Судьба Тамплиера

      Покинув атмосферу, корабль быстро разогнался, и в момент, когда он развил почти полную мощность, заработал прыжковый двигатель. Пространство исказилось, и корабль с яркой вспышкой провалился в гиперпространство.       Веналир взглядом проследил маршрут на звездной карте, огромной голограммой висевшей перед ним на мостике. Им не хватит энергии, чтобы добраться до материнского корабля, блуждающего сейчас в незаселенном пространстве далеко за пределами сектора, и потому курс был проложен до ближайшей колонии с сетью искривления.       Картинка перед глазами смазалась, и Веналир ощутил, как без слов, одними лишь образами, Йорр доложил, что в машинном отсеке все в порядке. Веналир кивнул, но тут же спохватился, что инженер не почувствует его удовлетворения от этой новости, и короткой мыслью поблагодарил Йорра.       Он расслабился. Глубоко сосредоточившись, он ощутил все свое тело до кончиков когтей. Тяжесть доспехов, ставших его второй кожей, едва слышный шорох плаща. И чем глубже он проникался этими ощущениями, тем меньше его тело становилось зависимым от внешних воздействий. Время будто замедлилось, и когда разум окончательно очистился, сбросив груз лишних мыслей, тело освободилось от оков искусственной гравитации.       Плащ всколыхнулся, и протосс взмыл в воздух, зависнув где-то в полуметре над полом. Веналир закрыл глаза. Произошедшее взбудоражило разум стареющего тамплиера, заставив вспомнить давний разговор.       Тогда он, терзаемый сомнениями и зашедший в тупик, попросил помощи у судьи Маррисы. Она долгое время несла службу как эмиссар легиона, проповедуя законы Кхалы и донося воинам волю Конклава, и её опыт и знания в психологии тамплиеров были нужны ему как никогда.       Судья встретила его в неформальной обстановке, пригласив в собственное жилище в черных песках Шакураса, из окон которого виднелись высокие шпили и бледные, зеленоватые пилоны Талематроса. Когда Веналир, получив разрешение, вошел в её покои, судья раскладывала на столе сухие листья, предназначенные для ароматической лампы. Редкие уцелевшие сокровища с разрушенного Айура.       — Судья, — Веналир опустился на одно колено перед ней, смиренно склонив голову.       — Встань, — мягко попросила Марриса. Её аура, наполненная спокойствием и доброжелательностью, согрела растревоженный разум претора. Он подчинился и выпрямился, глядя в желтые глаза судьи.       — Я все еще несколько обескуражена твоим появлением, Веналир, — сообщила Марриса, соединив перед собой пальцы рук. — Твои мысли хаотичны, и мне сложно понять, какова же суть проблемы. Но, на твоем месте, я больше бы беспокоилась за Кинару.       — Кинара — отличная воительница, — позволив себе немного досады, высказал Веналир. Он пришел сюда не за этим. — Единственный её недостаток — это вспыльчивость.       — Несдержанность — характерная черта Саргас, тебе ли не знать, — снисходительно ответила Марриса. — Куда больше меня тревожит её привязанность к тебе. Ты — её наставник, Веналир, но её чувства переходят границы разумного.       — Она позволяет мне заглядывать в её разум, судья. Столь сильная привязанность порождена неуверенностью в своем мастерстве, она пройдет со временем.       — Возлагаю надежды, что произойдет это скоро, претор. Ты не сможешь быть всегда рядом с ней. Так что же беспокоит тебя?       — Я потерял ориентиры, — смиренно сообщил Веналир. — Меня посещает мысль, что ему стоит сменить касту.       На его слова Марриса удивленно округлила глаза.       — Это серьезное заявление, Веналир. Я убеждена, что для Тааро нет лучшей судьбы, чем быть тамплиером. Именно так он принесет максимальную пользу нашему обществу. Его наследственность, его физические данные и особенности психики подходят для этого как нельзя лучше. Чтобы стать судьей, нужна большая гибкость ума, а в касте кхалаев требуется терпение и кроткость, — она говорила, и её уверенность пропитывала Веналира. Но она не могла не чувствовать, как с каждым словом тяжесть в его душе усиливается.       — Он замыкается. Он изначально имел непростой характер, но действия его наставника это усугубили. А после падения Айура... с каждой новой битвой он все сильней отдаляется от нас, судья, — Веналир говорил, раскрывая перед Маррисой все свои тревоги. — Даже Всеобщая Связь больше не дает мне заглянуть в его разум и понять его.       Судья закрыла глаза, сознанием устремляясь в поток тысяч голосов, что объединяли весь их народ в одно целое.       — Я чувствую его... его мысли тяжелы... и он смеет сопротивляться моему вторжению, — она на мгновение поддалась раздражению и открыла глаза, — Саргас, как всегда упрямые, но он упрямей всех их. Рейндар допустил ошибки, хоть и преследовал цели благородные и правильные, и их следы все еще остались на его психике. Как и гнетет его сравнение с Кендрисом, но это неизбежно, и ему придется научиться с этим жить. Но могу заверить тебя, Веналир, у Тааро нет сомнений, что его путь лежит в касте тамплиеров. И я придерживаюсь того же мнения.       Претор уважительно склонил голову, но его сомнения до конца не рассеялись.       — Я понимаю, что ты связал себя обещанием, что вынуждает тебя быть мягче, но поверь моему опыту, Веналир: ты недооцениваешь Тааро. Он упрям и замкнут, но отваги и стойкости у него на пятерых. Ради своих принципов он перережет глотку самому церебралу, и хвала Рейндару, при всех недостатках его воспитания, принципы Тааро полностью соответствуют нашим догмам.       — Ты хотел видеть меня, Веналир? — голос Тааро рассеял образ Маррисы, стоящей над сушеными листьями. Претор бесшумно опустился на пол и обернулся. Тамплиер резко выпрямился, прижав кулак к груди в приветствии.       — Ты ощущаешь вину, Тааро? — Веналир пытливо сощурился. Тот явно растерялся, и претор прекрасно видел это в мыслях молодого тамплиера.       — Да, претор. Я сорвал нашу операцию. Поступил необдуманно... — неуверенно начал Тааро, но Веналир прервал его речь жестом руки.       — Я провел с твоим отцом больше двухсот лет как брат по оружию, и мне даже по одному выражению лица понятно, что ты лукавишь, Тааро. Я задал вопрос не об этом, — Веналир не злился. Тон его был спокойным, а сам он, согревшись воспоминанием, повторил жест судьи, соединив кончики пальцев.       — Да, — пометавшись немного в размышлениях, ответил Тааро. — Вероятно.       — Почему?       — Я и раньше тяжело принимал мысль о необходимости наших действий, но теперь... я не уверен, что тогда мы поступили правильно, претор.       Веналир закрыл глаза. Его темный силуэт резко контрастировал с ярко-голубой картой за его спиной.       — Твои сомнения можно понять. Закон Ди'Ул велит нам не вмешиваться в жизнь менее развитых цивилизаций, ибо история говорит от том, что ничем хорошим это обычно не заканчивается. То, что наша раса более высокоразвита, не делает наши действия априори правильными, лишь наши ошибки становятся более фатальными для существ, которые не в силах нам противостоять. Ты видел людей на базе, Тааро? Они нас боятся. Но могу тебя заверить, что решения, принятые на тот момент вершителем Селендис, были самыми правильными. Заразу зергов нужно останавливать, пусть даже ценой плохих отношений с людьми.       — Ценой сотен жизней, — мрачно поправил Тааро. — Жизней беззащитных существ.       — Иногда это вынужденная необходимость.       — Разве? Но ведь сам Джеймс Рейнор встал на нашем пути, считая это недопустимым.       — Джеймс Рейнор защищал свой народ, что вызывает большое уважение, и отстоял свою точку зрения в бою, как настоящий воин. Но это не значит, что он объективно прав. Может, когда-нибудь они поймут. Если нет, они хотя бы живы, чтобы иметь возможность нас не прощать.       Тааро молчал, погруженный в размышления. Отвернувшись, он уставился на стену, скрыв свои мысли. Однако прозорливости Веналира это нисколько не помешало.       — Это — еще одна сторона Ди'Ул, — он не стал уточнять, однако странная фраза мгновенно добралась до цели.       Тааро развернулся, всем телом выражая раздражение.       — Вот как? Нам запрещено вступать в контакт с другими расами, чтобы не испытывать сострадание, когда поступит приказ на уничтожение? — его глаза горели, слово яркие синие угли.       — Всем нам знакомо сострадание, — сдержанно ответил Веналир. — Но одно дело — объективно сопереживать другим существам, а другое — привязываться, — слова претора были резки, но в голосе звучало скорее сочувствие, чем осуждение. — Мне тяжело признавать, что, не смотря на все мои усилия, даже общество террана тебе куда радостней, чем круг собственных собратьев, но теперь ты и сам мог убедиться — это не приводит ни к чему хорошему. Чего ты добился, Тааро? Лишь разочарования. Жизненный цикл терранов и так очень короток, какие-то десятки лет, но теперь ты добавил в него обиду и боль, которые останутся в душе неразрешимым грузом.       Тааро взял себя в руки, и его злость угасла, сменившись апатией.       — Я понял тебя, Веналир, — он склонил голову, — Это было ошибкой. Поначалу я и не думал вступать в контакт, как полагается, пытался надавить на сознание, вызвать тревогу, прогнать... с одним из них получилось, но Лим... она легко, даже дерзко избегала давления. Меня это заинтриговало.       Веналир нахмурился, сложив руки на груди.       — Не верь судьям, что застряли в устаревших представлениях. Терраны куда талантливей в псионных тонкостях, хотя и сами часто этого не осознают. Они меняются, и хоть до нашего уровня им еще очень далеко, это лишь вопрос времени. Возможно, куда меньшего, чем нам хочется думать, — он отвернулся, запрокинув голову к звездной карте. — Ты хотел, как лучше, и благо, что никто из нас и терранов не пострадал. Возвращайся в каюту.