Лодка на двоих

Шаг. Ещё шаг. Поворот. Ещё два шага. Разворот. Теперь это казалось не таким уж сложным, как в начале. Особенно в первый раз, когда Сьете и Бруно только начинали эти репетиции, неуклюже наступая друг другу на ноги и постоянно спотыкаясь, из-за чего бедной Пепе приходилось прилагать все усилия, чтобы держать себя в спокойствии. Из всех, кто когда-либо желал научиться у неё танцам, эти двое были самыми необучаемыми. Теперь однако, по прошествии всего двух недель, женщина справилась со своей задачей, и сделала из их танца конфетку. Потому яркое тёплое солнце пекло жителям головы в этот прекрасный день, когда до повторной свадьбы оставалось лишь пара дней. — Отлично, теперь вообще без запинок танцуете! — радостно пролепетала Пепа своему брату и шурину. Сьете просиял. Наконец он мог не волноваться, что сделает что-то не так: каждое движение было отпечатано в памяти и заучено до автоматизма. Мужчина одарил радостным взглядом своего мужа и спросил: — Mi vida, ну что, попробуем теперь полностью? И Бруно, мягко улыбаясь, кивнул, взяв своего novio за руки и, прижавшись к нему грудью, вышагивая танец. Двое кружились в романтичном танце на небольшой поляне под надзором рыжеволосой дамы и двух юношей, наблюдающих за ними поодаль. Мышонок с интересом следил за каждым чужим шагом, а Оскар — за ним. Он выискивал на мальчишке хоть какой-то намёк на происходящее между ним и Карлосом. Было неясно, когда они успели сблизиться, но этот говнюк в красном пончо при каждом удобном случае, стоило подойти к мышонку, тут же оказывался рядом и уводил его прочь. И каждый чертов раз они возвращались красный и неловкие, растрёпанные, вылезая из совершенно разных уголков: из переулков, из ванной, из кладовой, с крыши… Оскар не знал, что они там делали. Он отказывался смотреть фактам в лицо. Это… Были очень неприятные факты. Ещё более неприятным было лицезреть на чужой шее едва видное темное пятно… Оскар стиснул зубы сильнее. В голове его появились всевозможные варианты происходящего, но самый очевидный он продолжал отрицать. Странное жгучее чувство съедало его внутри всё сильнее. Его, к тому же, подкрепляло то, что Роберту происходящее явно не приносит удовольствия. Он каждый раз становится нервным, стоит лицедею появиться в поле зрения, а когда тот ещё и трогает его — юноша вообще становится мрачнее тучи. И Оскар продолжает удивляться, как этого никто не замечает. Однако, по крайней мере сейчас Робби выглядел довольным, наблюдая, как его господин танцует со своим будущим мужем. На его лице играла простодушная улыбка. — Они так красиво танцуют, — пролепетал он тихо, шёпотом, но достаточно, чтобы Оскар услышал. — Да… — буркнул он в ответ. Повисла неловкая пауза, пока вдалеке кружили двое мужчин, улыбаясь и посмеиваясь друг другу, оба окрылённые своими чувствами. Оскар представил на их месте себя с Робертом… Легкий жар прошёлся у него по щекам, а сердце предательски застучало. Он по-прежнему не признавал своих чувств… Нет, он вообще был уверен, что их нет! Вот именно! Однако теперь не выходило яростно отрицать, что мальчишка ему, может, немного и симпатичен… И что, что по-фальшивому? И что, если это из-за «роли» Карлоса внутри горели эти чувства? Они же есть, глупо их вот так отрицать. Оскар ещё раз взглянул на мальчишку… Он явно очень хотел потанцевать. Не умел, конечно, и выглядеть это будет ужасно неловко, но… Оскар вздохнул. Собравшись с мыслями, он медленно потянул руку к Роберту. — Мышонок, ты… — Робби! — вдруг послышался голос рядом в его ладонь отсекли прочь, — Давай тоже так потанцуем? Карлос встрял между мальчишкой и Оскаром, приобнимая первого за плечи, отчего тот вздрогнул. У второго же глаза распахнулись до предела от подобной наглости. Откуда вообще вылез вдруг этот говнюк?! И, тем не менее, момент был упущен. Оба лицедея ждали ответ мальчишки, а тот, лишь немного помешкав, тихо неуверенно выдавил: — Д-давай… — и тут же был утянут на поляну, где танцевали Сьете с Бруно. Оскару оставалось лишь с горечью наблюдать издали. Он видел, как они становятся в позу, подобную двум мужчинам, и как, подобно им, начинаются двигаться… Карлос вдруг что-то сказал. Что-то тихое, настолько, чтобы услышал только Робби, а после переложил свои ладони тому со спины на талию… Даже чуть ниже… Мышонок, вздрогнув, прижался ближе, обвивая его плечи. Поза даже самому бестактному человеку показалась бы слишком интимной… — Надо же, что творят, — свистнул подошедший Эрнандо, вздёргивая брови, и почесал затылок, — Прямо как два любовника. — Хрень несёшь, — фыркнул стоящий сзади Камило, скрестив руки на груди. Эр пожал плечами. Он, оставив двух парней наедине, направился за тем, за чем пришёл — выяснять, почему ему, мать твою, запрещено приходить на повторную церемонию. Оскар же остался рядом с Камило. Оба смотрели прямо на танцующих. Роберт уже не казался таким напряжённым, на его лице даже вырисовалась улыбка. Карлос вдруг споткнулся. Он полетел вниз, прижимая мальчишку к себе, и тот повалился следом, оказываясь прямо у лицедея в тесных объятиях. Сердце Оскара забилось чаще. Из ушей почти пошёл пар. Карлос кинул в его сторону незаметный злорадный взгляд, который так и говорил: «Видишь, что я могу? Завидуй мне! Завидуй!» И Оскар сильнее стиснул зубы. Он кинул на Камило разгневанный взгляд, а тот лишь стоял, наблюдая, с отрешённым лицом. Будто его здесь и не было. — Какого чёрта ты не ревнуешь?! — прошипел Оскар, взбешённый. Камило наконец-то обратил на него внимание: медленно повернулся, нервно улыбнувшись, и тихо посмеялся. — Ты… Ты о чём? Не понимаю, — и, пробурчав, ткнул Оскара пальцем в грудь, — А вот ты почему не ревнуешь?.. Оскар обомлел. Он открыл рот, чтобы возразить, но не смог найти ни одного подходящего слова. Камило же, на его громкое молчание — громче чем либо крик — тяжело вздохнул. — Пойми поскорее, что любишь его, — проговорил он, и пошёл прочь с поляны, оставляя Оскара смотреть себе вслед. Когда же лицедей скрылся за поворотом, парень повернулся обратно, чтобы продолжить наблюдать за танцующими, однако… Их уже не было. Оскар начал судорожно осматриваться. В округе были лишь трое мужчин и одна женщина, спорящие между собой. К ним он и подбежал, не распинаясь на деликатности спросив: — Где Карлос с Робертом? — Туда пошли, — кивнул ему в нужную сторону Сьете, едва успокоившись на мгновение, и, повернувшись обратно к Эрнандо, вновь переключился на брань, — Ты, блять, туда придёшь только через мой труп! Оскар мотнул головой, концентрируясь, и помчался в указанном направлении, надеясь догнать их. Он пробежал пару сотен метров, осматриваясь. Потом ещё столько же. И ещё… Никого. Сердце защемило, больно сдавило грудь. Обратно он шёл уже поникший, пиная камни, лежащие под ногами, и не надеясь снова увидеть этих двоих до ужина. Однако камень вдруг отскочил к переулку… К чёртовому узкому переулку, из которого выбрались эти двое. Вновь, как обычно, помятые и румяные, слегка вспотевшие. Сердце пропустило удар. Оскар ринулся к ним, схватив Роберта за руку, и дёрнул на себя. Оба убежавших распахнули на него глаза. — В-вы… Вы какого чёрта… — тяжело дыша выдавил из себя Оскар, осматривая их, и заметил… Он заметил это… На шее у Мышонка стало на пару бордовых пятен больше… Карлос цыкнул, выхватывая мальчишку из чужой хватки и приобнял за плечи. — Не твоё, блять, дело! — прошипел он, поскорее уводя дрожащего мальчика прочь. Оскар оцепенел. Эти пятна всё ещё стояли у него перед глазами, яркие, свежие… Засосы. Теперь-то их ни с чем не перепутать. Грудь болезненно сдавило от чужих слов. Всплыло вдруг в голове мрачное лицо Камило. Он явно что-то да знал. Снова пронеслись в голове брошенные ублюдком в красном слова:

«Не твоё, блять, дело!»

«Не моё?..» — спросил себя же Оскар. и вдруг улыбнулся. Он начал тихо смеяться. Произошедшее ударило по нему словно гром среди ясного неба, расставив всё по своим местам, задев за живое. Этот удара ему и не хватало, чтобы осознать, что он действительно ревнует, и очень, блять, сильно. Плевать, что его любовь искусственная. Она ощущается как настоящая. И ранит она тоже как настоящая. Потому, посильнее сжав кулаки, Оскар направился вслед за Карлосом, который точно чувствовал себя победителем сейчас, а на губах раз за разом вертелось лишь четыре слова: — Ты его не получишь…