных глаз… Рома резко наклонился к чужой шее, больно кусая нежную кожу, на что Коля возмущённо вскрикнул: — Чёрт, ты ебнулс-… — Ты мне компенсацию должен. Ну, за это. — ткнул пальцем в багровую гематому. Лебедев стыдливо притих, подставляясь чужим губам. Мокрица укусил его вновь, с нажимом впиваясь глубже и стараясь давить максимально сильно. Ему было интересно посмотреть, что получится. А ещё более привлекательным казалась перспектива наблюдать за прячущим от однокурсников засосы Некоглаем. Как тот каждую секунду поправляет сползающее горло — непременно водолазки — и краснеет, когда Рома, улыбаясь, смотрит на его шею, стоя к мальчику так близко… Невозможно представить, как они будут жить спокойно и вести себя, словно друзья в этом чёртовом ВУЗе. А стоит ли скрываться вообще? Не похуй ли на мнение всяких ничтожеств, что лишь косятся, но сказать и слова не могут? Похуй абсовершенно. Мокривский прекращает мучить сладкую шею и отрывается наконец, вытирая рот от слюней тыльной стороной ладони, затем сбрасывает наглые пальчики, что не прекращали гладить его всё это время, и надевает лежащий рядом — ну еле, сука, нашёл! — презик. Хакер внимательно следит за его дрожащими действиями, жадно пожирая парня взглядом. Жуть. Мокривский прижался к нему ближе, и коснулся пальцами дрожащего колена Коли. У того на губах сначала появилась пошлая улыбка, которая тут же сменилась на громкий стон. Рома шокированно остановился. — Я же тебя всего лишь пальцем коснулся… — Ну… у меня любое твоё действие — словно триггер…– признался сталкер. В ту же секунду Мокрица отчётливо понял, какой же пиздец сейчас будет. Ну если тот даже на лёгкое прикосновение стонет, как сука. Соседи убьют его, если уже не бегут сюда. Он надеется, что нет. — Просто… Постарайся быть тише, ладно? — парень приставил к пухлым губам палец, и цыкнул. Коля кивнул. В любом случае — всегда можно заткнуть его поцелуем, не так ли? Подумав об этом, Мокривский успокоился. Так и сделаем. Стараясь не делать резких движений, он облизнул губы и развел дрожащие ноги шире, затем бросил короткий взгляд на Лебедева. Растягивать Некоглая он не собирался. Более чем уверен, что тот всё сделал сам в лучшем виде, во время чего беспрерывно повторял его имя… Действительно хотелось бы посмотреть, но как нибудь потом. Стример за весь этот период наконец почувствовал, как в голову заползает похоть. Напряжение спало, оставляя за собой лишь короткие отголоски стыда и смущения. И монотонное: «Останови это. Пока не поздно.» Роме стало похуй. И на соседей, в том числе. Ему лишь хотелось, чтобы парень напротив него захлебнулся в слюне и своих же стонах. Да, Рома был жестоким. Он окончательно стянул всю мешающую одежду, что была на Нло, и прошёлся лёгким движением ладони по ноге, огладил тёплое колено, закусил губу, дабы вновь не нервничать, а затем обхватил возбуждённый орган пальцами и провёл головкой по ноге. — Аха. Коль, что с тобой? — Мокрица захлопал ресницами, со смехом наблюдая, как тот затрясся. Но сталкеру было не смешно. Ему стало плохо — настолько сильно чувства захватили его хрупкое тело! Такое ощущаешь лишь, когда кого-то взламываешь и сливаешь. В любом случае, ощущения похожие. Да ведь Рома его понимает! — Слушай, а что сподвигло тебя стать хакером? — Коля трепетно притянул свою жертву к себе: хотя кажется, что сейчас они поменялись ролями. Рома погладил его по растрепавшимся волосам, натягивая и зарываясь в чёрно-белые пряди. Некоглай выжидательно смотрел на него. — Ну, я рано стал осваивать интернет. Хотелось подстраховаться, когда придёт время искать мальчика в очках. Недоумённо приоткрыв рот, Николай хотел было спросить о ком тот, но затем замер. Отчего-то смешно фыркнул. А затем придвинулся к чужому телу, и уткнулся в живот, содрогаясь от смеха. — Что с тобой? — недоумённо поджал губы Рома. — Приступы психизма, что-ли? — Да блять! Представил себя сейчас в очках… — вновь прыснул. Мокрица скривился. — Ты меня слюнями пачкаешь, тупица! Так всё-таки в линзах ходишь? — Что? Ты про то, что у меня глаза чёрные? — Мокривский кивнул. — Нет, линзы тут не причём. Они вообще прозрачные. Парня будто водой окатило. — Значит, от природы да? — как-то недоверчиво протянул стример. Коля яростно закивал. Этакими темпами он и голову себе оторвёт! — Не трясись так. — Извини. Ну так… — смущёный взгляд вниз. Да уж, Рома как-то и подзабыл, чем они тут занимаются… Он встрепенулся, и отодвинул липнущего к нему Некоглая. Насчёт того, какой темп набирать, Мокривский подумает немного позже. Парень круговым движением провёл членом по чужому, отмечая про себя, что хакер возбудился больше — настолько мокро было трогать его. Коля сконфуженно прикусил язык. Стало стыдно. Ну почему он всегда так реагирует на Рому Мокривского? На эти бесконечно холодные глаза и лицо аля я-всё-о-тебе-знаю. На презрительную линию губ, с которой тот встречал абсолютно всех, на удлинённую чёлку, к которой хотелось хоть немного притронуться в перебоях между парами. И на голос, что всегда преследовал его в самых страшных кошмарах, заставляя просыпаться, чтобы вновь вернуться в эту привычную и любимую реальность. Любимую благодаря Роме. Ради другого и жить то не хотелось. Парень откидывает голову на подушку, когда наконец чувствует в себе тёплую плоть, и прижимает к губам ладонь, прикусывая её со всей силой, тем самым заглушая болезненно-сладкий стон. Потемневшие глаза исчезают, когда Лебедев прикрывает веки, и смотрит из-под ресниц томным, заводящим взглядом. Прищурившись, он внимательно наблюдает за напряжённым лицом Мокрицы, чувствуя, как в него проталкиваются глубже. — Блять… — комментирует тот, когда член выскальзывает из податливого тела, благодаря обильному количеству смазки. Мокро. Слишком мокро. Грязно. Противно. Липко. И до омерзения приятно… Коля стонет, да так, что его и самого трясти начинает. Словно шлюха, что занимается сексом на святом поприще прямо с Богом. Роме хотелось закрыть ему рот, заставить молчать, ударить наконец! Но он только приблизился чужому лицу, лениво примыкая к губам, а затем грубо языком толкнулся, упорно заглушая Некоглая. Хакер немного удивлён тому, что Мокривский начал вести себя так резко и жёстко, но голова вновь мутится, следует только последнему толкнуться глубже, частыми движениями касаясь стенок, и выворачивая душу сталкера наружу. Хочется уже кончить — но слишком рано. У них будет ещё куча времени, чтобы упиться друг другом в край. Ну, Лебедев на это надеялся. А пока он просто наслаждался этими пытливыми мгновениями, и плавился. Тёрся щекой о чужую руку, которая гладила его по лицу, примыкал периодически к губам, что уже распухли от поцелуев, и старался проталкивать Рому глубже внутрь, чтобы острее всё прочувствовать. Кусал его за пальцы, которыми стример играюще тянулся потрогал липкие волосы, отчего тот дёргался. Да, больно. Не надо их дёргать. Мокривский закатил глаза, получая очередной насмешливый взгляд, и замер. Коля непонимающе уставился на него. — Ну, не всегда же мне быть таким добрым. — в ответ на это выдавил парень. Ему надо было, чтобы хакер понял — главный здесь не он. Такой залог всех взломщиков. — Думаешь, победил? — Лебедев на локтях приподнялся. Теперь их носы соприкасались, и Мокрица почувствовал наконец, как же они оба вспотели. Парни были слишком мокрыми, возможно, от волнения, а может и от того, что делали сейчас — Рома не знал, просто обязательно собирался смыть всё… Но в душе сохранить этот приятный, сладкий аромат мяты. — Думаю, мы оба проиграли. Коля согласен — Мокривский видит это в чёрных, влюблённых до ужаса, до боли, до безумия, невыносимого сумасшествия и жестоких, как кровавые ночи, прекрасных глазах, что передают намного больше, чем слова, намёки или сообщения, кричат громче, чем умирающие в агонии, и показывают что-то живое, что-то потаённое, тяжёлое и тягучее, словно сгнившая когда-то патока, которую все подзабыли. Будто они оба сгнили. И мороз прямо по шее проходит, стоит прижаться нему также близко, как к матери в детстве, обнять, будто сдохнут сейчас, в последний раз отчаянно целуя, яростно так, и как-то по особому грустно… А Мокривский всё двигается в медленном, равномерном такте, пока у Некоглая не начинает крыша ехать от напряжения и раздражения, такого сладкого, наполняющего внутренности, что клеймятся, позоря обладателя полностью и оттачивая внутри чёрный знак. Коля чувствует себя шлюхой, что грубо подобрали и притащили насильно в чистилище, как собаку за шкирку. И вся эта грязь, которая вытекает сейчас из глазниц вместе со слезами, пока его трахают — она начинает исчезать. Коля грязный. Коля больной. Коля ебанутый. Мокривский даёт понять, что понимает — и принимает всё-всё! Принимает всю ту черноту, коя скопилась грязными разводами на этом белом, холодном полу. Наверное поэтому Лебедев и отпускать его не хочет. Никогда. Никому. Да он ведь убьёт, блять, каждого… Тонкие пальцы стримера надавили на чужую грудь, что беспрерывно двигалась из-за вздохов, и вошёл последний раз. Сталкер почувствовал ослепляющую пустоту, что на секунду закрыла голубые зрачки, панически наполняя бедный мозг, и замер. Уже кровоточащие доселе губы окончательно искусались сейчас, выпуская тонкую струйку крови, гадко на подбородок стекающую, которую Некоглай, ничтожно сумняшеся, слизал, испачкав пальцы в металлически-омерзительной жидкости, что смотрелась на его губах до безумия красиво. Рома потянулся к ним и мазнул языком по нижней, пробуя на вкус. Восхищает, не правда ли? Такое робкое опошлённое лицо страшного урода, что для тебя сейчас красивее Серафима в любом его проявлении ангельского лика, измалёванное кровью и окрашенное грязью в содействии мёртвых пальцев жестокой, леденящей душу смерти. Душить хочется. И Мокрица, не думая совсем о том, что делает, трепетно тянется к белой шее, и давит мучительно так, чтобы до хруста сжать позвонки, кои оказались несчастно под чужими руками, наказать за всё то плохое, что совершил, сказал и сделал, за всю ту чёртову грязь, эфемерно извалёванную в мерзких выделениях жутких трупиков прогнивших птичек. И Коля не против сдохнуть от рук Мокривского. Стример положил голову рядом, вытирая руки о свою простынь, и прижался к чужому плечу. Его сталкер всё ещё подрагивал, приходя в себя после того, что было недавно совсем, и Мокрица уткнулся носом дальше, в мягкие, запутанные волосы, стараясь вдохнуть побольше, будто в раз последний. Да, они не смогли. Не смогли остановиться. Но Рома не жалеет. Он и до этого не жалел. Парень нащупал фотоаппарат, что оставил на тумбе, и поднял над головой. Прозвучал щелчок. Теперь то они навсегда останутся вместе. Даже если в конце обязательно кто-то должен будет умереть.