За чашечкой кофе

      Вечер пятницы, а значит собрание, ну вот! Снова собрание: споры, крики, разногласия и поздний уход с работы. Оскар торопится к столу расположенном на втором этаже в специально отведённом директором месте. Блондинистые волосы чуть ли не стоят дыбом от волнения в примеси с возбуждением, что так и сосет под ложечкой. Сероглазый замер у дверей, переминаясь с ноги на ногу и подёргивая рукой, что покоилась на ручке одной из двух дверок. Тревожно выдохнув, он открыл двери и вошёл в помещение, в котором уже находились все сотрудники, что были нужны: Фредди, Роксанна, Монтгомери, Чика, Оскар, пара гримёров и Белс должен был скоро прийти.       Белс — это напарник тучеглазого, что заботился о детском сне после игр Оскара, что так заботливо их изводил. Они оба воспитатели, что являются лучшими друзьями и всё время вместе, даже уезжали домой на одном автобусе. Солнце иногда сбалтывает его даже остаться на ночь в ТРЦ, так как тут уютно и ближе к работе, а значит можно и поспать подольше, да и с Луной увидишься быстрее.       В комнату вошёл крашенный брюнет и сел рядом с веснушчатым напарником, успокаивающе похлопывая по плечу, видя его тревожность. Сан нервно улыбнулся и кивнул другу. Началось собрание и обсуждение самых глупых тем, что совершенно не касались воспитателей, но всё, как обычно сводилось в конце к одной и той же теме, при которой приходилось воевать с Монти, что так яро не хочет сдавать позиции. — И так, дети. Ох, пришли жалобы от родителей детей, что прибывали в гольфе, — блондинистый глава группы покосился на басиста и продолжил. — Родители малышни жалуются на детский лексикон, что очень сильно был заляпан после посещения гольфа. Монти, помнится мы с тобой всё обсудили в прошлый раз!       Рыжий оскалился и резко встал из-за стола, роняя стул, на котором сидел и опираясь об углы стола, начал неистово рычать о своём мнении: — Ой, да ладно, будто тебе дело есть до их лексики! Директор об этом не знает — вот и заебись! Пусть хоть родственникам жизнь разнообразят… — Монтгомери, можно же по-хорошему… — А ты вообще молчи, нянька! Тебя это вообще ебать не должно и… — красноглазого парня оборвали кулаком по столу.       Фредди злобно блестел голубыми огоньками и жестом приказал музыканту сесть и успокоиться, а сам встал со стула и подошёл к Гатору, останавливаясь за ним и его стульчиком, что был поднят. Шатен положил тому руки на плечи и сжал их, заставляя парня прошипеть от негодования, но никак не от боли. Фред перевёл взгляд с красно-рыжего ирокеза на два слегка напуганных глаза. — Монти обязательно извинится, Оскар, не волнуйся, уж об этом я позабочусь. А ты… — он потряс за плечи недовольного басиста. — Будешь работать в детском садике всю следующую неделю, а точнее дни, когда у нас не будет концертов. И без выкрутасов, Гатор.       Фредбер отошёл от гитариста и улыбнулся всем сидящим в комнате, объявляя собрание закрытым. Все поднялись, надеясь побыстрее разъехаться по домам, но когда блондинистый воспитатель вышел из комнаты и зашёл за угол, то он оказался прижат к стене. Испуганные серые тучки забегали и наткнулись на очки-звёздочки, что спали на кончик носа, потому две красные точки упирались в Оска. Плечи уже начали ныть от произведённого на них давления, а обладатель двух растатуированных рук, что так больно давили на солнечного, ненормально ухмыльнулся, будто под чем-то. — Светило, переставай мне на мозг капать, как хочу — так и буду с паразитами мелкими общаться. Не встревай и не лезь, когда я говорю, ясно?! — он перестал улыбаться и повторил. — Ясно или нет?! Отвечай быстрее, а то у меня уже нервы сдают.       Санрайз уже вовсе выпал из мира. Глаза застелила пелена слёз, что сделала картинку перед глазами размытой, а руки дрожали, выдавая своего хозяина с потрохами. Если бы басист, хоть малость интересовался Солнцем, то знал бы, что у того не одно, не два и даже не три психологических заболевания, но дрожь рук тому ни о чём не сказала.       Почему-то хватка ослабилась, а красноглазый отстранился, но лишь слегка, видимо разговор он хотел продолжить и дождаться своего «ясно», но видно в его планы не входило, чтобы воспитатель начал реветь, как малое дитя. Потому было видно, даже не смотря на покров из слёз, что темнокожий удивлённо хлопает глазами, неловко поджимая губы, в которых был пирсинг.       Ноги уже совсем не держали, потому Сандроп уже начал медленно сползать по стене, но сильные, накачанные руки помогли тому оставаться прижатым к стене. Зрачки расширились до таких размеров, что можно было подумать, что воспитатель находится под действием наркотиков, но максимум под чем мог бы и хотел бы прямо сейчас находиться воспитатель, так это под действием успокоительных, и может быть, антидепрессантов, которые он уже давным-давно не пьёт. — Перестань реветь, Оскар! Ты не малолетний сопляк, что… — ему не дали договорить, потому что парень окончательно выскользнул из захвата и на ватных ногах повесился на Монти, который явно того не ожидав, вздрогнул и чуть не упал.       Он его только что чуть не ударил, а он всё лезет со своими нежностями. Да, возможно он и вправду мазохист, но, как же иначе? Сейчас казалось единственным спасением — объятия, которые ему обычно дарил Мунрайз, что сейчас был отпущен самим Оскаром домой, так как блондину нужно было остаться и провести беседу с Роксанной о её проблемах. Да-да, Санни — человек, которому самому нужен психиатр, помогает девушке с определённой уже болезнью.       До Солнца только сейчас дошло, что происходит, потому тот, как ошпаренный отдёрнулся от рыжего и впечатался затылком в стену, тихонько зашипев от ноющей боли. Он чувствовал на себе непонимающий и почему-то обеспокоенный взгляд, но встречаться с человеком, что сейчас его так активно рассматривает — не хотелось. И стыдно, и страшно, и обидно. Обидно, потому что это коллега, с которым он работает не один год, а немного больше.       Санрайз стал отстраняться от красноглазого, что в ответ начал что-то бурчать себе под нос и отталкивать блондина. Оскар облокотился о стену, сидя на полу, и зажмурился, ожидая удара или чего похлеще, но услышал лишь шуршание косухи и звяканье пряжек, что были снизу куртки, а потом шаги, по которым можно понять, что Монтгомери попятился назад.       Светловолосый понял, что поговорить он не сможет и это его последний шанс. Сероглазый резко поднялся и ухватился за кончик его косухи, чем полностью перевёл всё внимание на себя. — Монтгомери, может обсудим это за чашечкой кофе? Ну, или… — В 11:00, завтра, — холодно бросил рыжий и вырвал из его рук свою частичку одежды и широкими шагами, скрипя ботфортами, свернул за угол в неясное Солнцу направление.

***

      Утренним облегчением от сна и не пахнет. Через два часа встреча с Монтгомери, а Санрайз уже готов. Он одет, умыт, вымыт и морально готов, в общем главное — не откинуться за чашечкой кофеёчка, так как кофе ему противопоказан с его-то состоянием сердца, что в минуту у него не семьдесят ударов, а все сто двадцать! Весело живётся человеку.       Жёлтый свитер, надетый на Сане, прекрасно скрывает болезненную худобу, синяки, полученные от маленьких малышей, что так весело кидались пластиковыми шариками, либо плюшевыми игрушками, а то и бывало карандашами, а также неприятные, маленькие шрамики, что прибыли с ним из прошлого. Чтобы хоть как-то убить время, тучеглазый решил разобрать некоторые рисунки, что он ухватил с собой.       На первом рисунке был изображён он с Белсом. Там они, хоть и коряво, но держались за ручки, а вокруг были сотни сердечек и много-много деток. Да, у Оскара точно был какой-то фетиш на корявые детские рисунки. От этих работ будто веяло девственной любовью к миру, лаской и нежность, не забывая про наивность.       На втором был нарисован очень корявая коробка, слегка напоминающая «Мега-Пицца-Плекс» из-за фиолетового цвета, и рядом стоящие музыканты, что видимо подкидывали вверх воспитателей. Снизу была оставлена подпись, что навряд ли можно было разобрать, но он, как воспитатель с хорошим опытом работы, понял почти сразу. Было написаны фамилия и имя: Стенфорд Лаклирес, 5 лет.       Сандроп невольно улыбнулся и хотел уже взглянуть на время, как его внимание получил последний рисунок, который он прибрал с собой совершенно случайно. Он приподнял свой рюкзак, из-под которого торчал рисуночек, и рассмотрел его. Нарисованное заставило ахнуть и вспомнить вчерашнее событие, что было после работы. Работа случайно выпала из рук и канула в бездну, а конкретно она упала на пол, но в этот момент для Оскара это и было бездной. Бездной, в которой он топится каждый Божий день. Всё, что под его ногами — для него уже бездна, потому что он всегда тонет в ней и не важно где: на работе, дома, на улице, где угодно…       На бумаге был Гатор заносивший руку для того, чтобы дать пять, но для Санрайза это было похоже больше на замашку. Хотелось разорвать рисунок пополам, что чуть не сделал смотритель, но вовремя опомнившись, он отказался от этого дела — всё-таки это детское творение и ребёнок явно не хотел причинить какой-либо боли блондинистому, потому просто положил на столик.       Сан не знал сколько он так стоял, но резко включившаяся сигнализация чужой машины, вернула парня в сознание и заставила глянуть на время в телефоне, которое заставило подпрыгнуть от осознания, что он опаздывает. Кафе может и находилось вблизи, но не настолько, потому Оск быстро надел тёплое, белое пальто, серый шарф, забывая про шапку, вышел из квартиры, чуть не забыв её закрыть. Мда, хозяйка квартиры, что её сдаёт, точно бы его по головке не погладила бы!       Быстрыми шагами он достиг кафешки, которая уже давно была открыта. И какое же облегчение было понять, что басист ещё не пришёл. Но тут в голове пронеслась мысль: «А может он вообще не придёт? Может это месть за вчерашнее? Нет-нет, Монти не такой, он бы так не поступил!»       Войдя во внутрь, он почувствовал колкое тепло на пальцах, что были слегка красноваты от холода. Парень нашёл отстранённый от всех столик у окошка, да, он именно его и занял. Прошло уже три минуты от одиннадцати часов, а тот уже беспокоится. Нет, он не беспокоится, он сейчас просто сдохнет от волнения и тревоги! Сердце уже колотится бешеным ритмом, наконец есть шанс откинуться…       Он тревожно постучал пальцами о деревянный столик, но не успел он повторить, как в кафе заскрежетали ботфорты, а раздражённый выдох примерно дал понять кто же это. Скар обернулся и был прав, к нему шёл парень в чёрной зимней куртке и чёрных джинсах. Темнокожий вальяжно плюхнулся на стул и начал раздеваться сидя, периодически скалясь. — И так, что тебе было нужно, чтобы я сегодня встал в десять утра, а не в мои стандартные четырнадцать? — сняв куртку, спросил Монти потирая алые очи. — Ну, во-первых, привет, — Монти хмыкнул и кивнул в ответ, значит настроение всё-таки есть. — Во-вторых, я хотел спокойно обговорить тот момент о детях.       Монтгомери закатил глаза и нахмурил брови. Солнечный долго-долго думал, как бы помягче сговориться с музыкантом и вроде, как придумал. — В смысле выгоду друг от друга, — напротив сидящий заинтересованно приподнял одну бровь, потому он продолжил. — Ты ведь не сильно хочешь посещать сад всю неделю, правильно? — Допустим. — Так вот, я могу тебя отпустить — ты не будешь сидеть с ребятами, ты просто посидишь где-нибудь в каморке у меня или у себя в гримёрке, а я буду освобождён от твоего присутствия, наверное… — на последних словах он притих и опустил взгляд на свои в кровь пальцы, перебирая их. — Ах, тебе не нравится моё присутствие, Солнышко? — улыбнувшись, как Чеширский кот, ехидно произнёс Монти. — Что ж, я буду рад недельку отсидеться вдалеке от кучи сопляков. Согласен.       Сан облегчённо выдохнул, ведь он до последнего думал, что басист взбесится и перевернёт всё кафе к чертям, но видно у того и вправду хорошее настроение. К парням подошёл официант, спрашивая, что они будут заказывать. Монтгомери сразу ответил эспрессо, а вот Санрайз задумался. Стоит ли рисковать сердцем? М-м-м, да. Почему бы и нет? — Латте, клубничный, пожалуйста.       Татуированный гитарист подпёр руками голову и о чём-то задумался, вглядываясь в Оскара, который мило проговаривал заказ. Боже, кто пьёт такое сладкое, ядовитое пойло? В чём прикол кофе, если это самый «лёгкий» кофе? Он не крепкий, не горький, так ещё и приторно-сладкий! Пока он сидел и смотрел на блондина, что повернулся и заметил взгляд. Уже поалевший парень глядел на него, нервно усмехаясь. — Что? Что-то не так, Монтгомери? — А должно быть? И называй меня, как и все — Монти, — перестав улыбаться, сказал рыжий. — Что с тобой? — поинтересовался сероглазый, прожигая басиста всеми возможными способами. — А что со мной? — Перестань отвечать вопросом на вопрос! Ты чего такой дружелюбный?! Ты ещё вчера и весь месяц меня прибить пытался и не один раз! — повысил голос Сандроп, чем напряг темнокожего и людей в кафе.       Он впервые видел, как Солнце злится, но больше всего его удивил не гнев, а дрожащие руки, будто они сделаны из фарфора и вот-вот рассыпятся. Зрачки нездорово расширялись или сужались. Это было странно, ведь для алоглазого Оск являлся просто жизнерадостным воспитателем, что любит детей и жизнь. Тряска рук никак не унималась, что слегка побеспокоило обладателя ирокеза, и он вдруг вспомнил момент, когда солнечный даже задумался — стоит ли ему брать этот напиток? Забавно узнать, связано ли это…       Когда обоим принесли заказ, то Гатор сделал нехилый глоток, чуть ли не на пол чашки, а вот солнечный совсем не торопился — он отпивал маленькими глотками, будто остерегаясь. — Тебе вообще такое можно пить?       Серые радужки стали видны чуть лучше из-за того сужения зрачков, а глаза метнулись на растатуированного. — Слишком часто нельзя, а-а что…?       Басист пожал плечами и облокотился о стул, что чуть наклонился от веса мускулистого. Монтгомери уже подумывал уйти, но хотелось малька поиздеваться над блондинчиком, не каждый день ходишь с ним в кафешку, где тебя не поймает шатенистый главарь.       Его руки уже перестали так сильно трястись, но всё равно иногда подёргивались. Сандропу очень хотелось знать причину такого отношения к детям, потому желание спросить его об этом росло с каждой секундой и в один момент лопнуло. — А почему т-ты так с детьми обходишься? Просто я видел, что ты их посылаешь, ругаешь, банишь в своей зоне и буквально не за что! П-п-очему? Что они сделали, Монтго… Монти? — заикаясь от волнения, как маленькая девочка, спросил Оскар.       Музыкант нахмурился и рыкнул, отворачиваясь к окну, наблюдая за людской рутиной. По парню было прекрасно видно, что вопрос для него нелёгкий и отвечать он точно не хочет. — Тебе-то что?! Они меня не любят, а я их — у нас всё взаимно. — А ты бы не хотел, чтобы у вас была взаимная не неприязнь, а любовь? — улыбнулся сероглазый, смотря на Монти, видя его задумчивый взгляд. — Ну так? — Не понимаю чего ты хочешь. Говоришь, что будешь рад, если я буду подальше от твоих сопляков, но сам сейчас предлагаешь с ними дружить, — усмехнулся мужчина. — Я не хочу сам с ними, м-м-м, как это ты назвал? Дружить? Ах, да, дружить. — Перестань, я могу помочь тебе, если хочешь… Ну, чтобы тебя ругали меньше, просто Фредди говорил, что если так продолжится, то ты можешь вылететь из группы… — замялся под конец Солнышко. — Он сказал, что?! — взорвался Монтгомери, но потом прищурился и взглянул на Сана. — Ладно, научи меня общаться со своими прохвостами. Мне, ох, учёба, а тебе безопасность малышни, так и быть. — Класс! Супер, Монти! Тогда можно в понедельник перед работой встретиться в саду, либо после работы! Я и Белс поможем тебе, — счастливо улыбнулся Оскар, пока Монти при имени «Белс» скривился, точно съел просроченный йогурт. — Да-да, хорошо. Поплывём по течению, лады? — спросил Гатор, поднимаясь со стула и получая кивок. — Я пойду, бывай, до понедельника, Оски, — расплатившись сказал гитарист.       Наглая ухмылка не спадала с лица басиста, и он уже выходя из заведения, показал жестом знак «отдаю честь». На душе стало тепло, а кошки уже перестали скрести. Улыбнувшись Оскар остался в кафе, продолжать пить кофе, поглядывая в окошко.