х.

Субин предлагает не влюбляться друг в друга, когда они, пьяные, сидят на крыше отеля, шестого марта в 3:47 утра. Бомгю запоминает время отчетливо, ведь именно в эту секунду осознает, что у него не получится. Субин сидит, выставив ладони позади себя и скрестив ноги, на чем-то, напоминающем плед, на крыше здания, куда им запрещено подниматься, сосредоточенно смотрит на звезды, и Бомгю понимает, что у него не получится от слова совсем. Бомгю думает, что Субин магнетический. В Субина либо совсем нет, либо безнадежно. Или надолго, или никак. И Бомгю рад бы сбежать от гипнотических глаз и длинных пальцев, что касаются так невзначай, но все дороги будто ведут к одному — прямо к нему в руки. Бомгю думает, что Субин — ведьма. Потому что спустя пару недель после их ночной вылазки, Субин как ни в чем не бывало гуляет лисьим взглядом от уха до шеи, потому что скользит по линии плеч, и Бомгю взорваться от этого взгляда готов, от такого Субина. Подрывается с кресла, вылетает из гримерки, упирается руками в умывальник в туалете, и, кажется, сердце скоро сломает ребра от скорости ударов. — Все хорошо? — Субин заходит неслышно, спрашивает будто с издевкой. — Не знаю, — заикается, губы кусает непроизвольно. Субин усмехается, по спине хлопает невыносимо по-дружески, поправляет волосы, глядя в зеркало, и пахнет сладко до невозможности. — Ты идешь? Бомгю пялится завороженно. На Субине белая полупрозрачная рубашка, расстегнутая на две лишних пуговицы, и Бомгю вдруг вспоминает, как месяц назад любил Субина в подсобке перед концертом. В этой самой рубашке. Любил несдержанно, пылко, безрассудно. А потом, тем же вечером Субин попросил в него не влюбляться. И Бомгю пообещал, что не будет. — Эй, ты чего? — смеется Субин, в бок локтем пихает. — Я ничего, — давит Бомгю. Вспоминает, что они вообще-то стоят в туалете, концерт через час и переодеться как бы надо еще. Но оторваться не может. Разглядывает Субина, будто околдованный. — Совсем ничего? — шепчет Субин, приближаясь вплотную. Бомгю сглатывает, не дышит. Субин проводит языком от ключицы до мочки уха, и все внутри Бомгю напрягается страшно. Субин медленно ведет рукой по бедру, сжимает член через ткань джинсов, и Бомгю пятится, глядя ошеломленно, до тех пор, пока Субин не припечатывает к стене локтем. Держит за горло, и хорошо бы возмутиться и как бы отпусти по хорошему, но нет, Бомгю стоит, покорно ожидая дальнейших действий нападающего, облизывает пересохшие губы, ловя коварную улыбку напротив. Точно ведьма. — Мне еще переодеться нужно, — произносит нерешительно Бомгю, взгляд отводит, и Субин смеется хитро. — Я могу помочь, — шепчет в губы, и Бомгю чувствует, что помощь ему нужна совершенно точно. Субин толкает Бомгю в кабинку и закрывает двери на защелку. В его глазах плещется что-то демоническое, и у Бомгю внезапно пропадает дар речи. Он наблюдает за чужими действиями, и его мир вдруг трещит по швам. Субин дергает за ширинку на брюках Бомгю, двигает губами ловко, энергично, и тот приходит в сознание только после того, как Субин, страшно довольный, поднимается с колен, облизываясь и вытирая ладонью рот. А потом выходит с туалета, так и не проронив ни слова, лишь посмеиваясь с обескураженного взгляда. Бомгю стоит на месте еще пару минут, бездумно пялясь на дверную защелку. На нем все еще нет штанов, трусы спущены на бедра, и все кажется гребаным сном. — Эй, Бомгю, ты тут? — Кай заходит в уборную, и Бомгю заливается краской, нервно натягивая брюки. Нажимает на слив и выходит из кабинки, пытаясь унять предательски трепыхающееся сердце. — Тебя как собаки драли, честное слово. Давай быстрее, прогон через пять минут, а ты еще не переоделся даже, — Кай удаляется, закатывая глаза и недовольно поджимая губы. — Уже иду, — хрипит Бомгю, хаотично зачесывая волосы руками. Он решается поговорить с Субином спустя неделю, когда тот, довольно облизываясь, трескает вафли, сидя в студии и что-то активно клацая мышкой на мониторе. Бомгю заходит в маленькую комнатку, несмело садится на обтянутый кожей диванчик и ждет. Чего ждет — особо не понятно, но раз уж он собрался с духом и пришел, то чего-то да точно стоит ждать. Сидя в относительной тишине, вспоминает моменты, как они дурачились на этом самом диване, спихивая друг друга, как засыпали здесь от усталости, как Субин намазал Кая шоколадной пастой, за что макнэ гонял его после по всей общаге, как Тэхен пролил кофе на концертную одежду и выгреб по полной программе. А еще Бомгю помнит, как Субин поцеловал его в первый раз. На этом маленьком кожаном диване. Рассвет розовыми лентами карабкался по линии горизонта, на столе стояло шесть пустых стаканчиков с под кофе, в руках было еще по одному, где-то на полу валялась пачка с под печенья. Бомгю помнил, что тогда, отправив Тэхена спать, изъявил желание остаться и помочь Субину с новым треком по причине того, что ну а чё, интересно, как оно там все это в кучу сгребается. И Субин по началу даже пытался что-то объяснить, показывал что и как, до того момента, пока не увидел, как Бомгю блаженно растекается в лужицу, наблюдая за ним и даже взгляда на экран не бросая. — Может, спать пойдешь? — негромкий голос Субина вывел из грез, и Бомгю энергично помотал головой, чтобы прийти в себя. — Может, вместе пойдем? — неожиданно выпалил Бомгю, и только после того, как Субин удивленно обернулся на стуле, понял, что вообще сказал. — Ну, я не то имел в виду, — запинаясь, объяснял Бомгю, — то есть, если ты хочешь конечно, то мы могли бы, но я не… Субин прервал неловкие попытки объясниться веселым смехом. Бомгю, покраснев как помидор, сидел, потупив взгляд в пол и стыдливо поджав колени к себе. Субин подсел к нему на диванчик и положил одну руку на плечо. — Эй, ты чего, не парься, все нормально, — в голосе Субина все еще чувствовался глумливый смешок, но Бомгю все же нашел в себе силы улыбнуться в ответ. А потом Субин поцеловал его. Решительно коснулся губами, сминая губы напротив тягучим поцелуем. Бомгю осмелился отстраниться лишь минуту спустя. Смотрел, заледенев, на Субина, и не мог выдавить ни слова. Да и что говорить-то? «Вау, я представляю себе, как мы целуемся уже пол года, бесстыдно подглядываю за тобой в гримерке и позорно сбегаю в ванную, когда ты расхаживаешь полуголым по общежитию, поцелуй меня еще раз»? А после этого случая их ждало восхитительных четыре месяца, пока Субин как-то раз не пообещал Бомгю в него не влюбляться и не потребовал от него того же. — Ты чего тут? Опять поучиться пришел? — усмехается, чавкая вафлями, Субин, и Бомгю краснеет по-мальчишески. Как в тот самый раз. — Поговорить пришел, — отвечает негромко. Субин — ведьма. Бомгю сидит, околдовано его разглядывая, и слова почему-то бессвязной речью застревают в горле, и мысли путаются между собой. — Помнишь я обещал тебе кое-что? — поднимает на Субина полные вины глаза, и голос его срывается, — я не могу. — Что не можешь? — спрашивает Субин скорее для того, чтобы дать Бомгю чуть времени собраться с мыслями. Он прекрасно знает ответ на свой вопрос. — Не могу сдержать обещание, — выдавливает. Субин думает, что Бомгю — милый большой щенок. Челка спадает на глаза, и Бомгю сдувает ее, но безуспешно. Смотрит по-щенячьи, и сумбурный поток речи вдруг рвется из него, как жалобный лай из нашкодившей собачёнки. И про то, что их первый секс он запомнит на всю жизнь, и про то, что у него отбирает дыхание, когда Субин играет ему на фортепиано, и про то, что, если Субин вдруг исчезнет из его жизни, то Бомгю сбросится с той самой крыши, их крыши. А потом хрипит о том, что влюблен по самые уши и что пытался сдержать обещание, но как-то не получилось. И о том, что тот поцелуй в студии был лучшим в его жизни и что-то еще, что Субин уже не разбирает из-за плача в голосе. Он крепко обнимает Бомгю, чувствует как от слез намокает футболка, и его шепот обжигает Бомгю ухо: — Я тоже, — выдыхает. — Что тоже? — сипло спрашивает Бомгю, потирая глаза и всхлипывая. — Тоже не сдержал обещание, — улыбается. Тем же вечером пол общежития узнает о том, что они не сдержали обещание. Тэхен, недовольно бурча, стучит в комнату и просит потише. Но кто бы его слышал.