Так тебе нравится?

Ваня пытается что-то сделать с этим всем: со своими чувствами, со своим отношением к Серёже, с их взаимоотношениями. Он всё чаще подходит к нему в университете, когда тот болтает с кем-то, чаще его трогает под партой и перехватывает в полупустых коридорах, начинает сам присылать фотографии. Ване иногда кажется, что он разучился быть без Сергея где-то поблизости. Даже если их взаимоотношения завязаны на сексе, трахаются они ежедневно, иногда даже по несколько раз. Только вот ощущение, что что-то не так, не покидает. После того, как Ваня осознаёт свои чувства к Сергею, отношение его тоже меняется резко. Одно дело — жить, игнорируя, запихивая эту симпатию ерундовую куда поглубже, но совершенно другое — осознавать и чувствовать всё в полной мере. А Ваня приходит тогда домой, вспоминает, как Сергей хныкал от удовольствия, как чужой член во рту дёргался, сжимался, выплескивая сперму. Даже с закрытыми глазами видит перед собой ублаженное лицо Пешкова. Мысль о том, что хочется его после такого чмокнуть в нос, поцеловать нежно, не отгоняет. Наоборот, обдумывает, раскручивает, вертит на языке, пробуя. «Он мне нравится». «Мне нравится Сергей Пешков». «У меня чувства к моему одногруппнику Сергею». Звучит правильно, хорошо. Поначалу страшно очень, даже как-то нелогично, но потом Ваня вспоминает весь их путь и понимает, что вполне обоснованно. Хоть и смешно всё вышло, давно уже не злостно. Ваня вспоминает все разы, когда угрожал Сергею, что ебало ему снесёт, и стыдно становится. Сейчас он был бы не прочь угрожать тем, что зацелует. Но ключевое слово — угрожать. Взять и начать действовать у него бы точно не вышло. Потому что Сергей реагирует странно. Он отталкивает его немного. Не до конца, но дистанцию увеличивает. Перестаёт каждый день фотографии скидывать, ходит на физкультуру четвёртой парой вместо того, чтобы с Ваней в туалете зажаться и стонать ему в руку, которая закрывала бы рот. Иногда кажется, что он уже даже не возбуждается так сильно. Или, страшно думать, вообще не хочет Ваню. Но Бессмертных мальчик упёртый, не сдаётся, пытается найти в чужих глазах хоть что-то, хоть намёк на взаимность. Конечно, уже месяц не получается, но он не перестанет пробовать. Наруто учил его не сдаваться, а он пересматривал аниме раз шесть, это убеждение въелось уже на подсознательном уровне. Поначалу Ваня просто начинает целовать спокойнее, нежнее, без лишних грубостей и болезненных укусов. Он ощущает ладонью, как у Сергея сердце ускоряется, почти на себе чувствует чужое замешательство и внутреннюю борьбу. Пешков тоже сдаваться не привык: пытается перехватить инициативу, сам зубы выпускает, языком агрессивно в рот лезет, но Ваня не позволяет. И Сергею приходится смириться. Не всегда, конечно, так нежничает, но в некоторые моменты хочется себе позволить. Иногда позволяет себе после секса и волосы чужие гладить, перебирать. Сергей всегда брыкается, фыркает, пытается скинуть с себя чужую руку, но телом-то льнёт всё ближе. Ваня улыбается и думает, что тот показушник самый настоящий. Пытается из себя строить кого-то, а на деле мягкий внутри, заботливый. Когда Ваня сильного сопротивления со стороны Серёжи не видит, то придумывает другой план. Парочки после секса обычно валяются и обнимаются, так ведь? Крутит эту мысль у себя в голове и решает, что попробовать можно. Правда, как назло, следующие три раза в квартире встретиться никак не получается. То туалет, то раздевалка, то пустая аудитория, а до дома дойти не могут. Зато когда всё выходит, Ваня такой счастливый приезжает. Даже трахается с улыбкой на лице. Сергей ещё спрашивает, всё ли с ним в порядке, смотрит странно, но потом его начинают быстрее ебать, и он успокаивается. Ваня тогда говорит, что хочет, чтоб Пешков ему в рот кончил. Сглатывает всё и тянется поцеловать. — Ты чё, долбоёб, Ванюш? А он всё равно улыбается, потому что от этого «Ванюш» на сердце теплеет. Ложится рядом, носом утыкается в чужое плечо, кончиками пальцев поглаживает атласную ленту чокера на шее. Сергей косится на него с непониманием. Есть в его взгляде что-то противоречащее друг другу, но Ваня не может понять, что. Не может найти. И пульс на шее Серёжи ускоряется сильно, Бессмертных чувствует, но его отталкивают. Сергей смотрит с испугом каким-то, который пытается запрятать поглубже, и говорит, что им нужно поделать домашку в срочном порядке. Всё бы ничего, если бы так не происходило каждый раз. Но как только Ваня тянется обнять, погладить, полежать вместе после секса — его отталкивают почти мгновенно. Бессмертных удаётся лишь услышать, как дыхание рядом на секунду сбивается, и почувствовать своим телом, как напрягается чужое. А потом Сергей резко вскакивает, начинает по комнате из угла в угол ходить и бормотать что-то о том, что ему нужно куда-то бежать или что математика — наука всех наук — требует их срочного внимания. Внутри что-то немножко защемляет, но ничего страшного. Ваня головой кивает, как болванчик, и улыбается, даже щурясь немного. Правда, если он щурится, то улыбка неискренняя. Хорошо, что Сергей об этом не знает. Хорошо, что не замечает очевидной симпатии Вани. Хорошо, что не убирает хотя бы со спины руку, когда Ваня облокачивается на него, чтобы посмотреть в монитор, потому что без линз видит плохо. Хорошо, что всё ещё к себе подпускает. Ваня, конечно, пытается подобраться ближе. Пытается иногда диалог в Телеграме завести. Первый раз страшно было очень, он не знает, как общаться с теми, кто нравится. А начать диалог с Серёжей ещё сложнее, чем с кем-либо другим, потому что всю их переписку можно описать, как: jojohf *прикрепленное вложение*

deepins02

жди, выезжаю

Поэтому самым логичным и простым вариантом кажется отправить фотографию самому. Ване ссыкотно, что пиздец, но он пытается. Сергей ахуевает, конечно, пишет, чтоб Ваня приехал срочно и трахнул его без подготовки, потому что он уже растягивает себя, смотря на эту фотографию. Ване кажется, что попытка оказалась очень даже успешной. В следующий раз уже не так страшно, поэтому пишет просто так, спрашивает какое-то глупое «что делаешь?», на что в ответ получает «…?». Больше просто так не пишет. Но искать предлоги для сообщений начинает чаще. Всегда ведь можно спросить, помирились ли они с Вадимом, как себя чувствует Амина, рассказывал ли он Эвелине о том, что они трахаются. Жаль только, что ответ всегда приходит сухой, односложный, а Ваня ведь ждёт, мониторит эту переписку ебаную. Постоянно проверяет чужой профиль, натыкаясь взглядом на дебильное описание: «ведь моё сердце холодное, словно лёд. ты не придёшь, а кто-нибудь другой придёт». Внутренности от такого сжимаются неприятно, к горлу что-то подступает, что аж сплюнуть хочется, но он просто сглатывает и закрывает чужой аккаунт как можно быстрее. Конечно, чтобы спустя пару минут снова открыть и увидеть, что Сергей заходил в сеть, но не удосужился не то что ответить, даже прочитать. Но нет, Ваня не сдаётся. Сдаваться нельзя, за своё нужно бороться до последнего. Он же видит, как Сергей иногда на него на физкультуре смотрит, чувствует, как у того сердце колотится во время поцелуев. Не мог он себе это придумать. Точно-точно не мог. Поэтому не прекращает это всё. После пар зажимает Сергея у стены, коленом надавливая на чужой пах, кусает шею сильно, тянет зубами за кожаный чокер, дышит тяжело и шумно в чужое ухо: — Хочу тебя пиздец. Но не тут, в квартире. Сергей выдавливает из себя скомканное: «Поехали ко мне». Ваня чувствует, тот уже возбуждён до предела. В такси Пешков липнет к нему, пытается рукой в штаны залезть, соблазняет, прячась за креслом, чтобы таксист не увидел через зеркало, и обсасывая сразу три пальца. А Ваня в глаза ему при этом смотрит и думает, как можно быть таким сексуальным, красивым и милым одновременно. Хочется до безумия его всего, с головы до ног. Вылизать и расцеловать. К плану приступает, как только они в квартиру вваливаются. Сергей уже распалённый, сразу джинсы свои узкие расстёгивает и пытается стянуть до конца. Ваня не дает ему этого сделать, разрешает только наполовину, а потом разворачивает лицом к стене, прижимает к ней, сам опускается на колени и начинает мягко сжимать ягодицы, иногда несильно шлёпая. То по одной языком мажет, то по другой, то раздвинет и легонечко кончиком языка коснётся. Сергей сверху где-то задыхается, кулаком по стене стучит, просит ещё. И Ваня даёт ещё, ему не жаль. Его язык везде: на покрасневшей от шлепков коже, на тёмном колечке мышц, на мошонке и яйцах. Он даже успевает лёгкими поцелуями покрывать ягодицы после того, как ударит по ним чуть сильнее. Сергей от такого мышцы сжимает, дёргается как-то, но Ваня сильнее прижимает к стене и не даёт вырваться. Чтобы потом развернуть лицом к себе, всё ещё стоя на коленях, заглянуть прям в глаза и буквально прохрипеть низким от дикого возбуждения голосом: — Выеби меня в рот. Жёстко. У Сергея во взгляде пожар, в яйцах тоже, руки аж подрагивать начали, как будто ему предложили какой-то ценный приз. Но, блять, что может быть ценнее до ужаса брезгливого Вани, который просит трахнуть его в рот, засадить в горло по самые яйца? Поэтому Сергей улыбается пошло, проводит рукой по чужим волосам, закусывая свои губы и не отрывая взгляда ни на секунду. Приближает к своему члену, надавливает головкой на чужой рот, заставляя его приоткрыться, и медленно входит. Даёт Ване привыкнуть (и на том спасибо), чтобы потом двумя руками с разных сторон схватить его за голову, немного зажимая уши, и начать активно вдалбливаться. У Бессмертных глаза слезятся, слюна с уголков рта течёт, но он послушно пытается расслабить горло, ведь лицо Серёжи сейчас надо видеть. Волосы растрёпанные, губы красные, искусанные, глаза закатаны, кадык дёргается хаотично, и грудная клетка вздымается сильно. Ваня сквозь слезящиеся глаза это всё видит и жалеет, что Сергей ему немного уши ладонями прикрыл, потому что чужие сдавленные стоны и глубокое рычание звучат приглушённо. А хочется впитать каждый звук. Ваня останавливает Пешкова за бёдра, вытирает слюну с подбородка и щёк тыльной стороной ладони, поднимается и целует. Нежно очень, мягко языком проходится по дёснам. Диссонанс получается самый настоящий: его только что очень жёстко имели в рот, а теперь этот же рот такие ласковые движения делает. Жаль, Сергей не оценивает этого. Ваня чувствует, что тот плеваться его нежностью готов, что она ему нахуй не сдалась, но как ей не делиться, когда при одном лишь взгляде на одногруппника сердце не выдерживает, взрывается? А его за губы всё ещё кусают сильно, на шею переходят, немного болезненно оставляют метки. У Вани глаза хотят заслезиться не от минета, но он держится. Они идут так, вцепившись друг в друга, к кровати, раздеваются до конца. Ваня не может взгляд от чужого тела оторвать. Как так, нахуй, получается, что каждый день в компании этого придурка заставляет влюбляться в него всё сильнее, но не заставляет Пешкова почувствовать даже одну сотую того, что чувствует Бессмертных? Ваня зубы от разочарования и злости стискивает. Давно, правда, очень давно он не злился на Сергея. Да и сейчас необоснованно, но как же, блять, тяжело это всё, оказывается. Как же, блять, он, оказывается, устал пытаться. Устал бороться за чужое внимание, но получать в ответ ноль. Ваня кусает чужие рёбра сильно, царапает немного плечи, руки, пока языком обводит пупок. Берёт смазку, выдавливает на пальцы и поднимает голову, чтобы смотреть в чужие глаза со всей злостью, пока входит сразу двумя пальцами. А Сергею только в кайф. У него чуть ли глаза не загораются, когда он видит, как Ваня зол. Как он скучал по этому. Ваня этот блеск в глазах видит и переворачивает Пешкова, ставит на колени, заставляет выпятить зад и входит уже тремя пальцами. Сергей в ответ только подмахивает и стонет глубоко, с удовольствием. Ваню это злит, боже, как же сильно его это злит. Как же Сергей его бесит.

lovv66 — сэккс

Член стоит, просит внимания, Ваня им трётся о бёдра Сергея, пока растягивает его. Войти уже хочется сильно, но тот терпит, кусает чужую задницу, шлёпая по месту укуса. Пальцы двигаются уже свободно, внутри всё хлюпает, Сергей тоже чуть ли не хлюпает, умоляя быстрее ему вставить. И Ваня, конечно, вставляет. Нависает над ним, двигаться сразу быстро начинает, яростно даже, втрахивает в кровать, но взгляд не может не цепляться за чужие тёмные волосы, за застёжку от чокера, за уже выученные наизусть родинки на плечах. Ваня не выдерживает, целует их, каждую. Он чувствует, как Сергей под ним замирает, ни звука не издаёт, но не может остановиться. Двигается размеренно, но глубоко, сильно, с каждым толчком оставляя всё новый поцелуй на спине. Сергей лишь задницей назад подаётся, насаживается глубже и говорит: — Заебал ты, блять, с этой хуйнёй. Трахни меня уже нормально. И Ваня, конечно, трахает. Он злится ужасно, поднимается, сжимает за половинки сильно, разводит их в разные стороны и ебёт, любуясь на то, как член исчезает в Серёжином растраханном анусе. Гнев изнутри распирает, от агрессии сейчас пар из ушей пойдёт, а он лишь ускоряется и сжимает ещё сильнее, так, что на ягодицах отпечатываются полумесяцы от ногтей, в каких-то местах даже появляются небольшие кровоподтёки. Но это становится не так важно, когда Ваня понимает, что подтёки сейчас будут на его лице. Потому что от злости и обиды глаза слезятся. Он голову назад закидывает, утыкаясь взглядом в потолок, чтобы ничего не вытекло, не перестаёт бёдрами быстро двигать, вбиваться в чужое тело. Сергей стонет, подмахивает, выкрикивает всякое: «Да, боже, как хорошо, Ванечка». Бессмертных на это «Ванечка» тоже злится, а глаза предательски начинает щипать сильнее. Хочется, чтобы Пешков любил его так же, как любит секс. Ваня от таких мыслей выдыхает рвано, резко, сильно, потому что будто ножом по внутренностям полоснули. Потому что это невозможно. Опускает голову, чтобы за чужую талию схватиться, потому что так удобнее будет, угол проникновения поменяется. Как и ожидалось, Сергей лишь громче начинает чуть ли не скулить, приговаривать, как ему хорошо. Ваня на это злится, потому что ему не хорошо. Ему, блять, плохо из-за того, кому он делает хорошо. Как же, сука, несправедливо. Взгляд уже полностью размытый, затоплен влажной пеленой. Ваня двигает бёдрами больше по привычке, не задумываясь, и с глаз всё же капает прям на чужую спину. На секунду становится страшно, а потом он бесится с того, что ему страшно уже быть искренним. Похуй, пусть Пешков думает, что хочет. Ваня уже заебался. Поэтому он позволяет слезам капать на поясницу Сергея, позволяет себе сильно шлёпнуть чужую задницу и услышать громкий всхлип, позволяет себе наклониться и прошептать дрожащим от сдерживаемых рыданий голосом на ухо Пешкову: «Всё ещё ебёшься как шлюха». Тот ничего не отвечает, замирает и молчит. Кажется, даже не дышит. Но Ване плевать максимально. Ваня хочет кончить и сбежать отсюда как можно скорее, потому что грудную клетку разрывает, а пытаться уже смысла нет, он видит. Мысленно извиняется перед Наруто за такое предательство идеалов и думает, что всё же не всегда возможно упорно идти к цели. Либо же он слабак и плакса. Обдумает позже. А пока кладёт руку на голову Пешкову, вжимает его лицом в подушку и трахает-трахает-трахает. Жестко, быстро, сильно. У самого уже мышцы бёдер забились, но как-то агрессию вымещать надо. Чувствует, как сфинктер сжимается вокруг его члена, знает, что каждым толчком задевает простату, поэтому Сергей просто не может не стонать, понимает, что скоро они оба кончат. Доводит Пешкова до конца первым, а сам продолжает долбить растраханное, всё ещё немного пульсирующее после оргазма очко. Когда сперма выстреливает в чужое тело, Ваня вытирает двумя ладонями пот со лба и мокрые дорожки с щёк, выдыхает уже спокойнее, выходит из чужого тела и быстро одевается. На прощание не говорит даже «пока». Просто ощущает всем телом, как Сергей на него смотрит (знает, что тот всё почувствовал), а это кажется чем-то невыносимым, и выбегает из чужой квартиры, захлопывая дверь и застёгивая куртку уже по пути к остановке. Ване забавно, он бы даже сказал, что смешно до истерики. «Закончили там, где начали», — думает он. Потому что началось это всё с того, что Ваня на Сергея злился очень, но всё же трахнул. И закончилось тоже агрессивным сексом, когда Бессмертных об удовольствии Пешкова почти не заботился. Ваня понимает, что Сергей всё замечал. Такие очевидные чувства невозможно не заметить. Возможно, Пешков всё узнал даже раньше, чем он. Дома ему становится плохо невыносимо, он пытается отвлечься, пытается не проверять постоянно чужой аккаунт в Телеграме, пытается не думать. Не выходит. На следующий день Сергей сам напоминает о себе, причём совсем не так, как хотелось бы. Потому что спустя три месяца на телефон приходит оповещение: «Jojohfsex опубликовал новое видео».

***

Сергей замечает, что Ваня ведёт себя странно, но старается игнорировать. Ну, не может ведь такого быть, чтобы он ему понравился? Это ведь Бессмертных постоянно хотел набить ему ебало, это ведь ему было так неприятно даже стоять рядом с Пешковым. Ну, да, начали трахаться, но ведь и трахал-то первые разы из злости. Терять Ваню не хотелось, поэтому проще было закрывать на всё глаза. Сергей уверен, что дело в том, что его ебут классно и член такой, какие ему и нравятся. Но когда Ваня целовал его нежно, сердце заходилось в бешеном ритме. Конечно, потому что это неправильно. Потому что так быть не должно. У него ритм сердца ускоряться из-за чьих-то действий не может. Он же не позер, в Телеграме не зря поставил строчки Стрыкало. Да и Наташе сколько раз говорил, что песня про него. Даже когда та пыталась убедить в обратном. Только вот Наташа уже колледж по специальности «психология» закончила, а журналистика — второе образование. Но Сергей отказывается в её слова верить. Как кто-то может знать его лучше, чем он сам? Это ведь он с самим собой живёт всю жизнь, ерунда это всё. Только, кажется, сердце не холодное, словно лёд. И если Ваня не придет, то никто другой тоже. Да и кого-то другого, если честно, не хочется. Сергей думает, что он ёбнулся. Мысли эти куда подальше запихивает, убеждает себя в том, что если захочет с кем-то потрахаться, то всегда найдёт. У него, блять, целый аккаунт на ОнлиФансе (про который он благополучно забыл с появлением Вани). От недостатка ебли точно не пропадёт. А чувства? Что за хуйня это? Сергей предпочитает не то что не слышать этого слова, он хочет не знать его. Потому что с ним оно не соотносимо никак. И никогда не будет. Сергею нужны лишь его друзья и хороший секс для счастья. А все эти нежности от кого-то — лицемерие ебаное. Месяцок полюбят, заставят привязаться к себе, а потом будут водить за нос по кругу, использовать, прибегать к тебе лишь тогда, когда это выгодно им. А страдать и убиваться по кому-то — последнее, чего бы ему хотелось. Поэтому позволять себе сближаться с кем-то нельзя, тем более если человек априори привлекает, как его одногруппник Иван, блять, Бессмертных. Серёга, конечно, не сдержался, потому что интерес к персоне высокий, не только к его члену и прессу. Позволить себе подсесть к нему в столовой опять с какой-то хуйнёй, подговорив Вадима и Наташу подойти «невзначай», будто только их заметили, чтобы познакомиться поближе, — идея отличная. Сергей не жалеет. Ваня такой же, каким он его представлял. Робкий, стеснительный, но упёртый, принципиальный, отзывчивый. Он сочетает в себе несочетаемое, и это кажется чем-то удивительным. Чем-то прекрасным, но так себе Сергей думать не позволяет. Ваня тянет к себе своими противоречиями, разжигает интерес, его хочется узнать, хочется пробраться к нему в голову, в сердце и в душу. Выучить каждую клеточку его тела. Читать каждую его мысль. Ваня вызывает зависимость. Наверное, поэтому он иногда позволяет ему какие-то вольности, от которых собственное сердце кульбиты крутит, а дыхалка барахлит. Поцелуи эти сопливые, приторные слишком — не для Сергея. Он любит грубо, любит жёстко. Романтика не для него. А то, что от них патока по артериям, — иллюзия. Секундная незначительная вспышка. Баг. Естественный человеческий рефлекс. Когда Ваня впервые после секса не встаёт и начинает одеваться, а ложится рядом и кладёт голову на плечо, Сергей весь сжимается. Ничего не может сделать, потому что не знает, что Бессмертных задумал. Но он всего лишь лежит рядом и волосы его перебирает, смотрит с очень странной улыбкой, носом о плечо трётся. Сергею странно. Сергею не по себе. Сергею не нравится. Что на Ваню нашло, непонятно. Но некомфортно настолько, что лёгкие будто надуваются в огромный шар и находятся на грани разрыва на микроскопические кусочки. И если Ваня продолжит, то взрыв случится такой, что зародится новая вселенная, параллельная. В которой Серёжа не отвергает, а принимает, ластится в ответ, разрешает себе чувствовать. Но Серёжа отталкивает сам, не позволяет Ване продолжить. Потому что нельзя. Ему что-то чувствовать — нельзя. К нему что-то чувствовать — тоже нельзя. Серёже страшно от такого. Не трогайте его, не любите его, не ломайте его. Пожалуйста, не ломай, Ваня, остановись. Но Ваня не слышит его мыслей, взгляды с мольбами прекратить тоже не видит. Ваня продолжает. И Сергей уже почти готов поддаться, как понимает, что это ошибка. И отталкивает снова и снова. Он знает, что с его стороны всё похоже на ёбаные качели. В какой-то момент отвечает на нежные поцелуи и позволяет волосы перебирать, рядом лежать. В другой кусает агрессивно, отталкивает, прогоняет из квартиры под глупыми предлогами. Но, блять, ему бы самому в себе разобраться. Нет, разбираться не хочется ни в чём. Хочется вернуть всё на несколько месяцев назад, когда Ваня злился, угрожал, смотрел с открытой ненавистью, зато трахал так, что дышать невозможно было и ходить тоже. Сейчас расклеивается совсем. Сейчас заботится о состоянии Серёжи. И, несмотря на то, что сердце колошматит, коленки подкашиваются, а с члена капает от этой заботы, Сергей просит жёстче и быстрее. Опыт Капитана Америки повторять не хочется. В комиксах, которые Сергей в детстве любил читать, он был заморожен почти на лет 70, а потом «ожил». А Пешкову так нельзя. Его сердце как было ледяной глыбой, таким и должно оставаться. А Ваня этому мешает. Ваня — препятствие. Ваня тянет, но его хочется оттолкнуть. Помимо того, что он сам весь сплошной когнитивный диссонанс, ещё и у других в поведении его вызывает. Ваня ломает все его жизненные принципы и устои, но Сергей даже не догадывается, что делает с ним то же самое. А взять и оттолкнуть с концами не получается. Хочется просто на дистанции держать, но периодически трахаться, потому что нового ёбыря искать — запара. И Сергей пытается, правда пытается. Но Ваня продолжает писать в Телеграме, фотографии свои блядские слать, красивые, сука. Сергей отвечает сухо, иногда игнорирует, чтобы Ваня понял. Чтобы Ваня прекратил. Потому что им обоим это не нужно совсем. Но в уведомлениях читает всегда сразу. И от своей же реакции хочется спрятаться. Потому что от каждого сообщения сердце сжимается, зубы нижнюю губу закусывают, а взгляд теплеет. Сергею страшно. Ему тревожно очень от самого себя. Ему бы выговориться кому-то, но он не привык. Обычно сам друзей выслушивает, поддерживает, старается помочь и быть рядом. Но Сергей Пешков никому не выговаривается, потому что он похуист, у него всё всегда хорошо и проблем не бывает. Единственная возможная проблема Пешкова: «Бля, я так хочу трахаться». А улыбка на лице — написанная кем-то программа, которую внедрили с рождения. У Сергея Пешкова не может быть чувств и проблем. Но, конечно, потом появляется Ваня, а он оказывается не ёбаный робот, чтобы его программировали. И всё идёт по пизде. Настолько, что Сергей кончает с его именем на губах при записи видео, а потом узнаёт, что Ваня на это дрочил. И каким-то, блять, удивительным образом они оказываются здесь. И всё бы ничего, если бы в этом «здесь» Сергей не ощущал, как слёзы Вани капают ему на спину во время их секса. Всё бы ничего, если бы он не понимал, почему это происходит. Всё бы ничего, если бы его это не заботило. Но его, конечно, заботит. Ему, конечно же, хочется развернуться, взять чужое лицо в свои руки, посмотреть в эти глаза зелёные, такие, сука, чистые и добрые, и стереть чужие слёзы. Но у Сергея сердце ледяное, взгляд пустой, и вообще он похуист. Поэтому он свои губы кусает, чтобы самому не расплакаться, и не отвечает ничего на Ванино «всё ещё ебёшься как шлюха». Ведь если подаст голос — сорвётся. Если скажет хоть слово, если посмотрит хотя бы краем глаза, то это будет конечная. Назад уже невозможно будет вернуться. Ему придётся принять происходящее. Его сердце повторит судьбу Капитана Америки, а описание в Телеграме, которое стоит там уже несколько лет, станет дешёвой фальшивкой и позерством. И ещё Наташа обязательно всё поймёт, взглянув на него лишь один раз. А Сергей правда не хочет это выслушивать. Поэтому он держится. Смотрит на Ваню, пока тот одевается, пытается оценить масштабы катастрофы, но лицо напротив холодное, безэмоциональное, пустое. Лишь подсохшие дорожки слёз на щеках, слипшиеся реснички и блестящие глаза выдают. У Сергея взгляд прямой, испытывающий, проницательный, хотя внутри всё вверх дном отчего-то. Он всё ждёт, пока Ваня что-то скажет. Где-то внутри он надеется на это. Но Ваня даже не смотрит в его сторону. Хватает вещи и вылетает из квартиры, не успев даже нормально одеться. Сергею остаётся только грустно усмехнуться себе под нос, пустить на одну тысячную секунды в голову мысль «сам всё проебал» и звонить Вадиму со срочным вызовом в бар. Знает ведь, что друг никогда не откажет. А на пьяную голову, когда приходит домой уже следующим утром, вспоминает, что у него так-то есть ОнлиФанс. И с Ваней, кажется, покончено. (Грустная мысль «будто что-то у нас начиналось» в голове игнорируется). И писать ему Сергей точно не будет. Кажется, время снять видео спустя долгие месяцы отсутствия пришло. Его регулярный секс закончился, половой партнёр, очевидно, слился, удовлетворения и разрядки в жизни Сергея теперь нет. Пешков даже не раздумывает долго и не взвешивает это решение, потому что думать не над чем. Он пьяный, и он хочет трахаться. Может быть, Ване написать тоже хочет, но нельзя. Через себя он переступать не будет. Поэтому вваливается в комнату с игрушками и думает о том, что лучше использовать в видео. Взгляд сам падает на чокер с цепью, в котором он был на дне рождения Амины. Трезвый Сергей обязательно об этом подумает, проанализирует своё решение и поймёт, что долбоёб ещё тот, но пока он аккуратно застёгивает украшение на шее и включает запись. Шоу снова начинается. Сергей молчит, не говорит ни слова, возвращается к изначальному формату, где просто себя трогает, гладит, не показывая лица. Правда сейчас его рёбра в укусах, а на заднице неглубокие царапины, и Пешков знает, что в комментариях об этом точно что-то напишут. Точно так же он знает, что Ваня это обязательно заметит. Потому что эти метки оставил он. И, Сергей уверен, он совершенно точно посмотрит, потому что так было всегда. Пешков не понимает, зачем это делает. Знает, что Ване будет больно. Знает, что Ваня снова его уже почти ненавидит. Но всё равно хочет напомнить ему о себе, да и оправдание у него есть подходящее. Чувствует себя хуесосом полным, но ему на самом деле больно не меньше, просто он не чувствует. Ведь сублимировать всё в сексуальную энергию намного проще. Только сегодня отчего-то не получается. Поэтому он дрочит себе, искусывая губы в кровь, стараясь не заплакать, но в итоге не сдерживается. Кончает с солёными дорожками на щеках, подрагивающими плечами и тихим «прости» на губах. Но запись всё же выгружает. Всё складывается как-то чересчур забавно и никак не походит на реальную жизнь. Сергей успокаивается вроде, пьёт мятный чай и ложится спать, думая обо всём этом слишком много. И, когда уже засыпает, понимает, что они с Ваней закончили там, где начали. Потому что началось всё с этого ебучего ОнлиФанса. И заканчивается им же.