Взаимное сопротивление

Эрен

      Дорога до дома была, как мне казалось, бесконечно долгой. Мы сидели вчетвером в полном молчании, слышны были лишь звуки дворников автомобиля и шум стучащих капель по стеклу. Никто не смел ничего говорить. Этот день — официально худший в моей жизни. Я, Армин и Микаса сидели на промокшем заднем сидении «Volvo»: я сел между ними, и всю поездку Аккерман бросала взгляд на моё лицо, на перебитые костяшки, на мокрое пальто. Мой же падал на её мокрые волнистые волосы и ресницы, на розовые щёки. Я не пытался скрыть свои разглядывания, тем самым хотел дать ей понять, что переживаю за неё. Да, я всё ещё пытался найти следы синяков от рук Кирштайна на девичьей коже, но их не было. Я жутко перепугался за Микасу, и если бы Зик вовремя меня не остановил, я бы точно убил Жана.       Сначала брат отвёз Армина. Когда Арлерт выходил из машины, то кинул на меня сопереживающий взгляд. Я знал, что мой лучший друг не хочет оставлять меня вот так, но перечить Зику он не стал, а просто показал мне жест «телефона», мол позвони. Я молча кивнул и он скрылся за забором своего дома. Микасу мы привезли быстро. Она вылезла из машины, произнесла тихое «спасибо» Зику, глянула на меня напоследок и вышла из салона. Братишка не торопился уезжать, чтобы убедиться, что девушка зашла домой. Я воспользовался этим моментом и выскочил из машины. К счастью, Зик не пытался меня останавливать.       — Микаса!       Девушка повернулась ко мне. Не знаю, что тогда на меня нашло. Я подошёл к ней слишком близко, взял её холодные руки в свои и сказал:              — Нужно поговорить. Я позвоню сегодня вечером, ладно?       — Д-да. Хорошо, Эрен.       Я обнял её. Аккуратно, но мне хотелось задушить её в объятиях. Она была такой маленькой, такой хрупкой и изящной, что хотелось кричать от восхищения. Я не был уверен, было ли правильно подчиняться такому неожиданному порыву, но я вдруг почувствовал хрупкие ладошки на своей спине и расслабился. Затем услышал, как просигналил Зик, и отпустив девушку, напоследок сказал:       — Прости меня.

***

      — Один вопрос, Эрен. Какого ху…       — Зик, — перебил я, заныв. Мы сидели на кухне за столом: я переоделся в домашнюю одежду брата, которая буквально висела на мне мешком, и устало обрабатывал полученные из-за Кирштайна ранки. Меня ужасно клонило в сон, но я всеми силами пытался смотреть на брата. Зик стоял в позе разгневанной мамочки: руки на поясе и элегантно выставленная нога. Он выглядел так смешно, что улыбка на моем лице растягивалась сама по себе, несмотря на ужас всего дня.       — Я тебе сейчас посмеюсь, — пальцем пригрозил мне он.       — Страшно, — пробормотал я устало, отводя взгляд.       — Что сказал?       — Говорю, я молчу.       — Я жду объяснений.       — Он обидел Микасу, я уже говорил, — вздохнул, — я что, должен был просто стоять и смотреть? Или просто пройти?       — Нет.       — Тогда что ты хочешь от меня?       — Драки устраивать…       — Это он первый ударил меня! — возразил я, вскочив с места. Очень по-взрослому, Эрен, — я же не мог оставить это вот так?       Зик сел на стул рядом.       — Ладно, хорошо. Тебе повезло, что в школе чинят камеры и никто не увидел вашей драки. Случись это, меня бы уволили, а вас исключили. Просекаешь?       — Просекаешь, — повторил и плюхнулся обратно на стул.       — Папа звонил.       — Чего? — удивился я. Папа никогда Зику не звонил. Очень редко. Поздравить с днем рождения или с Рождеством, да и только.              — Это днем было. Спрашивал, в школе ли ты.       — И?       — Ничего мне рассказать не хочешь?       Со вздохом я начал познавательный рассказ о своём прекрасном утре и даже о сне. После моей пламенной речи Зик строго-настрого сказал, что теперь я живу с ним на всё то время, пока отец не одумается. Брат позвонил ему, сказал, что мы приедем за вещами, на что папа лишь отмахнулся коротким «хорошо». Ему совершенно плевать, буду ли я жить у нас в доме или нет. Когда я рассказал Зику о пощёчине, он не на шутку разозлился и мы тут же отправились за вещами. Когда приехали домой, поняли, что отца нет, что было мне на руку, ведь я не хотел его видеть. Мы собрали небольшую сумку со школьными вещами, домашней одеждой и одеждой на выход, предметами личной гигиены. В рюкзак я запихнул две зарядки, ноутбук, наушники и парочку книг, а в отдельный пакет ручки и всю учебную макулатуру. На обратном пути мы заехали в маркет и накупили еды на ужин, который готовили сами. После готовки, конечно же, везде были брызги масла после жарки мяса и овощей, пол был, мягко говоря, грязным, а раковина была забита чуть ли не всей посудой.       — Тебе бы домработницу, — прокомментировал я за столом.       — Сидит напротив меня, — как ни в чём сказал Зик, а я злобно кинул в него скомканную салфетку. Он засмеялся и мы продолжили ужинать.       После трапезы и уборки я позвонил Армину. Рассказал ему всё, что произошло за этот сумасшедший день, что теперь живу с Зиком и что мне нужно позвонить Микасе. Когда речь зашла про неё, Армин присвистнул. На него это не похоже, поэтому я офигел. «Ну, а что?» — говорил он, смеясь в трубку. «Бросаю трубку», — сказал я, улыбаясь, и отключился.       Теперь Микаса.       Я запер дверь отведенной Зиком спальни и уселся на пол в самом дальнем углу комнаты, чтобы братец вдруг не услышал наш разговор, поскольку если услышит — мне конец и не избежать всяких подколов, ведь он любил дразнить. Я набрал номер девушки, что далось мне с огромным трудом, ведь ранки на костяшках пальцев неприятно саднили, и прежде чем позвонить, подумал: «А надо ли?». С другой стороны, я сказал, что позвоню. Хочу, чтобы между нами не было недосказанности, однако чувствовал себя я так глупо, будто не просто звоню однокласснице. Я нажал на зелёную кнопку вызова, поднёс телефон к уху и стал ждать, пока Аккерман возьмет трубку. Но она не брала. Один гудок, три, пять, семь… Девушка не отвечала на звонок, и в конце концов я нажал на отбой.       «Должно быть, она не хочет говорить с тобой, потому что увидела, как ты слетаешь с катушек».       Так я подумал. Положил телефон на пол рядом с собой и вздохнул. Как вспомню испуганные глаза Микасы, так сразу дурно становится. Я вспоминал, как её холодные руки касались моих, как её бледные от холода губы шептали моё имя, как серые глаза заливались слезами.       «Ты придурок, Йегер. И ничем не лучше Жана».       Я встал с пола и хотел было выйти из комнаты, как завибрировал телефон. Сердце сделало сальто в груди, а мои ноги уже неслись к гаджету, валяющемуся на полу. Дрожащими руками схватив его, я посмотрел на экран.       «Микаса».       — Чёрт возьми, — выругался я, делая передышку, потому что вдруг стало не хватать воздуха. Принял вызов.       — Эрен? — послышался её голос.       — Да. Привет. Ещё раз.       «Заика»       — Извини, что не взяла трубку сразу, я…       — Всё в порядке, — глупо улыбнулся я. Как дебил, вот точно, — всё хорошо?       — Всё хорошо.       Я замолчал. Но хотел сказать так много. Что мне стыдно за сегодняшний день, за то, что она видела меня таким отвратительным и жалким. Я хотел сказать, но я молчал. Язык не поворачивался. Это все неправильно. Не нужно было ей звонить, не нужно было обещать… Идиот.       — Эрен? — тихо спросила Аккерман.       — Да, я здесь.       — Ты в порядке? Только без вранья.       Она не поверит мне, если скажу, что да. Так что я снова молчу.       — Эрен, поговори со мной. Я знаю, что с тобой что-то не так. Хочу помочь.       В груди что-то дрогнуло. Было приятно слышать эти слова. Да и вообще всё, что она говорила мне, отзывалось в сердце приятным трепетом.       — Микаса, — выдохнул я, устало потирая глаза свободной рукой, — я знаю, что это глупо, но мы могли бы поговорить не по телефону? Сегодня? Знаю, я сам предложил, но это намного труднее, чем я…       — Да, — резко перебила девушка, — где?       — Возле твоего дома есть парк, — девушка угукнула, — мы могли бы встретится там.       — Нет проблем.

Space song — Beach House

      Когда я вышел из квартиры, брат крикнул мне из ванной: «Если я найду твой труп, то я воскрешу тебя и убью собственными руками, понял?». Я сказал, что понял. Вообще-то, Зик дурачился. Он прекрасно знал, что меня можно вот так спокойно отпустить гулять и что со мной ничего не случится. Другое дело, если я иду гулять с кем-то. Например, с Армином. Брат говорит, что мы искатели приключений на задницу. Когда я с Арлертом, голову посещают отбитые идеи, которые друг, почему-то, поддерживает.       На улице было свежо, как это бывает после дождя. Давно стемнело, только фонарные столбы освещали улицы. Изредко дул сильный ветер, заставляя меня уткнуться в воротник пальто. Путь от квартиры до дома Микасы составлял двадцать минут ходьбы. За это время я успел пожалеть о том, что наобещал ей. Я не знал, нужен ли ей этот разговор и хочет ли Микаса слушать поехавшего головой идиота. Дойдя до её дома, я отправил сообщение, что стою на противоположной стороне улицы. Через несколько минут я увидел Аккерман, выходящую из калитки дома. На ней была незастегнутая куртка и мой шарф.       Мой. Шарф.       Я неосознанно улыбнулся, когда она подошла ко мне, и указал на её шею.       — Ты забрала его.       — Ты ведь сам мне его подарил, — напомнила девушка, смотря на меня. Она прекрасна. Белоснежная кожа, черные волосы, переливающиеся на свету, розовые от холода щёки, алые губы, которые так хотелось поцеловать. Мысли об этом посещали мою голову слишком часто.       — Пойдём? — спросил я, и девушка молча кивнула.       До парка мы шли молча. В какой-то момент наши кисти соприкоснулись, из-за чего по телу поскакали мурашки, а мое и так трещащее по швам сердце чуть ли не выпрыгивало из груди. Почувствовал, как горят щёки, и приложил холодную ладонь к лицу, чтобы остудиться. Тело странно реагировало на Аккерман. Я не чувствовал ничего подобного с другими девушками. Сердце не скакало в грудной клетке и по телу не бегали мурашки. Мне не хотелось брать за руку тех девушек, обнимать их, лежать в обнимку. Не было дикого желания притянуть к себе и поцеловать в губы. С Аккерман всё по-другому.       Наверное, это болезнь.       Мы дошли до парка и решили просто ходить кругами.       — Я съехал с катушек сегодня, — напомнил я, начиная свою речь, — мне жаль, что ты это увидела. Я тебя сильно напугал и это, честно говоря, напугало меня самого. Я не хотел, правда. Ты так… так смотрела на меня. Скажи, тебе неприятно моё общество? — сказав это, мой голос захрипел. Как бы я не пытался разговаривать серьёзно и без всякого нытья — у меня не получалось. Это бесило.       — Эрен, что ты такое говоришь?       Девушка резко затормозила и посмотрела на меня как на умалишённого. Я бы даже сказал, со злостью.       — Мне приятно твоё общество, — сказала горячо брюнетка, — и я испугалась не тебя, а из-за тебя!       Я нахмурился.       — Я понимала, что что-то случилось. Хотела после уроков поговорить с тобой, но Жан… Он просто вдруг начал бесить меня, как это обычно бывает. А потом… Ты сам знаешь. В общем,я испугалась за тебя.       — Не нужно за меня…       — Я боялась, что он изобьёт тебя до смерти! — вдруг повысила голос девушка, заставляя меня заткнуться. Она подошла совсем близко. Глаза её сверкали от гнева, — посмотри на себя, — сказала Аккерман тише и её голос дрогнул. В серых глазах снова стояли слёзы. Кончики её холодных пальцев коснулись синяков на моем лице, — живого места нет.       Слезы скатились по её щекам, и девушка тут же принялась стирать их руками, опуская голову. Я вдруг притянул её к себе. Второй раз за день. Без лишних слов просто притянул её к себе. Аккерман уткнулась мне в грудь, её спина содрогалась от рыданий, причиной которой был я сам.       — Прости…       — Всё нормально, — шмыгнула носом девушка спустя время, но отходить не собиралась. Да и я не хотел.       — Мне приятно, что ты беспокоишься обо мне, но теперь я в порядке. Всё хорошо.       — Хорошо, — тихо повторила Микаса. Её руки обернулись вокруг моего торса под пальто и стало так невероятно приятно. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Стоять вот так с ней, обнимать её, слышать запах её волос было так нереально охренительно. Если весь день проходил так ужасно только для того, чтобы его конец был таким, то я бесконечно счастлив. Я счастлив с Микасой.       «Обратной дороги нет, Йегер»       Знаю.       — Спасибо, — зачем-то сказал я, — спасибо, что ты есть. Ты… Ты хороший друг, Микаса.       Враньё. Я не считал её другом. Она являлась нечто большим.       «Скажи ей. Скажи ей. Скажи ей»       — Ты тоже, Эрен.       Сердце дрогнуло. Признаваться не было смысла.