Судьба Тамплиера

      — Плохо. Очень плохо, когда учитель переживает своего ученика, — Гелитраас говорил, а голос его разносился на весь корабль, а может, и на весь окружающий «Кор'Алис» флот. Вдобавок он делал свою речь понятной Лим, позволяя той хотя бы отчасти присутствовать. — Я помню Найру совсем молодым, когда искал самых талантливых юношей для обучения, — закрыв глаза, Лим даже смогла уловить размытую картинку. Юный протосс своими непропорционально длинными и тонкими конечностями напоминал жеребенка; нервные отростки лежали на плечах спутанными космами, а правая рука была перемотана грязными тряпками. — В тот день он сбежал из школы, чтобы спасти попавшую в овраг омхару. Неблагодарное животное прокусило ему руку, а сам он получил дисциплинарное наказание, — Гелитраас усмехнулся. — Но, несмотря на это, Найра стал образцовым тамплиером, а сострадание к другим позволило сохранить мягкость характера, — он сделал паузу. — Он изменился четыре года назад, но мало кто остается прежним после потери самого дорогого. Но даже после этого он сохранил силу духа и до последнего выполнял свой долг, как и полагается тамплиеру. Братья и сестры, мы с вами утратили дар Кхалы, кто-то не обладал ей вовсе, но нас объединяет надежда, но наш народ займет достойное место среди звёзд, что мы достойны быть наследниками богов, в том числе, благодаря таким самоотверженным воинам, как Найра. Отдадим же ему последнюю дань уважения, а также всем тем, кто не пережил этот скорбный день.       Голос мастера затих, зато через пару секунд постепенно стали различаться другие. Поначалу нестройные, неуверенные, они становились сильнее. Все больше голосов присоединялось в этот хор.       Лим закрыла глаза, не ощущая, как слезы катятся по щекам. Кто бы мог подумать, что существа, что не издают звуков, могу созидать такие пронзительные, чувственные песни?       В этой песне не было слов, но они были и не нужны. Каждый вкладывал в неё свою боль, тоску и печаль. Отважные воины, космонавты, инженеры и рабочие, их голоса слились в едином порыве, в единой скорби и взаимной поддержке. Ритмично усиливаясь, взвиваясь и становясь громче, песня дошла до своего апогея, кажется, достигла самых отдалённых звезд, и растаяла, оставив привкус светлой грусти.       Весь флот попрощался со своим Вершителем, а над ними сиял Нетриас — планета, где отважный командир «Таримара» закончил свой путь.

***

      В полной тишине Лим безучастно смотрела на космос. Освещение на корабле приглушили, и теперь звёзды сияли куда ярче, подернутые лишь синеватой пеленой щита.       Она сидела на краю палубы, свесив ноги в пустоту. Протоссы считали перила необязательным атрибутом, и те во многих местах отсутствовали. Но выросшая в пригороде Тарсонис-сити, Лим нередко промышляла сидением на краю многоэтажной бездны, и нынешнее местопребывание её ничуть не смущало.       В мыслях царила тоска. Найра сказал, что люди достойны не меньше, чем сами протоссы, и был убит терранами. Смерти были не в новинку Лим, но она оказалась не готова к тому, что столь могущественных и утонченных существ так легко низвести до уровня мяса. Ресурса.       Лим жгли стыд и злоба. Это было неправильно. Не по-человечески. Или да?       «Не тратьте патронов.»       Перед глазами была картина собственных рук, перемазанных в крови. Она даже не узнала, как зовут того воина. А в итоге её спасли протоссы от тех же самых людей.       Мелодичный звон отвлек её. Странно, он звучал почти так же, как и в каньоне в лесу. Казалось, будто это было так давно...       — Я пришел извиниться, — голос Тааро казался каким-то севшим, не столь уверенным, как в разговоре с Гелитраасом.       — Извиниться? — удивленно переспросила Лим, продолжая разглядывать космическую пустоту. — Только что терраны сбили ваш корабль, перебили всех, кто мог сопротивляться, пытались остальных забрать с собой, и что-то сомневаюсь, что для массовки на вечеринке или потому что подозревали, что у них опасный для жизни грипп. За что ты извиняешься? Может, это мне стоит извиниться за этих зверей?       — За то, что молчал, — высказал Тааро, выслушав её монолог. — Я много думал о том, что произошло. Я знаю, что поступил неправильно, — он остановился, переводя дух. — Я знал, что это имеет для тебя, для всех вас, жителей Гавани, значение, и молчал. Но ведомый сначала любопытством, а затем — амбициями, я не хотел терять этот хрупкий контакт. Думал, что смог договориться, добиться чего-то совершенно нового, но в итоге сам же все испортил. Нельзя построить дружбу на лжи.       Лим не пошевелилась, отстраненно глядя на Нетриас.       — Найра говорил, что такое в вашей жизни — почти постоянно, — хрипло заметила она. — Смерти и потери. Мне казалось, эти трагедии исключительны, как на Айуре, а не так... — она вздохнула. — Надо быть очень стойким, чтоб не рехнуться от такого на протяжении сотен лет. Неужели нельзя жить иначе?       — Как и у любого солдата, независимо от расы, Лим. Такова цена за мир. Мы сражаемся, чтобы остальные с этим не сталкивались, — Тааро приблизился и с размаху приземлился на край палубы рядом с ней, рискуя от инерции слететь вниз. — Бытие тамплиером — все, что у меня есть, иначе я не умею, и не могу, — он склонился, закрыв глаза.       — Кто такой Кендрис? — тихо спросила Лим, испытывая желание положить руку на плечо Тааро. Она не знала, уместны ли подобные жесты.       — Мой отец. Благородный воин, образец для подражания, от которого я имел несчастье унаследовать почти идентичную внешность, но совершенно иной склад ума и характер, — Тааро залез пальцами за ворот доспеха и выудил оттуда какой-то предмет. — До какого-то момента я даже думал, что так зовут меня, ибо в мыслях окружающих слышал только это имя. Кто угодно видел во мне отца и не желал видеть меня самого, за редким исключением, — предметом оказался необычный камень на кожаном шнурке с вкраплением оранжевого минерала, жилы которого были подчеркнуты довольно простой, но изящной обработкой. — Этим исключением стал сам Кендрис. Он подарил мне эту вещь, сказав, что она передавалась в нашей семье очень давно. А потом он прогнал меня, ибо была эвакуация с Айура, а он остался прикрывать отступающих. Кендрис пал как герой. А я остался, — Тааро взглянул на Лим, и на лице его читалась неприкрытая печаль.       Лим всё же не удержалась. Пододвинувшись, она осторожно прикоснулась к плечу одними пальцами. Все же хорошо, что протоссы теплокровны, хоть и покрыты рудиментарной чешуёй.       — Знаешь, я ведь так и не договорила тогда, — начала она. — Когда тебя поймали. Ты столько всего важного рассказал мне, возможно, настала моя очередь.       Тааро смолчал, но едва уловимо подался к ней.       — У меня была сестра. Её звали Мария. И с самого детства меня не покидало ощущение, что она во всем превосходит меня. Учёба ей давалась лучше, она была спокойнее и сдержаннее, была гордостью нашей семьи, — Лим закрыла глаза, подбирая слова. — А моей радостью был подаренный отцом пёс. Моё большое лохматое счастье. Однажды она взяла его с собой на вечеринку, а так как отец часто пропадал на работе допоздна, отправилась она туда на монорельсе.       Линия проходила через пару паршивых районов, и на обратном пути на неё напали какие-то ублюдки, — слезы давней трагедии вновь подступили к глазам. — Она спаслась, но вот Серый...она вернулась без него. В детстве я не смогла этого простить. Я возненавидела Марию всем сердцем. Я не разговаривала с ней дома, а когда мы разъехались, я оборвала с ней любую связь. Так и жила... до тех пор, пока не узнала, что она погибла от вируса на Гавани. А я так и не пришла сказать, что нет в тех событиях её вины. Что я больше не держу зла. Я так и не успела... — Лим закусила губу. Тааро положил свою ладонь на её руку и осторожно отцепил её. Оказалось, что она впилась пальцами в плечо до следов на коже. Лим отшатнулась, но протосс тут же схватил её за плечо и притянул её обратно.       — Мне очень жаль, Лим.       — Алиса. Всё равно меня все зовут так, — она нашла в себе силы улыбнуться. — Я думаю, нет смысла таить обиды. Прошлое должно оставаться в прошлом. Жизнь так скоротечна, и стоит беречь то немногое хорошее, что есть.       — Ты права, — признал Тааро.       — Сколько тебе лет? — и только сейчас Лим заметила, что давно уже не произносит слова вслух. Более того, она прекрасно ощущала присутствие протосса рядом. Куда как ярче, чем на Гавани. — Тогда, на переговорах, я смотрела на Веналира и удивлялась, сколь вы отличны. А после встречи с мастером мне и представить страшно, как долго вы живете. Сотни лет? Тысячи?       — Двести двадцать три цикла. Айурский год от вашего отличается не сильно, в пределах дней.       Лим ухмыльнулась.       — Какой же ты старый.       — Старый? — возмутился Тааро, одарив Лим укоризненным взглядом. — Обычно меня называют юнцом, упрямым и замкнутым, но теперь, пожалуй, это не так обидно. И вообще, если отбросить цифры и посмотреть на физиологию и психику, то мы почти ровесники. Возможно, я даже чуть моложе.       — Да-да, — отмахнулась Лим, прислонившись лбом к шершавому плечу, забив на все приличия. С того момента, как звездолёт покинул Гавань, её подтачивало холодное чувство одиночества. Но сейчас оно прошло.