You, The Ocean and Me

Драко Малфой джентльменом не был. По крайней мере, себя он к таковым не причислял. Поэтому его самого удивил тот факт, что он уже второй раз за последние несколько дней пытался прикрыть Грейнджер. Теперь перед разъярённым Теодором. Сначала неожиданный порыв смутил его. Однако Драко быстро успокоил себя: он просто отличный напарник и всегда готов защитить спину члена своей команды. Даже такого откровенно напрашивающегося на неприятности, как Грейнджер. Сейчас Драко и Гермиона следовали по коридору за Теодором. Нотт беспечно болтал о ремонте, картинах и сетовал на скромные размеры нового отцовского дома. Словно и не было той вспышки гнева, а Тибериус Нотт не бился в припадке ещё десять минут назад. Видимо, Тео окончательно привык к неприятным эпизодам, что связаны с болезнью старшего Нотта. Драко резюмировал это не без сожаления. То, что вчера казалось им ночным кошмаром и крахом привычного мира, стало для Теодора обыденностью. — Зачем ты пытался прикрыть меня перед Ноттом? — почти сердито пробубнила Грейнджер. Покосилась на Тео и заметно тише добавила. — Повторюсь: я могу защитить себя самостоятельно. Драко красноречиво закатил глаза. Вот она благодарность. Впрочем, чего ещё ждать от гриффиндорцев? — Я защищал не тебя, а себя, Грейнджер, — отрезал Малфой. Гермиона вскинула брови в немом вопросе, и Драко охотно пояснил с ядовитой улыбкой: — Тео — отличный волшебник, Грейнджер. Он бы вполне мог на эмоциях превратить тебя в жабу или сову. А мне потом напрягайся, пристраивай тебя в добрые руки, ищи заботливого хозяина. Грейнджер открыла рот для очередного выпада. Но Драко прибавил скорости и через пару секунд вышагивал рядом с Теодором, оставив Грейнджер позади. Она возмущённо пыхтела ему в спину, однако молчала. Каким-то невероятным образом Долорес обогнала их троих. Она успела отвести Тибериуса в его комнату, уложить в кровать и накрыть в столовой на четверых. Удивительная женщина, по мнению Малфоя. Впрочем, вслух он это не признал бы. Сиделка Тибериуса порхала по просторной комнате и поправляла и без того идеально уложенные салфетки. На каждой тарелке лежал огромный стейк и добрая порция салата. Рядом поблёскивали на свету отполированные бокалы с вином. А в центре стола дожидался своего звёздного часа украшенный цветами торт. — Ты превзошла себя, Долорес, — восхищённо присвистнул Нотт и наградил женщину звонким поцелуем в щёку. Драко поморщился. Сказывалось воспитание: панибратские отношения с прислугой казались ему непозволительны. Поэтому всякий визит он так старательно проводил черту между собой и Долорес. Хотя, нужно признать, той было совершенно наплевать, и она с грацией бегемота вламывалась в его личное пространство снова и снова. Драко сел чуть в отдалении ото всех. Тем самым он желал продемонстрировать, что не настроен на активные беседы. Однако Нотт намёка не понял. Либо не хотел понимать. Он придвинул один из стульев ближе к Малфою и похлопал по мягкой обивке. — Присаживайся, Грейнджер. Вы же напарники, — с той же интонацией Теодор мог произнести “любовники”. Это его особый талант — придать двусмысленности обычным словам. — Вам нужно держаться вместе. — Благодарю, — без особого энтузиазма поблагодарила Грейнджер. Она не спорила. Аккуратно опустилась на место рядом с Драко и старалась на него не смотреть. Малфой следовал её примеру. Сосредоточенно изучал содержимое тарелки и резал мясо на куски. Теодор и Долорес плюхнулись напротив. — Давно мы не ужинали такой большой компанией, — с восторгом резюмировала Долорес. Казалось, её радости хватало на всех с избытком. Она переводила довольный взгляд с одного гостя на другого и даже не приступала к ужину. Присутствующие интересовали её гораздо больше. Ненадолго в комнате установилось неловкое молчание. Только бьющиеся о тарелки вилки и ножи разбивали тишину. Конечно, Долорес не выдержала первой: — Мисс Грейнджер. Ох, можно я буду называть вас по имени? Хотя мне вас полностью не представили. — Гермиона. Можете называть меня так, — выдавила из себя Грейнджер. — Чудесное имя! — в своё время Долорес и Драко выдала тоже самое. В её вселенной все имена — чудесные. — Теодор сказал, вы вместе учились. Расскажи, Гермиона, какими были эти оболтусы в школьные годы? Над столом повисла тяжёлая пауза. Вилки Драко и Теодора перестали звонко ударяться о посуду и зависли в воздухе. Напряжённый взор Теодора буравил Гермиону. Взгляд же Малфоя, напротив, лихорадочно блуждал по столовой в поисках поддержки. Долорес ничего не знала об их былых «подвигах». И по какой-то непонятной причине, о которой они пытались даже не задумываться, и Малфой, и Нотт предпочли, чтобы так оно и оставалось. — Они были… да такими же оболтусами, наверное, — Грейнджер издала нервный смешок. — Мы учились на разных факультетах и, к сожалению, почти не общались. Можно выдохнуть. Грейнджер проявила свойственную ей деликатность. Драко поднял бокал и сделал судорожный глоток вина. — Куда уж нам. Она дружила с Поттером, — с внезапной едкостью заметил Нотт. Малфой в изумлении посмотрел на друга. Что это на него нашло? Не меньше удивилась и Грейнджер. — Тем самым Поттером? Гарри Поттером? — ахнула Долорес. — Тем самым Поттером, — передразнил её восторженные интонации Нотт. Драко молчал и старательно пережёвывал стейк. Малфой предпочитал не возвращаться в прошлое. Школьные годы давно позади. Многие события забыты. Некоторые воспоминания насильно отправлены на задворки сознания. Простить себя за былые ошибки сложно. Зато можно стереть их и попробовать двигаться дальше. Упоминание же Поттера возвращало их из небытия. — Подождите-ка… Гермиона Грейнджер. Вертится в голове… — беспечно щебетала Долорес. — Точно! Ты же та его подруга, которую увёл у бедного Гарри лучший друг. Роб или Рекс? Я читала о вас в стольких журналах. Правда, в жизни ты симпатичнее и выше, чем на редких снимках. Ох, неважно. Не могу поверить. Сама Гермиона Грейнджер! Как же я, дурная, сразу не вспомнила! Долорес всплеснула пухлыми руками и жадно разглядывала Гермиону, словно только сейчас её и увидела. Грейнджер заметно смутилась и заковырялась в салате. — Рон. И он не уводил меня. Не стоит верить журналам, — тихо объясняла она. Однако, казалось, Долорес не слушала. — И какой он, Гермиона? Какой Гарри Поттер в реальности? Расскажи, — Грейнджер и рта раскрыть не успела, как сама же Долорес её перебила. — После смерти Сами-Знаете-Кого к нам в больницу доставили одного из министерских работников. Как же его звали… не помню. Но он видел Гарри и рассказывал, что Поттер невероятный. Мечтательная пелена накрыла округлое лицо Долорес. Сиделка Нотта опёрлась щекой о ладонь и практически с любовью глазела на Грейнджер. Гермиона краснела. Неровные пятна у носа стремительно разрастались. Видимо, она до сих пор не привыкла к столь пристальному вниманию к собственной персоне. Её скромность внезапно раззадорила Драко. Да он бы всё на свете отдал, чтобы на него взирали вот так. Ему же приходилось старательно обходить тему Пожирателей и порой даже скрывать свою фамилию. Многие были наслышаны о Малфоях. Злые сплетни сошли на нет только в последние годы. До этого Драко часто сталкивался с пересудами за спиной. — В реальности Поттер обычный очкарик, которому повезло родиться в правильной семье. Нечего тут обсуждать, — холодно заметил Драко и отправил в рот огромный кусок мяса. Реакция присутствующих на его слова была диаметрально противоположной. Нотт издал громкий смешок и разулыбался. Долорес ахнула и неодобрительно покачала головой. Гермиона же медленно повернулась к Малфою, сощурила глаза и будто собиралась своим острым взглядом проделать дырку в его виске. — То есть, ты считаешь, родиться в семье, которую полностью изничтожил Волан-де-Морт — это удача, Малфой? — угрожающе медленно сказала Грейнджер. — А я согласен с Драко, — Теодор пришёл на помощь и издёвки ради подмигнул Гермионе. — И его звёздный час был восемь лет назад. Какая разница, кто такой Гарри Поттер? Он новость вчерашнего дня. — Перестаньте, мальчики. Что на вас нашло? — Долорес говорила своим излюбленным тоном строгой родительницы. — Давайте все признаем очевидное: Гарри Поттер — герой. Не будем обижать Гермиону. Драко Малфой не знал точно, догадывалась ли Долорес, на кого она работала. Это был первый раз, когда она в их присутствии упомянула Гарри Поттера и события восьмилетней давности. Она никогда вслух не интересовалась прошлым Ноттов или Малфоя. И только сейчас Драко задумался: а может, она просто проявляла тактичность? А на самом деле прекрасно наслышана обо всём. — Спасибо, Долорес, — чопорно поблагодарила Гермиона, пригубив вино. — Хочу заметить: Гарри остаётся героем и в наши дни. Он работает аврором на благо волшебного мира. На наше с вами благо. Пройдут пара лет, и он точно возглавит наш отдел. И... Нотт в нетерпении прервал воодушевленную речь Гермионы: — А кем тогда будешь ты через пару лет, Грейнджер? Драко нахмурился. Он понимал, куда клонил его друг. Но дразнить лишний раз Грейнджер ему уже не хотелось. Напряжение в комнате и без того можно ножом разрезать. Малфой кашлянул в знак протеста. Однако Тео не обратил на это ни малейшего внимания. — Что? — переспросила Гермиона. — Наверняка у такой амбициозной маленькой выскочки есть целый план на жизнь. Разве ты сама не хотела бы возглавить отдел? Или тебе нравится вечная роль второй скрипки? — Теодор склонил голову набок и улыбался. — Теодор Нотт, прекрати немедленно! — сварливо вскрикнула Долорес и попробовала перевести тему. — Как тебе мясо, Драко? Ответить Малфой не успел. Его прервал звонкий голосок Гермионы Грейнджер: — Я не вторая скрипка, Нотт. Между мной и Гарри нет конкуренции. Возможно, тебе сложно вообразить подобное. Это называется дружба. Мне в радость работать рядом с таким достойным и одарённым волшебником. А через пару лет я с удовольствием поработаю под руководством столь талантливого мага. — Расслабься, Грейнджер. Я просто хотел сказать, что если бы кого-то ставил руководителем, то выбрал тебя. Это неудачный комплимент, — Нотт переобулся в полёте и вскинул руки вверх. — Мясо недосолено, Долорес, — сухо перебил его Малфой. Подколки Теодора и возмущения Гермионы его изрядно утомили. Пора сменить тему. — А если так, Драко? Долорес ослепительно улыбнулась. Она достала из кармана волшебную палочку и изящно взмахнула ею. Солонка пролетела через всю комнату, перевернулась над порцией Малфоя и высыпала всё содержимое на его тарелку. Внушительная белая шапка возвышалась над остатками стейка. — Теперь пересолено, — флегматично заметил Драко и отодвинул свою порцию. Любому другому он бы не простил подобного обращения. Но с Долорес они уже столько раз спорили из-за её панибратского отношения, что не наблюдалось ни малейшего желания возвращаться к теме. Бесполезно. Четверо участников дискуссии замолчали и уставились на испорченный стейк Малфоя. Первой неожиданно хихикнула Гермиона. Следом раздались раскатистый хохот Теодора и высокий смех Долорес. Драко и сам не отказался от сдержанной улыбки. Тёплое веселье наполнило комнату и отвлекло их от спора секундного срока давности.

***

Длительное присутствие Гермионы Грейнджер в доме Ноттов стало для Драко... испытанием. Самое странное для Малфоя ощущение последних лет — это осознание, что у тебя, возможно, больше нет прежней семьи. Впервые он почувствовал его на шестом курсе, когда получил задание от Волан-де-Морта. Он, тогда ещё совсем мальчишка, привыкший к постоянной защите отца, с удивлением понял: в этот раз Люциус не заступится за него. Да и нежная поддержка матери — ничто перед необратимостью ужасного выбора. Все его действия и мысли устремились к единственной задаче. Всё его существование свелось к бесполезным попыткам добиться расположения Тёмного Лорда и обелить перед ним имя своей семьи. Он впервые был настолько одинок. Он впервые отвечал за происходящее самостоятельно. Он впервые сообразил: как раньше не будет. И он впервые не имел возможности пожаловаться в письме маме на то, что происходило вокруг него. Теперь не Нарцисса и Люциус прикрывали его от мира. Теперь Драко прикрывал родителей от последствий их же неправильных выборов. Второй неприятный укол застал его после падения Тёмного Лорда. Казалось бы, трое Малфоев могли вернуться к себе прошлым. Зажить в спокойствии и мире единым целым. Но теория не перешла к практике. Нет, Люциус и Нарцисса опять быстро сблизились. Любовь матери к мужу всегда восхищала Драко. Благодаря её терпению, силе и невероятному самообладанию, брак Люциуса и Нарциссы выдержал. А вот Драко оставался бесконечно далёким от родных. Он жил на автомате. Он старался справиться с болью в одиночестве. Он боролся с былыми ошибками за себя настоящего. И он ни с кем не мог разделить эту борьбу. Ответственность перед родителями не исчезла. Укрепилась, разрослась. Драко не сумел бы как прежде скинуть на них и половину своего душевного груза. Третий — внезапно, самый сокрушительный — удар застал младшего Малфоя два года назад. Когда на его вопросы, мольбы и угрозы, Люциус отвечал прохладным “Я ничего не знаю, Драко”. Неожиданно мама присоединилась к отцу в его выдуманном неведении и просила “не ковыряться во всём этом”. То есть, фактически, она просила смириться со смертью Астории, проклятием и как-то худо-бедно существовать дальше. Тем самым родители окончательно провели черту между собой и Драко и оттолкнули его. Как хороший сын, он навещал их каждый месяц. Поздравлял с праздниками. Приносил маме любимые орхидеи, а отцу — сигары. Только больше не ощущал себя частью их притворства. Он остался совсем один. Пока к нему деловито не ворвался Теодор Нотт. “Э, нет, приятель, я не позволю тебе превратиться в унылого соплохвоста”, — радостно сообщил он и потащил его за собой. Можно лишь предполагать, каких усилий стоило самому Тео быть бодрым после случившегося с его отцом. Однако он держался на удивление неплохо. И как-то незаметно именно Тео, Тибериус и, чёрт с ней, Долорес стали для Драко новой семьёй. Естественно, они не заменили старую. Втайне Драко всё ещё надеялся на потепление отношений с мамой и отцом. Но именно к Ноттам он возвращался с большим энтузиазмом снова и снова. В их доме ему не врали. В их доме нет от него секретов. И теперь в их доме в уютном кресле рядом с камином восседала Грейнджер. Живое напоминание о том, каким гавнюком когда-то являлся Драко и сколько ему пришлось пережить. Она вошла в его зону комфорта. Ворвалась в личное пространство. Пускай и сама того не ведая. Терпеть её ради дела — это одно. Но наблюдать в своей семье — совершенно другое. Он искренне надеялся, что ужин завершится, Теодор Нотт проводит гостью и отправит восвояси. Однако у Нотта явно другие планы. — Предлагаю переместиться в гостиную и обсудить ваше расследование, — радостно предложил он. Ответа Тео не ждал. Стремительно поднялся и удалился в другую комнату. Малфою и Грейнджер только и оставалось, что плестись за ним. Долорес без лишних объяснений тактично скрылась в комнате Тибериуса. Гермиона поначалу неловко жалась на пороге. Однако Теодор, не церемонясь, подтолкнул её к креслу и даже заботливо кинул в неё плед. Правда, угодил в лицо и вызвал приступ грейнджерского ворчания на целую минуту. Драко же упрямо отказался проходить. Он оперся о дверной косяк и периодически демонстративно поглядывал на часы. Время так-то позднее. — Расследование Министерства — не твоего ума дело, — отрезал Драко. — Вынуждена согласиться с Малфоем, — заметно мягче отреагировала Грейнджер. — Извини… Теодор. Малфой удивлённо вскинул брови. К взаимоотношениям Грейнджер и Нотта у Драко накопилось много вопросов. Сначала они за столом упоённо спорили. Потом внезапно нашли точки соприкосновения и с тем же упоением обсуждали работы какого-то именитого спеца по рунам. Малфой впервые о нём слышал. Руны никогда его особо не занимали. Не хватало ещё, чтобы они… сдружились, — пронеслось в голове Малфоя. Слово-то какое мерзкое “сдружились”. Особенно, если использовать его относительно Грейнджер и Теодора. — Понимаю, — Теодор развалился на диване и пялился на Грейнджер.. — Это связано с теми убийствами чистокровных волшебников? Грейнджер покачала головой: — Не могу сказать. — Да точно с ними. Драко все газеты с заметками о трупах скупил. Так и есть. Только заметки Драко бережно хранил в своей комнате, подальше от любопытного Теодора. Малфой покачнулся и гневно вопросил: — Ты ковырялся в моих вещах? — Было бы, в чём ковыряться, — Теодор громко фыркнул. Да так забавно, что Гермиона не удержалась от лёгкой улыбки. — Случайно глазом зацепился. — Смотри, чтобы моя волшебная палочка за твой глаз не зацепилась, — отчеканил Малфой. — Какие мы злые. Драко нахмурился. С каждой минутой Теодор Нотт понижал его авторитет перед Грейнджер пунктов на десять. — Значит, вы расследуете убийства чистокровных волшебников. А к моему отцу пришли — дайте подумать — потому что он с ними дружил. Верно? Или… — от неожиданной догадки Теодор взволновался. Он резко поднялся и переводил внимательный взгляд с Малфоя на Грейнджер. — Ему что-то угрожает? — Нет-нет. Просто… Я… — Гермиона старательно подбирала слова и явно в них терялась. Малфой же и не пытался как-то оправдаться. Фактически они пока вообще ничего не знали. В том числе, угрожала ли какая опасность остальным членам клуба “Череп и кости”. Драко и Гермиона топтались на месте и вытягивали по крупице информации. Возможно, кто-то бы отметил, что и это неплохо для нескольких дней работы над делом. Однако Драко изначально представлял, что они в первую же неделю с этим покончат, и он решит все свои проблемы. Теперь же с каждым новым свидетелем становилось яснее — вероятно, их расследование несколько затянется. — Не ври, Грейнджер, — благодушный настрой Нотта испарился. Теодор скривился и наклонился вперед, не сводя взор с Гермионы. — У тебя это плохо получается. — Она ничего тебе не скажет, Теодор, — холодно ответил за неё Драко. — Грейнджер ничего не утверждает, пока не перепроверит. Тебе стоит последовать её примеру и не превращаться в параноика. — Вы пришли к моему отцу с неизвестной целью, довели до приступа, а я параноик? В комнате повисло тягостное молчание. Грейнджер неловко мяла край пледа и вжалась в кресло. Драко смотрел перед собой и лихорадочно подбирал нужные слова. Первым ожил Нотт. — Ладно, — он хлопнул себя по коленям, — не хотите говорить и чёрт с вами. Я не в обиде. Просто помните, если с моим отцом что-то случится, я найду каждого вашего родственника и медленно распотрошу у вас на глазах. Губы Теодора растянулись в привычной доброжелательной улыбке. По лицу Гермионы пробежала тень удивления. Грейнджер не понимала, шутил Теодор или нет. А вот Малфой знал наверняка: не шутил. Друг становился крайне вспыльчив, когда речь заходила о его семье. — С Тибериусом ничего не случится, — успокаивающе начал Драко. — Его безопасность для меня не менее важна, чем для тебя. — Верю. Хотя… А с чего ты вообще в это влез? — Не твоё дело. Теодор смотрел на Драко. Драко — на Теодора. Искра, буря, безумие, капля озарения во взгляде Нотта. О, нет, Малфой примерно представлял, чем это грозило. Кажется, сообразительный Теодор Нотт о чём-то догадался и мог сболтнуть лишнего при Грейнджер. Он еле заметно покачал головой. Однако Нотт никак не отреагировал на этот жест и с энтузиазмом предположил: — Подожди-ка, только не говори, что это как-то связано с проклятием. Ты опять накрутил себя из-за этого? Началось. Драко Малфой демонстративно закатил глаза. Теодор не воспринимал проклятие Драко всерьёз. Вернее сказать не так. Нотт понимал, что его друг и правда проклят, и его невеста умерла из-за этого, а родители что-то скрывали. Но Нотт не разделял точку зрения Драко, что на этом его жизнь встала на паузу, пока решение проблемы не будет найдено. Когда Драко готов был похоронить себя заживо, Тео упорно вбивал в его голову “Жизнь продолжается, нельзя себя во всём ограничивать”. Естественно, Драко это лишь раздражало. Как жить дальше, когда он и перчаток в присутствии других людей снять не имел возможности? Когда по его вине погибла Астория? Когда он сам целиком, с головы до ног — оружие массового поражения? “Ты слишком много на себя берёшь”, — ответил бы на это Нотт. — Проклятие? — переспросила Грейнджер. Любопытство промелькнуло в её голосе. Типичная черта всех гриффиндорцев — привычка лезть не в своё дело. Теодор охотно отреагировал: — Да, проклятие. Малфой… — Нотт, заткнись. Ещё одно слово! — Драко порывисто шагнул к нему. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — И что ты мне сделаешь? Одни “бла-бла” и никаких действий. А может, просто потрогаешь уже меня и всё закончится? Уверен, я и есть твоя судьба, — Нотт хохотнул. Он считал эту шутку безумно удачной и повторял её примерно пару раз в неделю в течение последних двух лет. — Идиот. Драко потёр лицо руками и с отвращением взглянул на свои ладони, обтянутые прохладной драконьей кожей. Гермиона всё это время молчала и, казалось, впитывала каждое слово. — Тебе пора домой, Грейнджер, — бросил ей Драко. — Пожалуй, — она кивнула. Отложила плед, только вставать с кресла не спешила. — Но сначала вы расскажете мне о проклятии. — Нет, — отчеканил Малфой. — Да, — не меньше решимости наблюдалось и в интонациях Грейнджер. — В противном случае, мне придётся с утра наведаться к мистеру Робардсу и поднять вопрос, насколько безопасно твоё участие в данном расследовании, Малфой. Думаю, новые вскрывшиеся детали его заинтересуют. Она поджала губы и глядела прямо на Драко. Упрямая маленькая гриффиндорка. Именно такой он её и запомнил. С тем же выражением она обычно тянула руку на занятиях в Хогвартсе и отвечала на каверзные вопросы на экзаменах. Уверенность, твёрдость и ослиная упёртость. — Можно я скажу? — весело поинтересовался Теодор, встревая между ними. Малфой тяжело опустился на ближайший стул, неопределенно махнул рукой в знак согласия и спрятал лицо в ладони. Весь его вид выражал крайнюю степень смирения. Делайте, что хотите, — раздражённо думал он и злился. Не стоило тащить Грейнджер сюда. Его ошибка. Это было делом времени, когда болтливый Теодор раскрыл бы рот и выдал всю его подноготную. — Драко считает, что он проклят, — почти восторженно сообщил Нотт. — Не считаю, а так и есть. — Ладно. Да, Малфой действительно проклят и ноет из-за этого, как последний кентавр из-за волшебников. — Но волшебники и правда долгие века относились к кентаврам без должного уважения, — Грейнджер не удержалась от замечания. Нотт тяжело вздохнул. Видимо, беседа сразу с двумя занудами изрядно утомила Теодора. — Да посрать мне на кентавров, — не без раздражения перебил он Грейнджер. Та укоризненно взглянула на него, однако не продолжила спор. — Два года назад Драко словил проклятие. Теперь он не может трогать женщин. Возможно, и мужчин, меня же не трогает. Малфой запустил в него подушкой с помощью заклинания. Теодор ловко увернулся. — Прикосновения Драко убьют любого. Пока он не встретит ту самую. Ну, как в стрёмных сопливых сказках, — Нотт красноречиво скривился. — Какую ту самую? — переспросила Грейнджер. Она до сих пор не особо понимала, о чём речь, и хмурилась. Гермионе явно не нравилось что-то не понимать. — Свою судьбу. Ту самую, что заставит его липкое слизеринское сердце биться сильнее и проведёт с ним всю жизнь. Ну, и займётся с ним сексом наконец-то, — смачно завершил пылкую речь Теодор. Отсутствие у Драко секса в течение последних двух лет — единственное, что приводило Нотта в ужас. В остальном проклятие друга его не пугало. Малфой опять сжал кулаки до боли в костяшках. — Нотт! — угрожающе воскликнул он. Только Теодор и бровью не повёл. Взбил подушку и снова на неё завалился. Он прикрыл глаза и всем своим видом выражал: его участие в диалоге окончено. Драко старался не смотреть на Гермиону. Взгляд Малфоя блуждал по комнате и не останавливался ни на одном предмете. — А как ты получил это проклятие? — Грейнджер прокашлялась. Малфой наконец-то решился украдкой взглянуть на неё. Яркий румянец покрывал щёки Грейнджер. Она казалась смущённой. Зачем-то приглаживала и без того идеально уложенные волосы и старательно изучала картину на стене. — Не имеет значения. — Но если оно связано как-то с нашим расследованием, Малфой, то… — возразила Гермиона. Драко её перебил: — Оно никак не связано, Грейнджер. Нотт ошибся. Лишние детали — не твоя забота. Полученной информации тебе должно быть достаточно, чтобы принять нужные меры предосторожности. Естественно, он врал. Малфой сказал бы что угодно, чтобы расспросы прекратились. Все трое замолчали. Каждый думал о своём. Драко не знал, какие мысли роились в головах Тео и Грейнджер и предполагать не хотел. Зато в его голове алыми огненными буквами мерцало “Беги”. Слишком много откровений на один квадратный метр.