х.

Зал расплывается перед глазами. Бомгю уже и не помнит, как долго здесь находится. Солнечный свет бликами отражается в зеркале. Все тело болит, Субин уже дважды заходил с просьбами угомониться, но Бомгю привык до совершенства. Через пот и боль, но обязательно до. Трек заканчивается, и Бомгю поднимается с паркета, выпрямляясь. Вытирает каплю пота с века и смотрит в зеркало, игнорируя жжение в глазу. Этот раз был лучше, чем предыдущий, но все еще недостаточно хорошо. несовершенно. «Отпусти боль и почувствуй свое тело», — вспоминает Бомгю слова Тэхена. Ему нравится говорить его голосом у себя в голове. Это ничего особо не значит, и он вряд ли когда-нибудь признается, что это так, но ему нравится. Ему очень, очень нравится его голос. Несносные пряди снова выбиваются из хвоста и падают на лоб. Бомгю резким движением поднимает голову, чтобы убрать волосы назад. Резинка спадает и отлетает в сторону. — Какого ж чёрта. Слишком много злости в голосе. Бомгю знает, резинка не при чем, но даже себе не признается, что знает, кто является причиной третьего часа себя изматывания. Бомгю редко делится чувствами и выражает сильные эмоции, но когда накапливается, всегда идет в зал. Главное довести тело до изнеможения, чтобы до кровати и намертво. Тогда мысли не лезут в голову. Тогда он не приходит во снах и не целует так, что хочется во сне этом остаться. Тогда проще. Бомгю включает трек Алана Уокера, упирается руками в паркет и пытается сесть на шпагат- ему давно хореограф говорил, что нужно больше растягивать мышцы, тогда тело будет гибче, а движения изящней. Через пару секунд связки оказываются на пределе. Бомгю игнорирует. Для него всегда лучше проигнорировать, что боль, что чувства. Так проще, так не нужно объяснять ни другим, ни себе. Бомгю стискивает зубы и опускается ниже. До тех пор, пока чья-то крепкая рука не берет за живот и не приподнимает вверх. Бомгю списывает на сил не осталось, но не сопротивляется. Он знает, чья рука крепко держит его поперек живота. Узнает аромат парфюма. Каролина Херрера. «Bad boy». Только один человек в их общежитии пользуется этим парфюмом. «Это я подарил тебе на Новый Год». Губы Бомгю трогает едва заметная улыбка. Тэхен поднимает его на ноги, но те пару секунд, когда его губы находились так близко от уха Бомгю, те пару секунд, когда его дыхание обожгло и обдало все тело холодом, те пару секунд, когда его рука крепко сжала Бомгю, они стоят всего. Бомгю отдал бы очень многое, чтобы просто остановить время хотя бы на минуту, чтобы вот так постоять с ним: его рука поперек живота, запах бергамота и кедра, заменяющий воздух, и его губы… в сантиметре от уха Бомгю. это стоит всего. — Ты угробить себя решил? В его голосе звучит смешок. Бомгю делает глубокий вдох. Пока грудь наполняется воздухом, он чувствует, как Тэхен убирает руку. Еще секунда, и он смотрит ему в глаза. Ровно, уверенно, без страха. Хотя, чего ему бояться, ведь это Бомгю, выдержав зрительный контакт всего пару секунд, вибрирует всем телом, и хотелось бы списать на слишком измотан, но подсознание услужливо шепчет язвительным «ты не слишком измотан, ты слишком влюблен». И смеется его голосом. Добивает. — Ты же сам слышал, что сказал хореограф. У меня не получаются первые две восьмерки, — Бомгю пытается унять дрожь хотя бы в собственном голосе, старается звучать непринужденно. — Ладно, — тут же сдается Тэхен, пожав плечами, — тогда я помогу. Тэхен снимает толстовку и уводит мысли Бомгю куда-то совсем далеко, оставаясь в серой майке без рукавов. Под мышками виднеются еле заметные пятна пота, и у Бомгю сводит низ живота. Он заставляет себя увести взгляд — так открыто пялиться даже невежливо. — На шпагат, значит? — усмехается Кан. Бомгю кивает, улыбаясь уголком губ. Тэхен нарочито закатывает несуществующие рукава, для эффекта, как он любит говорить, расставляет ноги пошире и, чуть присев в плие, пытается сесть на поперечный шпагат. «Пытается» здесь ключевое, конечно же. — Не позорься, лошара. — Так, ты там это, тихонько. Я не разогретый просто, — Тэхен встает с недошпагата и легким взмахом руки поправляет взбунтовавшуюся челку. — Тэ, давай признаем факты, ты сядешь на шпагат только если… — Бомгю делает задумчивый вид, — хотя нет, даже это не поможет. Ты безнадежен. — смеется. Тэхен не без удовольствия начинает его кривлять, из-за чего тот хохочет еще громче, и на душе становится очень уютно. У обоих. Тэхен поднимает руки, показывая знак «сдаюсь», и наигранно обиженно уходит к пуфам. — Ещё классы по растяжке у меня брать будешь. И, кстати, чтоб ты знал, скидку не сделаю, — фыркает Кан, и Бомгю с улыбкой, транслирующей «а то как же», подходит к нему и позволяет себе взъерошить ему волосы. — Ладно, не обижайся. Еще хочешь помочь? — Возможно, — Тэхен поднимает глаза. Потом хватает Бомгю за ногу и тащит к себе. Тот от неожиданности упирается коленями ему в переднюю часть бедра и левой рукой хватается за шею, чтобы не упасть. Или просто от того, что сильно хочется. Все слишком неожиданно, так что не разобрать. — Идиот? — негодует Чхве. — Сила, скорость, ха-а-а-а-ча, — Тэхен изображает какие-то движения аля Кунг Фу Панда, выгибаясь на пуфе, и Бомгю бьет себя ладонью по лбу. — Понял. Вопрос снимается. Тэхен встает и движется в сторону Бомгю, который в это время потирает мышцы внутренней поверхности бедра, так как изрядно подустали, и начинает наклоняться к правой ноге. — Нет, — строго заявляет Кан, — не головой. Животом. Бомгю всегда удивлялся его способности меняться в миг. Сейчас от улыбки на тэхеновом лице и следа не осталось, он внимательно следит за техникой выполнения упражнения, и весь серьезный такой, хоть беги, хоть теки. Бомгю специально тянется к ноге головой. Он знает, как нужно, его растяжка, хоть и далека от впечатляющей, но все равно лучше тэхеновой, но Бомгю хочется, чтобы тот его исправил. Чтобы подошел и положил руку на спину, показывая, как нужно. И Тэхен подходит — Бомгю мурашки кроют с первых же шагов — подходит и кладет правую руку ему под грудь, левой придерживает шею и заставляет наклониться. Бомгю чувствует его дыхание затылком. Ему нравится чувствовать его дыхание. Бомгю закрывает глаза, позволяя Тэхену управлять его телом, и краснеет. Стыдно. За свои мысли, еще больше — за желания. Но отстраниться и остановить кажется невозможным. Проще снова списать на «нет сил». Тело Бомгю хочет его, хочет Тэхена, и опусти тот руку пониже, он бы тоже это понял. Они разгибаются и повторяют движение на другую ногу. — Неплохо, — хвалит Кан, и Бомгю не может скрыть улыбки, — ну что, теперь складочка? Бомгю идет за полотенцем, чтобы вытереть пот, и его прошибает холодом. Он рисует перед глазами картину, где Тэхен прижимается всем телом к нему, и ему вдруг приходит в голову, что если сейчас приходится повязать на бедра кофту, чтобы скрыть свои «эмоции», то тогда он может не сдержаться. Тэхен снова усмехается — чёрт бы побрал его эту самоуверенную ухмылку — и жестом приглашает сесть. Бомгю не успевает сообразить, как оказывается на полу, готовый выполнять упражнение. Тэхен подходит сзади, точно палач. Становится на колени за спиной Бомгю. Жарко. Кондиционер стоит на семнадцать, но рядом с ним Ад кажется Аляской в середине апреля. Колени втянуты, ноги плотно прижаты к полу. Тэхен проверяет, гуляя руками по ногам Бомгю, и почему-то вместо сбежать, хочется взять его руки, прижать к своим коленям, чтобы горячее дыхание снова обожгло ухо, и не отпускать. Очень долго не отпускать. Тэхен кладет запястья Бомгю ему на лодыжки и начинает направлять вперед, прижимаясь всем телом. слишком. Но сопротивляться нет ни сил, ни желания. — Не филонь, — шепчет в сантиметре от уха, — грудью, не головой. Тянуться нужно грудью. Грудь Бомгю вздымается слишком быстро, сердце хочет вырваться и бежать, в то время, как Бомгю остался бы рядом с ним хотя бы на вечность. — Я так и делаю, — отвечает. Резче, чем нужно. Тэхен сердится. Бомгю чувствует, как участилось его дыхание. Он с силой тянет его запястья, чтобы они с легкостью держали стопы, но Бомгю не достает. Теперь злится сам Бомгю, тупит взгляд в пол, думая о том, что он — разочарование. В момент, когда Кан берет его под грудью, чтобы положить корпус полностью на ноги. Бомгю осознает, что тот лишь хочет помочь с растяжкой, и от мысли этой вдруг становится очень грустно. Боль возвращается волной через секунду. Точно морской прилив. Спину тянет слишком сильно, хочется высвободиться. — Я не могу, — рычит Чхве. Громче, чем стоило бы. Тэхен отпускает сразу же. Сейчас он сидит на коленях, руками опершись сзади на паркет. — Ты же видишь, что не могу, — в этот раз звучит намного тише. Виновато. Бомгю опускает глаза. Обидно, что не оправдал ожиданий. Он должен был лучше стараться. — Дурак, — холодно кидает Кан и поднимается. Отряхивает брюки, надевает кофту. Приглаживает волосы. Бомгю все еще сидит на паркете, подогнув под себя ноги, и молча наблюдает за его действиями. В каждом его движении скользит изящество, уверенность. Иногда, Бомгю хочется быть Тэхеном. Иногда хочется быть с ним. Оба раза — промах. — Тэ, — Бомгю произносит его имя без единой идеи, что будет говорить дальше. Он смотрит сердито, и под его взглядом Бомгю так сложно собраться. Потому он не продолжает, не может. Что-то внутри сжалось и не отпускает. Тэхен грустно вздыхает и подходит вплотную. Притягивает к себе одной рукой за шею, и молчит очень красиво и очень печально. Губы Бомгю касаются тэхенова плеча. Он про себя отмечает, что так ему тоже донельзя нравится. — Пока сам в себе будешь сомневаться, все будут. И ничего не получится, если будешь говорить, что не получится. Прав. Как всегда прав. Бомгю молчит в ответ, потому что сказать нечего. Эмоции, которые он испытывает в момент, когда тэхеновы пальцы перебирают на его затылке волосы, вытесняют любые слова. А потом Тэхен делает это… Он произносит его имя. Так, как может его произнести лишь он. — Гю… Из его уст звучит, словно молитва, как то самое заветное и желанное, что ты просишь, оставаясь с собой наедине. Бомгю знает, что не заветный, но все равно позволяет себе поднять взгляд, чтобы взглянуть в самые красивые глаза и позволяет себе подумать, что они такие. Самые красивые. И в эти пару секунд он понимает: Горизонт сломлен и взят. Ему никуда от чувств этих не деться, и от касаний тэхеновых давно не хочется прятаться. Теперь он знает точно он не слишком измотан, он слишком влюблен. Бомгю робко тянется рукой к его левой лопатке. Указательным пальцем рисует на его спине птиц. Он в точности может повторить его тату, и делает это, водит пальцем по кофте, имитируя рисунок на его коже и совсем не боясь, что это может вызвать вопросы. Тэхен ежится и вздрагивает. Бомгю не взялся бы утверждать, но ему кажется, что по его телу в эту секунду бегут мурашки. Расстояние между ними минимальное, но Бомгю кажется, что Тэхен все равно далеко. Ладошки вспотели, он уверен, что щеки залиты румянцем. Стоит и смотрит, не в силах ни сократить расстояние, ни отстраниться. Бомгю думает, что это мгновенье было бы прекрасным моментом, чтобы притянуть Тэхена к себе за красивую ровную шею и коснуться его покрасневших от постоянного кусания губ. Но Бомгю не притягивает за шею и губ не касается. У него не поднимаются руки и совсем отказываются двигаться губы. Он немеет от всего того спектра, который бушует внутри. — Прости меня, — кое-как выговаривает Бомгю и все же находит в себе силы отстраниться. Ведь для Тэхена все это значит не больше вчерашних объятий с Каем, когда тот плакался, что не вывозит. Тэхен со всеми такой. Тэхен привык так. Поддержать, помочь, приласкать, когда очень нужно. Тэхен для всех, но ни для кого конкретно. Не для Бомгю. Потому Чхве, умоляя себя не плакать, движется в сторону выхода из зала. И выходя, слышит знакомый смешок. Что-то внутри заставляет Бомгю повернуться. Что-то внутри закипает быстрее нового электрического чайника на кухне. Что-то внутри хочет прижать Тэхена к стене и стянуть с него брюки, а что-то хочет прижать к стене и больно ударить. — Снова не можешь? — усмехается Кан. — Не могу что? — сжимает челюсти Бомгю. От насмешки в Тэхеновом взгляде все внутри вскипает. — Признаться, — выдыхает Тэхен. — Хотя бы себе, — добавляет с холодком. Слова Тэхена отдаются в ушах эхо. Бомгю осеняет. Осознание приходит неожиданно, точно буря в открытом море. Застает врасплох. — Ты все это время знал, — задыхается Бомгю. В нем столько отчаяния, что будь он морем, затопил бы все вблизи. Тэхен предсказуемо молчит. Бомгю замечает, как вспыхивает на его щеках румянец и как тот, будто чувствуя обиду Бомгю, тупит взгляд в пол. — Я понял недавно, — оправдывается Кан, — и хотел, чтобы ты признался сам, потому что… — Потому что я неуверенный в себе, законченный дурак, который верил, что ты не хочешь ничего большего кроме дружбы? — Потому что ты неуверенный в себе дурак, который не замечает намеков! — выкрикивает Кан. Бомгю от негодования готов взорваться. Он уже не понимает, чье сердцебиение слышит в ушах: свое или его. Тэхен тоже тяжело дышит, его вздымающаяся грудь приковывает взгляд. Он нервничает. Бомгю непроизвольно усмехается, замечая это. Непривычно видеть его таким. Растерянным, ищущим в глазах напротив понимания, храбрости, чтобы подтвердить свои догадки. И, может, от ощущения превосходства или от того, что кондиционер, под которым стоит Тэхен, меняя направление потока воздуха, дует на его челку, заставляя взлететь волной и снова мягко приземлиться на красивый лоб, а, может, и от того, что Бомгю больше не может, он срывается с места, целеустремленно двигается в сторону Тэхена и, пока тот не опомнился и не пришел в себя от такого неожиданного поворота, Бомгю толкает его к зеркалу и, поместив колено меж его ног, выдыхает прямо в губы: — Этого ты ждал? — Целую вечность, — довольно улыбается Тэхен, и теперь уже он, притягивая Бомгю к себе за бедра, увлекает в поцелуй.