Так тебе нравится?

Ваня не хочет поддаваться, честно. Он знает, почему Жожо, почему Сергей выложил видео. Он знает, что ему будет больно. Он знает, что одногруппник понимает, что видео будет просмотрено им. Он, блять, всё прекрасно знает, но, конечно, ничего не может поделать с собой. Нажимает на уведомление, видит пост, который никак не подписан, и превьюшку выложенного видео. Видит тот самый блядский чокер и злится на Сергея ещё сильнее. Ваню искренне раздражает тот факт, что его выводят на эмоции осознанно. Он уверен, что Сергей сделал это специально. Он понимает, почему именно этот чокер. Он знает, что, блять, его провоцируют. Но он слаб. Слаб и влюблён. Поэтому на видео всё равно нажимает, кусает губы и смотрит на такое знакомое тело. Видит следы укусов на рёбрах, которые оставлял только вчера, видит следы в виде полумесяцев от ногтей на ягодицах, видит шею в засосах. И кусает губы ещё сильнее. Тяжело понять, злостно ему или грустно, но это первый раз, когда он смотрит видео на аккаунте Жожо и не дрочит. Впервые при просмотре ОнлиФанса ему тяжело, а не становится легче. Ване кажется, что он не вывезет, что не сможет досмотреть до конца. Он видит, как Сергей растягивает себя, слышит, как он стонет, и не может не думать, что ещё вчера слышал эти стоны вживую. Не может не думать, из-за чего смотреть тоже не может, потому что сердце колотится слишком быстро, кажется, грудная клетка сейчас сломается. Но видео всё равно почему-то не выключает. Наверное, хочет добить себя окончательно. Наверное, ненавидит он тоже себя, а не Сергея, если досматривает до конца и слышит это ебучее «прости», позволяя себе заплакать снова. Ему правда хочется ненавидеть Пешкова. Так же сильно, как раньше. Хочется смотреть на него и чувствовать внутри отвращение, контактировать с ним и желать только вмазать, а не поцеловать. Да блять, хотеть хотя бы просто трахнуть, а не вылизать его рот, вкладывая в это огромнейший сгусток чувств, которые выплескивать просто некуда. Некому. Ваня жалеет, кажется, обо всех своих жизненных решениях. О том, что повёлся на провокации Сергея в тот самый первый раз и выебал его; о том, что открыл тогда порносайт; о том, что вообще поступил в этот университет и познакомился с Пешковым. Понимает где-то внутри, что это всё глупо и его вины нет ни в чём, но не может ничего поделать с прожигающим чувством обиды внутри себя. Не может спроецировать это на одногруппника. Не получается никак, несмотря на то, что хочется очень. Нет, нихуя ему не хочется, на самом деле. Ваня понимает, что если Сергею будет плохо, то ему станет ещё хуже. Поэтому, когда он слышит это «прости», ему плохо становится даже не за себя. Он думает, что Пешков совершенно точно не должен переживать, накручивать себя и грустить из-за Вани, потому что это только его проблема. Никто не обязан влюбляться в него в ответ. Но, конечно, от этого ещё больнее. Поэтому Ваня закрывает сайт, заходит в Телеграм и видит то, что Сергей был онлайн час назад. Смотрит на этот ненавистный статус, блокирует экран и прижимает телефон ещё ближе к груди. Кусать губы уже не помогает. Глаза не выдерживают количества влаги, выпускают её, а Ване приходится размазывать всё по щекам и, честно, даже не стараться сдержать поток слёз. Потому что он устал терпеть. Устал притворяться, пытаться, стараться. Ваня устал врать себе и думать, что со стороны Сергея есть что-то в ответ, потому что ничего не было изначально. И он знал, что Пешкову нужен только секс. Он всё прекрасно знал. Поэтому ему остаётся только позволить себе выпустить все эмоции, кусая подушку, ударяя кулаком стену и стоя час под горячим, ошпаривающим душем. Чтобы на следующий день прийти в университет снова собранным, в идеально выглаженном костюме, в галстуке, которым он когда-то связывал Сергею руки в туалете, и с привычным холодным выражением лица. Как будто всё в порядке. Как будто ничего не случилось. Как будто он морально готов видеть Сергея. Ваня разговаривает с Сашей, обсуждает какую-то ерунду, делая вид, что вовлечён в диалог, а сам глазами бегает по аудитории, пытаясь выцепить взглядом шею с очередным чокером, какую-нибудь вызывающую рубашку или просто наткнуться глазами на такую до боли знакомую и почти родную широкую улыбку. Но не выходит, потому что Сергей сегодня в университете не появляется. Завтра тоже, и послезавтра, и через два дня. Ване немного плохо от этого, он волнуется, но написать не решается. Боится быть посланным нахуй. За эти дни Ваня вообще убеждается в том, что он самый настоящий трус и слабак. Кто сбегает после того, как плачет прям во время секса, даже не попытавшись поговорить? Кто полностью игнорирует чужое «прости» в видео и не пробует выяснить хоть что-то? Кто просто терпит чужое отсутствие и принимает его за должное, даже не спрашивая у ребят, которые точно знают, что происходит? От себя немного мерзко, но поделать с собой ничего не получается, потому что такое с Ваней впервые. Он ни малейшего понятия не имеет, как действовать дальше. И даже спросить не у кого. Потому что эти самые ребята, которые точно что-то знают, просто кидают на него грустные взгляды с другого конца кабинета, столовой, коридора, но ничего не говорят. До Вани доходит, что они никогда не были его друзьями. Они никогда не были его компанией. Это всегда были друзья Сергея. И, блять, Бессмертных уверен, что они всё знают. Причём знают в подробностях. Потому что иначе воспринять и оправдать их грустные, жалостные взгляды не получается. От них на душе ещё паршивее, поэтому Ваня старается не смотреть. Но Наташа в столовой смотрит только на него, изучающе так, как будто видит насквозь; Вадим на физкультуре чаще ему пасует и пытается сильнее разогреть и разыграть; Амина пару раз предлагает им с Сашей пойти вместе в Макдональдс во время обеда. Не смотреть не получается. Не думать о том, что они знают, что происходит с Сергеем, не получается. Наверное, лишь Эвелина своим присутствием не приносит дискомфорт. Она поджимает губы, смотрит немного виновато, но на перемене садится рядом и кладёт голову на чужое плечо, наблюдая за тем, как Ваня бездумно листает ленту в телефоне. Наверное, Бессмертных ей даже благодарен. Ещё давно, с первой учебной недели, как-то так вышло, что они начали хорошо общаться. Его не удивляет, что они сошлись, но то, что в какой-то момент тихая, смущающаяся отличница Эвелина сидела на корточках рядом с Пешковым и держалась за живот, смеясь с его шуток, Ваню поразило сильно. Он не узнавал, как это произошло и что к этому подтолкнуло, просто ещё тогда, в самом начале, принял тот факт, что теперь Эвелина — их общая подруга. Из-за неё Ване и Сергею не приходилось проводить время вместе, на том спасибо. Потому что понимала, видела, что взаимоотношения между парнями далеки от хороших, не стоит их насильно сводить. Наоборот, Ваня был ей даже благодарен за то, что та не пыталась их подружить. Сейчас, может быть, Бессмертных жалеет, но только где-то глубоко внутри. Он никогда не спрашивал, как часто Эвелина гуляет с Сергеем вне учебного заведения, не спрашивал, общаются ли они в сети. Он вообще никогда ничего не спрашивал у нее про Пешкова. Сейчас всё ещё, может быть, где-то глубоко внутри жалеет. Потому что теперь спросить хочется сильно, но он не может. Это было бы странно. Подозрительно. Да и по её грустным глазкам и мягким прикосновениям понимает, что та если не знает, то догадывается. И от этого хочется сильнее стиснуть зубы, сжать кулаки до такой степени, чтобы костяшки побелели. Потому что создаётся впечатление, что знают все, кроме Вани. Ваня не знает ничего. И убеждает себя в том, что знать не хочет. Но не выходит, когда спустя дней, может быть, десять Сергей входит в аудиторию снова запыхавшийся, опоздавший, в своем чёрном кожаном чокере с сердечком и в ярко-розовой футболке с Ранетками, плюхаясь на свободное место рядом с Ваней. Потому что это день с парой по культуре речи, на которой они, блять, сидят вместе. Ваня ловит пиздец какое сильное дежавю и, кажется, забывает, как дышать. Бессмертных смотрит на Пешкова с небольшим страхом, чувствует острую тревогу где-то в горле и не верит, что видит вживую. Понимает, что на самом деле хочет знать всё о том, где одногруппник пропадал и что делал, и позволяет вполне ожидаемой, но всё ещё морально тяжёлой мысли пробежать в голове: «Я скучал».

***

Сергей просыпается ближе к вечеру с сильным похмельем и не может сразу сориентироваться. Ощущение, что его сейчас вывернет, накатывает почти сразу, поэтому он бежит в туалет и проводит там первые двадцать минут после пробуждения. Блюёт — вспоминает — блюёт — вспоминает. С каждым приступом, каждый раз, когда накатывает, в голове проясняется всё больше, а желудку становится всё хуже. Кое-как добравшись до кухни, он выпивает стакан воды залпом и ложится обратно в постель, чтобы снова уснуть, но теперь уже до утра. Правда, перед сном в очередной раз корит себя за то, что забыл купить Энтеросгель, но холодная вода и очищенный желудок всё же улучшают состояние хоть немного. Все отрывки вчерашнего дня, всплывшие в голове, которые ещё не успели соединиться в одно целое в похмельном сознании, Сергей предпочитает игнорировать, чтобы обдумать это утром. Сейчас делать себе плохо морально не хочется, когда и так тяжело физически. Но утром он, конечно, ничего не обдумывает. Потому что первая реакция после пробуждения — страх. Первая мысль: «На пары я сегодня не иду». Подсознательно Сергей всё для себя решил ещё вчера. Всё, кроме того, что делать дальше. Он проверяет телефон впервые за сутки и видит кучу уведомлений с ОнлиФанса, впадая в ещё большую тревогу, потому что воспоминания о записанном видео размытые. Пересмотреть — героический поступок, потому что смотреть на дрочащего себя всегда странно, но тут приходится. И при виде этого чокера на себе внутри что-то сжимается, а от произнесённого в конце «прости» разлетается на куски. Хочется себе вмазать очень сильно. Хочется узнать, почему Вадя не сделал этого в баре. Хочется узнать, как отреагировал Ваня. И это страшно. Сергею страшно так, как было в десятом классе, когда его высмеивали всей параллелью за платные подарки ВКонтакте с милыми подписями девочке из 10Б, потому что она из его чувств сделала мем. Сергею страшно так, как было в одиннадцатом классе, когда его месяц обхаживали, обожали, а в итоге трахнули и перестали отвечать на сообщения после того, как он решил попробовать открыться. Сергею страшно так, как было на выпускном, когда он пьяный признался в чувствах своей на тот момент подруге, а в ответ получил: «Серёж, я не думаю, что к тебе вообще можно что-то романтическое испытывать. Ты отталкиваешь». И он решил, что теперь действительно начнёт отталкивать. Уже по-настоящему. Потому что всё происходящее было невыносимо. Подпускать кого-то близко к себе — тревожно. Позволять себе влюбляться — запрещено. Иначе будет больно и плохо, хороших концовок не бывает, Сергей в этом уверен. Потому что к нему невозможно что-то романтическое испытывать, он запомнил раз и навсегда. Зато, кажется, не запомнил Вадя. Потому что в Телеграме от него около двадцати сообщений. Взгляд автоматически метнулся к переписке с Ваней — ничего нового. Приходится прикрыть глаза и рвано вдохнуть, чтобы ровно выдохнуть и успокоиться. Сейчас главное — диалог с Вадимом. Сергей никому из своих друзей не рассказывал о том, что происходит между ним и Ваней. Он понимает, что они догадываются, потому что поведение Серёжи слишком прозрачное. А Наташа точно уже давно всё поняла, просто молчит. Это, конечно, злит, но Сергей ей благодарен за то, что не вмешивается. Потому что ему говорить обо всём происходящем не хочется. Вернее, не хотелось до момента, пока он не нажрался в баре со своим лучшим другом и не вывалил ему абсолютно всё: несвязно, повествуя нелогично, кусками и отрывками, которые сложно склеить, даже если всё аккуратно записать в блокнотик. Но Вадя всё понял. Вадя всегда всё понимал. Поэтому он просто обнял Сергея, перебирал его волосы и молчал. Спокойно молчал, уютно, ждал, пока дыхание Пешкова выровняется, а взгляд прояснится. Потом начал что-то совсем невпопад шутить, чтобы увидеть улыбку на чужом лице. Вышло, конечно, вымученно, но хоть как-то — лучше, чем никак. После Вадим, конечно, отхуесосил Сергея по полной программе, назвал ебланом по-дружески пару раз, от эмоций хлопнул по столу и разлил полкружки пива. И лишь сейчас парень осознаёт, что не услышал ни единого плохого слова про ОнлиФанс в свою сторону от друга. Глаза снова начинают слезиться, Сергей думает, что стал слишком чувствительным, поэтому открывает диалог с Козаковым, чтобы отвлечься от непрошенных мягких эмоций. Зря открыл, если честно. В первой части переписки Вадим ругает его за то, что тот не пришёл на пары, но всё равно спрашивает о самочувствии и пишет, что закинул в карман куртки пачку активированного угля ещё после бара. Но потом он пишет о том, что Ваня выглядит очень плохо, и присылает фотографию одногруппника, сделанную исподтишка. Evelone192 Бро Я все понимаю, но Ты хоть что-то, может, ему напишешь? *Фотография* Ему хуево Тебе тоже хуево Поговорите нормально, как взрослые люди. Сергею, если честно, лишь хуже от таких сообщений становится, потому что он понимает, что виноват во всём сам. То, что Ване плохо и больно, целиком и полностью его, Серёжина, вина. То, что плохо и больно ему самому, — тоже. Хочется себя закопать где-нибудь, никому не оставляя карту с координатами. Хочется самому целиком стать Капитаном Америкой, чтоб заморозили на семьдесят лет. Так и думать не придётся. Потому что голова думать болит, несмотря на то, что в общем и целом физическое состояние более-менее нормальное. Про моральное даже рассуждать не хочется, поэтому он просто отвечает Вадиму немного на отъебись.

jojohf

все нормально, вадь, спасибо за уголь

разберусь как-нибудь.

Сергей знает, что не разберётся. Игнорирование проблемы, выпадание из реальной жизни, осознанное погружение в депрессивный эпизод, отсутствие попыток предотвратить это — классика. Стандартное поведение. Почти привычка. И Вадя на правах лучшего друга тоже об этом знает, поэтому приезжает к нему спустя неделю исчезновения из всех социальных сетей с пивом. Алкоголь либо всё усугубит, либо улучшит. Вадим рассчитывает на второе и звонит в дверь уже две минуты. Когда Сергей всё же открывает, хочется уже тревожить Ваню, хоть и понимает, что нельзя. Потому что выглядит Пешков безжизненно: глаза пустые, губы сухие и искусанные, лицо опухшее, а синяки под глазами делают взгляд ещё более уставшим. Вадя обнимает с порога, гладит аккуратно по спине и приговаривает, что он рядом. Сергей набирается сил, чтобы обнять в ответ, утыкается носом в чужое плечо и позволяет себе заплакать впервые за неделю. И кажется, будто пиво и пьяные разговоры с другом — психологи лучше, чем Наташа, потому что на лице появляется короткая улыбка, изо рта вырывается пара смешков, а думать о Ване уже не так больно. Говорить о нём — тяжело, смущающе, непривычно, странно, местами обидно и стыдно, но уже почти не больно. Почти. Но Вадим на диалог выводит, давит немного, но заставляет задуматься. Скрыться от этих мыслей и подождать, пока внутри всё само утихнет, не получается. — Тебе ведь неприятно знать, что ему плохо, да? — пьяно тянет Вадим, выжидающе смотря на Сергея. — Да мне так хуево, Вадь, ты бы знал. Это ж я во всём виноват, чё он грустит-то. — Серёг, ты долбоёб, реально? Знаешь сам, чё он грустит. — Ну, знаю, — Сергей бурчит недовольно, признаёт нехотя, потому что от этого он и убегал. Теперь убежать не получится. — И сам грустишь по той же причине, — Вадим уже улыбается тепло, хлопая рукой по плечу, и протягивает ещё бутылку. — А могли нормально поговорить и не выёбываться. И Сергей рассказывает о том, что боится. О неудачных прошлых опытах, о том, как всё всегда заканчивалось одним и тем же, о том, что к нему что-то романтическое чувствовать невозможно. Плачет уже второй раз за вечер, проглатывая слёзы вместе с пивом, говорит, что не может себе позволить подпустить кого-то близко. Ему нельзя, его опять растопчут. И Вадя каким-то образом подбирает самые нужные слова, показывает Сергею ситуацию с той стороны, с которой он ещё не смотрел, потому что смотреть на неё в принципе не хотел. Думал, что убегал от неё далеко, но на самом деле топтался на одном месте где-то рядом. — Ты действительно думаешь, что Ваня, который плакал от чувств к тебе во время секса, тебя растопчет? И Сергею кажется, что нет. Сергей понимает, что он так не думает. Потому что Ваня другой. Ваня всегда был слишком искренним во всех своих эмоциях рядом с Сергеем, будь то злость, возбуждение, отвращение или радость. Пешков вспоминает последние три месяца, цепляется за какие-то особенно яркие моменты (например, поцелуи в плечи во время секса или же объятия после него) и думает, что Ваня не растопчет. Он, скорее, поговорит спокойно, объяснит всё, застесняется много раз и будет стоять полностью красный, но не растопчет. Гарантий нет, но ощущается это именно так, и Сергей считает себя самым настоящим дураком, который не позволял себе чувствовать. Вадим ему объясняет доходчиво, что свои эмоции и чувства нужно проживать, выплескивать, а не копить в себе и давиться ими. Что закрываться вот так постоянно может войти во вредную привычку, и потом раскрыться уже не получится. Что невзаимность — не порок, поболит и пройдёт. А с Ваней у них, по его словам, точно взаимность. Самая настоящая и искренняя. Вадим вообще очень умный. Сергею иногда кажется, что Наташа ему дома тоже колледж по психологии устроила. Он позволяет себе улыбнуться этой мысли и ограничивается простым «спасибо», потому что большего тут и не требуется. Друг лишь улыбается, хлопает по спине и подрубает какой-то фильм. Сергей впервые за неделю засыпает в спокойствии и высыпается. Пару дней ещё приходит в себя, пытается разобраться в своих мыслях и чувствах, думает, как лучше к Ване подступиться, потому что тот совершенно точно не готов его видеть. Сергею всё ещё страшно, что Бессмертных его ненавидит. Он бы его понял, потому что за такое готов ненавидеть себя сам, но легче от этого не становится. Поэтому он решает просто действовать по ситуации. Забегает в аудиторию с опозданием, плюхается на соседнее с Ваней место и не смотрит на него, потому что сердце стучит где-то на уровне горла, а ещё в голове и в груди, отдаваясь пульсацией в пятки. Сергей запутался уже, где именно. Сердце просто стучит, колотится, бесится, отчего ладони потеют, а глаза растерянно бегают. Он телом ощущает взгляд Вани на себе, чувствует волнами его растерянность и печаль и, кажется, не может даже злиться на себя. Потому что моральных сил хватает только на то, чтобы начать грустить за них обоих. Но Сергей всё исправит, обязательно. Он научится по-другому. Ваня сможет его растопить, уверенность в этом факте переполняет. Сергей опускает голову и немного прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку, потому что сейчас он планирует сделать то, чего не делал с Ваней никогда. Страшно всё ещё очень. Ваня может ударить — это не так пугает. Ваня оттолкнёт, пошлёт нахуй и скажет больше не подходить — от такого уже немного боязно. Но он и так бездействовал десять дней, позволял и себе, и Бессмертных задыхаться в негативных эмоциях, накручивать себя ещё сильнее. Поэтому в одной руке Сергей крепко сжимает ручку, другую опускает под парту и аккуратно кладёт рядом со своей коленкой, боясь двинуться дальше. Голова автоматически поворачивается в сторону парты Вадима и Наташи в поисках поддержки, и, к удивлению, он её получает. Наташа смотрит на него и улыбается тепло, кивая головой, как бы показывая, что всё хорошо. Тыкает локтем в Вадима, который что-то усердно записывает, одной рукой почёсывая отрастающие усы. Тот вздрагивает, поднимает голову и тоже посылает тёплую улыбку. Сергей думает, что хорошие концовки всё же бывают и пробовать не всегда страшно, потому что эти двое милые настолько, что почти хочется блевать. Но он лишь улыбается в ответ и отворачивается. Как можно более тихий вдох. Как можно более тихий выдох. Рука сдвигается в сторону бедра Вани, опускается ниже на коленку, гладит, чтобы подняться наверх и дёрнуть за рукав. Сергей чувствует, как тело под рукой напрягается, он ощущает чужой дискомфорт, но всё ещё не может посмотреть на него. Потому что, кажется, от подобных действий впервые покраснел он, а не Ваня. Но тот, спасибо за это, понимает призыв и опускает руку с парты вниз, даже если его телодвижения выдают полнейшее замешательство. Сергей всё ещё просто смотрит под парту, находит своей рукой чужую и переплетает пальцы. Дыхание сбивается, взгляд начинает судорожно перепрыгивать с дощечки на дощечку на полу, паника снова подступает к горлу, но Ваня сжимает руку в ответ, передвигая в более удобное положение, и становится чуть проще. Его не оттолкнули. Сергей сжимает ладонь крепко-крепко, пытаясь вложить в это хотя бы одну десятую всех тех эмоций, которые он испытывает, потому что глазами всё ещё не может. Глазами стыдно. Ваня лишь ожидает, пока Пешков немного разожмёт руку, чтобы погладить чужие костяшки большим пальцем, и сам глядит в противоположную сторону, покрываясь красными пятнами. Сергей смотрит на их руки, сосредотачивается на ощущениях от поглаживаний Вани, слушает свои мысли и всё ещё немного пугается их, но считает, что пробовать надо. Он уже сделал первый шаг, останавливаться на полпути нельзя. Серёжа видит их переплетённые пальцы, думает, что это красиво, и шепчет так, чтобы Бессмертных обязательно услышал, но до одногруппников это не дошло: — Я скучал. Потому что осознание этого факта не разбивает. От осознания этого факта хочется жить.