Фатальные идиоты

Баджи, с которым Казутора-таки продолжил встречаться перед тренировками в аркадах, они общаться продолжили. Правда, Баджи стал менее навязчивым, за что Казутора был ему искренне благодарен. Но, иногда смотря на то, как капитан хочет от души ебнуть его по плечу, а потом резко отшатывается, он чуял, что к чужой покладистости кто-то приложил руку. Хотя, подумав немного, Казутора решил отстраниться от этой проблемы, у него и других было по горло. Например, после той роковой ночи с тринадцатого по четырнадцатое августа уже около года Казутора замечал в толпе белобрысого парня со странной сережкой, который со скучающим видом приглядывал за ним, или не менее странного парня хулиганистого вида, который однажды чуть не довел его до инфаркта своим жутким уничтожающим взглядом. Казутора понимал — не делать лишних телодвижений и от него отстанут, но внимание было крайне обременяющим, поэтому когда тот самый смуглый хулиганистого вида парень неожиданно схватил его за руку и с угрожающей улыбкой — которую, видимо, воспринимали за дружелюбную — предложил познакомиться, Казутора банально расплакался. Харучие, которому Казутора потом со стыдливым румянцем рассказывал эту историю, подвывал от смеха, невнятно пытался выдавить из себя что-то, но сдался под гнетом непрекращающегося хохота. С тех пор двух парней Казутора не видел, а вот дико извиняющегося за своих друзей Сано Шиничиро — да. Как оказалось, стыдно было обоим. Но, возвращаясь в сегодняшний день, Казутора чувствовал невероятную несправедливость, потому что, черт возьми, почему у всех хулиганов такие красивые морды?! — Познакомься, Тора, это Мацуно Чифую. Он теперь мой вице-капитан, — Баджи указал пальцем на блондина с откровенно одной из самых идиотских причесок, которые могут только существовать. Казутора никогда бы не подумал, что Харучие можно сдвинуть в рейтинге отвратительных причесок, но, видимо… — Чифую, это Ханемия Казутора. Он прошлый вице-капитан, но будь с ним помягче — он у нас неженка. Казутора, внутренне полностью согласившись с последним утверждением, внешне был абсолютно возмущен: — Где тут неженку увидел, безмозглое амебное?! Чифую, рассматривающий во все глаза Казутору, неожиданно зарычал. Бля, — подумал обреченно Казутора, — он же пиздец верная псина Баджи. Казутора припомнил уроки по самообороне для девочек от тренера по секции самбо, немного сдвинул ногу для более удобного удара в пах, улыбнулся Мацуно наигранно вызывающе. И не сильно ударил белобрысого шокированного пацана прямо, когда на него было налетели, собираясь избить. Несправедливость, которую чувствовал до этого Тора из-за просто ве-ли-ко-леп-но-го лица нынешнего вице-капитана, сменилась мрачной торжественностью. Баджи нервно сглотнул, смотря на поскуливающего Чифую с сочувствием.

***

Ожидаемо общение не заладилось. При каждой встрече, которые случались слишком часто из-за Баджи, сердечко Казуторы сбивалось с ритма из-за смазливого личика Мацуно, Чифую на него смотрел уничтожающе, и сердечный ритм приходил в норму. Верещать как фанатка от айдола не хотелось, если этот айдол — хамло. Казутора с хмыком подколол начес Мацуно, слыша в ответ едкий комментарий о мелированной полу блондинистой голове. Харучие, который и корячился над этим мелированием, пацана бы удавил. Баджи рассмеялся, неловко пытаясь перевести тему в другое русло. Иногда, когда Казутора был настроен на размышления над своей ненормальностью, он понимал, что детей бояться бессмысленно. Они и в половину не могли сделать того, что могли сделать взрослые мужчины, даже не были законченными отморозками, коих в школе — в прошлой жизни — было полно. В этом мире у многих малолетних бандитов был, на удивление, четкий моральный кодекс, касающийся женщин, детей и инвалидов. Казутора иногда настолько сильно по-черному завидовал этому миру, что хотелось самому уничтожить все это: и кодекс чести, и этих добрых наивных детей, и самого канонного Казутору. Ему было за это стыдно, но он не мог ничего с собой поделать. А потом Баджи кладет руки на плечи именно в том месте, где обычно на людях покоились руки отчима на публике, сжимая точно также — не больно, но с очевидным давлением — и у Казуторы начинают трястись руки. Чертовы дети, — скрипит зубами Казутора, возвращая контроль над паникующим мозгом, и сталкивает руки шатена с дрожащих плеч. Чифую смотрит на него странным взглядом. Казуторе он не нравится.

***

Ходить в школу заново было странно. Не ненавистно, просто странно. Необычно. Сначала раздражал подход учителей обращаться с ним как с откровенным ребенком, но потом Казутора вспомнил, что он в общем-то ребенок. Относиться к младшей школе адекватно тяжело после спокойных серьезных учителей в прошлой жизни. Они, учителя, не были плохими, вбивали знания так, что откладывались на всю жизнь, но никогда не устраивали игр на тематику урока. Даже в младших классах. Хотя Казутора понимал, что дело в том, что он учился в частной гимназии для сливок общества, куда иногда приходили учителя, знающие свой предмет идеально, но не знающие как работать с детьми. Но Казутора, пошедший в школу на год раньше, быстро приспособился к новым условиям. Быть ребенком в глазах взрослых оказалось слишком приятно, чтобы зря упускать этот шанс. Петь песни на уроках, заучивать слова в игровой форме, слушать мягкое общение от учителей — было так незнакомо, но тепло, что Казутора не стремился показаться гением в глазах людей и бежать от маленьких детей, только постигающих мир и, соответственно, делающих глупости. Но после младшей школы сбежать уже было проще, особенно когда резко увеличилось количество мальчиков, входящих в пубертат. Казутора, сглотнув, состроил отцу большие глазки и сказал, что «там так скучно, можно побыстрее закончить школу?», чем быстро перескочил два класса. Баджи, случайно оставшийся на второй год, смотрел на него волком и с воем насел на учебу, все еще пытаясь соответствовать стандартам хорошего друга папы. Казуторе было смешно. Баджи был придурком, но придурком милым и относительно безобидным, когда не кричал громко и случайно не врубал его триггеры своим отсутствующим понятием о личном пространстве. Послышался звонок с последнего урока. Ученики засобирались, не обращая внимания на говорящего домашнее задание учителя. Казутора в числе этих учеников слушал с ироничным смешком — в прошлой жизни все учителя действовали по принципу «звонок для учителей» и, если кто-то злил их, могли оставить детей на всю перемену. Казутора тихо вышел из школы, утыкаясь в телефон — Харучие настрочил с десяток сообщений со странным содержанием, кратко сводящихся к «мне жаль, только не бей». Иногда Харучие был странным. Казутора засунул телефон обратно в школьную сумку, решая что купить к ужину. Папа сегодня не придет, так что готовить можно на одного, только если Акаши опять не поругается с братом и не завалиться к Торе с матом. Со стороны девочек с его класса послышался восторженный писк. Казутора поднял на них взгляд, недоуменный шумихой. Мальчики тихо зашушукались, тыкая пальцем в высокого альбиноса, лениво облокотившегося на школьные врата. Вот дерьмо. Парень перевел ленный взгляд с неба на толпу перешептывающихся школьников, безошибочно остановив глаза на Казуторе. Вот же блядская сука. В левом ухе у парня взметнулась длинная серьга с тремя шариками. Ебаный Сано Шиничиро, — мысленно заверещал Казутора, испытывая панику. Парень оскалился, вразвалочку направившись к Казуторе. Казутора медленно задышал. Четыре на вдох, четыре на задержку дыхания…

***

За столиком в том самом новомодном кафе в американском стиле, в которое Казутора в прошлый раз привел Майки, царила тишина. Для Казуторы она была напряженной, а для того парня… Да черт знает какой она была для него — тот был молчалив и прекрасен словно одна из греческих статуй, которые Казутора увидел во время экскурсии по Пушкинскому музею в прошлой жизни. Казутора помешивал соломинкой капучино с кленовым сиропом, встречая снова прибывшее чувство дежавю. Ну, — искал хоть какие-то плюсы Казутора, — в этот раз за него хотя бы заплатили. Парень, тыкающий десертной вилочкой в пирог, поднял взгляд и лаконично представился: — Имауши Вакаса. Да я знаю, чел, — съязвил Тора мысленно, но криво ему улыбнулся, решая не злить парня. Об Имауши в каноне было известно немногое — лишь то, что он был невероятным бойцом и жутковатым типом. Как, в общем-то, и все представители мужского пола старше пятнадцати в этом мире. — Ханемия Казутора. Имауши кивнул и снова уткнулся в разделку пирога. Казуторе стало жалко пирог — возникло острое родственное ощущение с лимонной сладостью. Казутора сюрпнул кофе, неожиданно понимая поведение Майки в прошлую встречу — мерзкий звук заполнял пространство и давал ощущение реальности происходящего. — Шиничиро весь мозг выебал требованием извиниться перед тобой, — будничным тоном сообщил Имауши. Ебаный Сано Шиничиро. — Ой… Мне, гм, жаль, — смутился Казутора, костеря всех Сано, которых он знает. И неожиданно вспомнил. — Мне тоже жаль! Вакаса замычал вопросительно, засунув-таки вилку с кусочком пирога в рот. — Ну, эм… — Казутора снова смущенно покраснел, вспоминая истерический хохот Харучие. — За… Э… Казутора, окончательно смутившись, издал булькающий звук, сюрпая кофе. Услышав низкий смешок, вскинулся. Черт, только смеха дружка Шиничиро не хватало. — За… Слишком яркую эмоциональную реакцию. Имауши улыбнулся с таким откровенным весельем, что Тора почуял неладное. И того, насколько красив этот парень, но этого Казутора не признает — итак было страшно и стыдно. — Харучие так интересно вещал, что с тобой надо как с нежной фиалкой, что отложилось в памяти это надолго. Сучий Харучие. У Казуторы зачесались руки набить морду Акаши. Имауши оскалился паскудно, и в Казуторе что-то оборвалось. — Еще он сказал, что ты падок на красивых людей, и меня ты послушаешь без подобных… Эмоциональных реакций, — с насмешкой закочил альбинос. Казутора, покрасневший до кончиков ушей, с воем раненого зверя вцепился в телефон, выискивая в контактах Харучие. Имауши мерзко смеялся. Вот сука. Все красивые люди — суки.