Halker

      Сидеть рядом с Некоглаем — это просто ачхвчхе. Настолько он бесит и канючит, канючит, канючит, раздражает и выбешивает, а ещё так глазками своими противно пялит — что тошнить начинает, плюс бесконечно к тебе поворачивается и твердит о том, какой же он крутой и гениальный, и что они оба крутые и гениальные, и за ручку внизу хватает) да к уху склоняется. Хотя Лёша и не говорил, что они как-то там встречаются. Что за пиздец то а? Фу, фу, фу, он вообще Мокривского любит. Коля — съеби в закат.       Бесперебойных мыслей сейчас у Губанова в голове — навалом, а значит и действия тоже будут довольно странными да сумбурными. Ну невозможно этого придурка терпеть. Он — всё.       А ещё Хесус сейчас повесится, потому что вот уже пять минут пялит в экран смартфона, где открыта переписка — внимание! — между ним — подчёркиваю — и Мокривским! С какого, мать его, чёрта, тот пишет: а мы, мол, я да Лёша, с такой свиньёй — что блять?! — как ты, не общаемся! А его спросить? А, ну да. Спросил уже. Когда засосал и бросил: убьём его?       Да сам сдохни, мымрень двуцветная. Нет, свой план, как бы спиздить телефончик хакера и ментам сдать, (помнил, как друг говорил, якобы Лебедев пароль на телефон не ставит) он решил пока отложить. Потому что нет смысла закладывать сталкера, если ты с основой причиной этой жестокой войны так глупо находишься в ссоре. И надо бы того найти, да поскорее. А как найдёт, так сразу на духу про план выложит. И тогда то они с Мокрицей, наконец, поймут друг друга и помирятся, и возможно даже… Ну, Рома ведь с Колей расстались, верно? Может, у него будет маленький шансик? Может, что-то после всего этого изменится? Ведь нельзя же знать наверняка, о чём же стример в своей головушке думает. Жизнь непредсказуема — девиз Алексея Губанова!       Да и сидеть с этим… Этим… Ползучим гадом, не особо хочется. И волосы у него вообще женским шампунем разят — это че за гадость то такая? Господи, шлюха. Клоун и шлюха. Рот слишком широко открывает, ноги, как девчонка, сжимает — а когда Мокривский в поле зрения появляется, то и вообще в школьницу пугливую превращается, прижимая руки к лицу и краснея, до отвращения бесимо пища и визжа себе под нос чужое имя с фамилией: «Ой, ай, это же Рома Мокривский, такой прэкрасный и красивый, что я схажу с ума-а-а-о-а». Фу. Просто фу. Но сейчас Лебедев не такой… Сейчас он какой-то другой. Нло. Мрачный, разбитый. Холодный. И так мерзко смертью от его тела разит… Интересно, сколько людей этот Коля убил? И убьёт ли его? Губанов не знает, и надеется, что никогда не узнает. Потому что замечал, как что-то аккуратненько выпирает из заднего кармана какой-то вытянутый, по-любому острый, жестяной предмет, к которому хакер постоянно тянет руку, стоит хоть кому-либо его как-то нагло и грубо окликнуть… Нельзя трогать Колю. Ой, нельзя…       Перемена, и Хес выходит из кабинета. И замечает, что Мокривский с какой-то высокой фигурой быстро удаляется в мужской туалет. Так, а это ещё, блять, кто?

***

Вова пялился в мёртвую точку и просто думал.

Ха-ха-ха.

Насколько же сильно Мокривский сходит с ума? Насколько же неумело были его способы спасения, если всё сейчас привело к этому?       Рома что-то тихо напевал, вроде как моя руки, а это значит, что с минуту на минуту им вновь придётся смотреть друг на друга. Но он не мог. Просто, блять, не мог. Хочется сделать Роме больно. Чтобы тоже, тоже почувствовал что-то, чтобы не был таким бессердечным. Хотя — кто в этом ВУЗе вообще имеет сердце? Зато грехи все ой как имеют.       Белая дверь в туалет распахивается так резко, что у Братишкина сердце ёкает и подпрыгивает — блять, что это там за мразь так громко хлопает? Парень перевёл взгляд на место звука, и… Вот же сука. В одном помещении, да? Вова, Лёша и Рома?

Ха-ха-ха.

      Алексей резко поднял голову с пола, на который внимательно смотрел всё это время, пока бежал сюда, дабы, к черту, не упасть и не расшибить тощие колени; проскользил равнодушным взглядом по стоящему здесь Вове — а затем дальше, вглубь синей комнаты. Прохладно, однако. И где же Рома?       Семенюк вздохнул и прикрыл устало веки. Хотелось сбежать поскорее из адского, нетерпимого ни капли общества этого омерзительного придурка, что сейчас так яро ищет, видимо, его Рому. Но не оставит же он последнего в обществе этого долбоеба? Что, что тот хочет ему рассказать? Что я милый, хороший, красивый. Что? Это? Правда? А можно прямо тут по-лошадиному заржать? Хесус хороший. В изнасилованиях.

А кстати.

— Что, Мокривского ищешь? — медленно — медленно сейчас будет пробиваться под ногами почва. Губанов нервно опять же кинул взгляд на того и скривился. Боже, ещё страшнее стал. Не рекомендовал бы Вова с такими то лицами по улицам ходить — а то мало ли…

За насильника примут?

      У Алексея взгляд стал такой, будто кто-то его личный дневник взял и начал перед всем классом читать. Злой. Безжалостный. Прямо таки нож массивный и толстый из-за пазухи вытащит и человеку напротив так в шею засадит и рубанёт, что она на пол покатится нахуй. Но ножа у Хеса никакого не было, а значит, и кровопролитие мы с вами оставим на потом. Ха-ха-ха.       Вскинув голову повыше — как же Лёха круто сейчас выглядит в мужском туалете, этакий шут при царском дворе — Губанов злобно оскалил рот в подобии недоухмылки, и медленно двинулся на еле сдержавшего смех Семенюка, что на том конце помещения стоял. Пф. Ну и умора. Кстати, Роме пока лучше не выходить. Да тот, кажется, и сам всё прекрасно понимал. Потому что ну не будет же человек шесть минут просто мыть руки, не ОКРщик же. Наверное. — А тебя ебёт? — слова додик произносит со смаком, неприятно, настойчиво стараясь вывести стоящего напротив Братишкина из себя, но, видимо — выводит только на смех. Значит, применим кое-что намного жёстче. Намного. — О, смешная шутка. Помнится, я уже выебал тебя, не так ли? Надеюсь, тебе было больно. Вот лично мне как-то не особо приятно. Надо было на камеру ещё снять, чтобы мы с Мокрицей над тобой поугарали. Смешная шутка, ну согласи-ись? — Лёша на подобии куклы Чаки поднёс ко рту ладонь и, как совсем недавно это делали и Рома, и Вова, захихикал в подставленную ладонь своим мерзким, чуть гнусоватым смехом, разрезая холодную тишину на кванты. На маленькие крупинки чего-то настолько жестокого, что даже у стоящего, заинтересованно слушающего их двоих стримера прошёлся холодок по коже. Это действительно сейчас Лёша? Господи, какой ужас. А Вове сейчас тоже стало не смешно. Стало… Тело будто ломить начало, кости будто тяжелее, весомее стали, а ноги… Он же сейчас прямо тут опозорится! Поддастся манипуляциям этой ебанутой мрази, даст ему воли и сил на новые издевательства, докажет этим самым, как ему было плохо после этого… А внизу из чрева тёплого, как в тот самый день, потекла эфемерно чужая сперма. Как же его тошнит… Как же он ненавидит. Но, как бы вам плохо, как бы страшно сейчас не было — вы не должны опускать руки. Не должны показывать свою слабость перед врагом. Надо уяснить и на носу себе, ребята, зарубить, что все юродивые уроды всегда получают своё наказание. Ну а вы потом можете просто посмеяться. И нанести новый удар… Ещё хуже. Семенюк будет теперь ещё хуже. Не злее, не гнилее. Просто за себя отомстит. Он не злой, просто с ним недобро обошлись. Ну, значит, и винить то никого здесь нельзя.       Братишкин подавил рвоту, опираясь на стену, и случайно вдруг заметил стоящую в углу швабру. Глеб забыл, как всегда. Честно, в этом ВУЗе всё не так, как у всех, даже предметы уборки стоят не там, где надо. Но сейчас ему это очень даже пригодится.

Хе-хе.

— Сейчас и мы, Лёшка, вместе с тобой пошутим. Ты не уходи просто никуда. Хесус его словам не придал значения — а зря. И пока мерзкий, гнусный уебан отвернулся, дабы ещё поискать глазами Рому и, возможно окликнуть его, стоя перед дверями кабинок, Вовочка вытянул руку влево. Фу, как смешно, Лёша! Лучше бы спасал свою жалкую шкурку. А, ты же не видишь, ой.       Подхватив деревянный черенок, что так прекрасно сейчас ложился в тёплую руку Семенюка, парень опёрся на неё, выставил перед собой и чуть приподнял уголки губ. Было бы слишком гадко использовать самого себя для того, чтобы монстра наказать да уничтожить, а вот этот предмет сейчас очень даже ничего. Длинная швабра, целая. Новая, по всей видимости. Да и неважно всё это. Важно результат. Интересно, что на эту пакость скажет Ромка? Точно ведь одобрит. — Лёша, вот скажи. Ты смотрел «13 причин почему»? Помнишь сцену с Тайлером Дауном? — будет очень прискорбно, если тот скажет нет.

Но, к счастью…

— А… Э… Да? — от этого неожиданного, вводящего в ступор вопроса Губанов сначала растерялся, хмуря лоб, дабы вспомнить, что же в этом фильме было, а затем удивлённо перевёл беглые глазки в сторону стоящего в боевой стойке Вову. Тот был каким-то странным… Лицо, вроде как, не выражало ничего из того, что можно было бы интерпретировать с обозначением слова «угроза» или же «опасность», но Хесусу всё равно…

Стало страшно.

Потому что просто так никто сцену изнасилования в контексте упоминать не будет. Разве что за обсуждением этого самого фильма. Но что-то они сейчас не фильмографию обсуждали. — Ну, помню я… А тебе зачем эта швабра, еблан? Закос под Тайлера хочешь сделать? — Лёша нервно хмыкнул, всё ещё не сводя взгляда с черенка, что крепко сжимал Вова Братишкин в своей широкой, грубой ладони. И стискивал так сильно, что костяшки пальцев его, кажется, бледнели.       Подавив рваный, рвущийся наружу вздох, Хес судорожно сглотнул плотный комок, что колко засел в его бедном горле. Господи. Прости его за все грехи. Но молится и просить прощения уже было поздно, и Семенюк сегодня настроен take revenge on the creatures of hell.

И об своей revenge он тоже не забыл.

— Знаешь, когда ты мне нравился — о, как же давно это было — я боялся на тебя даже посмотреть. — у Вовы глаза стеклянные были. Они будто бы всю цветовую гамму ярких зелёных цветов на веки вечные утратили. Это было… Ужасно. Как у рыбы. Такие Алексей Губанов видел, честно говоря, только в страшных фильмах. И снова же они о фильмах… А губы… Мёртвой, тонкой полоской сжаты — ни усмешки, ни оскала. И это было намного страшнее, чем физиономия маньяка-психопата из стандартных, транслируемых телеканалов даркнета. Хес жил так безбожно… Жил, как жить не стоило бы. Как жить никто не должен.

Как последний конч.

      Братишкина же такая реакция, довольно-таки, потешала. Ну он же не долбоеб какой-то, боже. И за кого его принимают? Просто актёр. Ну доведёт до нервного срыва — и что? Насилие шваброй, тем более, по закону преследуется. Семенюк на законы плевал, но вот Губанов то нет. И здесь законы морали, извините-ка. Злом на зло не отвечают.       Поэтому, просто с силой вытолкав Лешку в кабинку, при этом ещё и шваброй потряхивая перед чужим носом, коим тот от страха сильно дёргал и морщился, Вова заперся с ним в кабинке. Просто по-мужски поговорят — о жизни, о Роме и Коле. Расспросит поподробнее о последнем, об этом Некоглае ублюдке, выводы о гниде упоротой сделает. А потом они вместе с Ромой придумают, что же с этим Глаем делать. Может даже Мокривский в себя после исчезновения этого клоуна придёт? Но… Видно, мечтам Владимира Семенюка не суждено было сбыться. Упс.

***

      Как раз тогда, когда дверь в туалете за Вовой и Лёшей с грохотом захлопнулась, тихо угорающий от смеха Рома Мокривский вытащил телефон и кликнул на чат с Nloeykag.

О боже, как же стало на всё похуй.

Так хочется вернуться назад… И пусть вы скажите, что он с катушек нахуй съехал, я отвечу…

Что вы правы.

Но как можно поехать тем, кто и не стоял на месте всё это время?       А ведь он тоже ждёт. Тоже теребит в пальцах телефон, или даже два, гадая, на какой же акк напишет его возлюбленный. Его убийца. Его жертва. Его смерть. Два маленьких шажка вперёд перебиваются одним большим назад. Всё повторяется снова. Пора вернуться к нему. Им суждено быть вместе, или же друг друга убить. Но сначала они убьют других. Ну, чтобы не мешали. Чем приятней начало — тем гаже финал и ужасней. Сделаем новую ставку, ребята? Спасаться или продолжать? А может, нападать?       Мокрица склоняется к последнему. Человек-свинья, что каждый день ест одни и те-же помои, совсем не задумываясь о том, почему у еды один и тот же гадкий вкус. Может Коля и прав был, когда называл его свиньёй, но кто сказал, что тот это отрицал?

Какое вы право вообще все имеете за него говорить?

______

Mokrivskiy: «Не против прогулять пару?»

Mokrivskiy: «Пора начать всё сначала»

Nloeykag: «Ты хотел сказать — пора всё это закончить?»

Mokrivskiy: «Пора им всем сдохнуть»

Nloeykag: «Не представляешь, как я от тебя этого ждал»

Mokrivskiy: «Мне кажется, что я стал тобой»

Nloeykag: «Ты стал собой»

Nloeykag: «Я ненавижу тебя»

Mokrivskiy: «Ты никогда не умел мне врать»

Mokrivskiy: «Взаимно»

Nloeykag: «Ты мне тоже»

Mokrivskiy: «)»

Nloeykag: «Жди меня внизу, дорогуша»

***

Хотелось бы спросить одну вещь: Когда муха попадает в паутину паука, она разве когда-то выбирается обратно? Нет? И я о том же.