Долгий путь домой | The Long Way Home

      Альбус мог точно определить момент, когда Минерва поняла, что он сказал, потому что её глаза внезапно расширились от недоверия, а чашка с грохотом опустилась обратно на блюдце.       — Ты хочешь удочерить её с помощью магии?       Он кивнул, улыбаясь ей.       — Да. Это не только дало бы девочке имя и дом, но и кого-то, на кого можно положиться, кого-то, кому она, надеюсь, сможет научиться доверять.       Минерва растерянно моргнула.       — В конце концов, так и будет. И всё же… Альбус. Я уверена, что мне не нужно объяснять тебе всю серьёзность такого решения. Ты сделаешь девочку своей семьёй, своей наследницей. Я, конечно, не имею права совать свой нос в твои дела, но я никогда не принимала тебя за человека, заинтересованного в семье. Ты…       — Я знаю, — перебил её Альбус, дрожащей рукой потянувшись за печеньем. — И всё же я считаю, что удочерение Гермионы не было бы исключительно для её блага. Определённые обстоятельства помешали мне самому завести семью, и я не могу не спросить себя, каково это — быть наставником и по-настоящему заботиться о таком юном разуме. Я не говорю, что девочке понравится моё предложение, но я надеюсь, что она, по крайней мере, рассмотрит его.       При этих словах выражение лица Минервы стало задумчивым.       — Она могла бы. Это большая честь и открыло бы перед ней многие двери. Гермиона кажется логичным созданием. Она увидит преимущества такого предложения. Но ты уверен, что это то, чего ты хочешь, Альбус? Нет никакого способа отменить магически связанное удочерение, как только заклинание будет произнесено.       Альбус улыбнулся.       — Я в курсе.       — Очень хорошо, — сказала его подруга, и через мгновение выражение её лица смягчилось. — Ты хороший человек, Альбус, правда.       — Некоторые не согласятся, Минерва.       — Они не знают тебя так, как я, Альбус. Все совершают ошибки, и твои были давным-давно, — она улыбнулась. — Может быть, ты и прав. Наличие кого-то, кого можно назвать семьёй, пойдёт тебе на пользу. Аберфорта едва ли можно считать семьёй… — она презрительно фыркнула. — Но что насчёт мальчика? Джорджа?       Альбус сосредоточился на Минерве, в его глазах мелькнул огонёк.       — Это, моя дорогая, решать тебе.

***

      Через две недели после того, как она узнала, что застряла в прошлом, Гермиону снова вызвали в кабинет директора. На этот раз приглашение мужчины было доставлено через сову, и, изучая его за завтраком, Гермиона задумалась о том, насколько формальным оно выглядело. Однако на нём была печать не Хогвартса, а скорее печать с фениксом, которую Гермиона никогда раньше не видела. Не было никаких сомнений в том, что это была личная печать профессора Дамблдора. Любопытно. Впрочем, в письме было сказано не так уж много. Просто любезно сформулированное приглашение присоединится к волшебнику за чаем во второй половине дня. От которого, как она знала, у неё не было возможности отказаться.       — Вы хотели меня видеть, сэр?       Гермиона вошла в кабинет мужчины с чувством нервозности в желудке. Она слишком хорошо помнила, когда была здесь в последний раз, и ужасные новости, которые сообщил этот человек. В прошлый раз она сбежала из его кабинета и с тех пор не разговаривала с директором.       — Да, девочка моя. Проходите, садитесь.       Гермиона сделала, как ей было сказано, сложив руки на коленях, чтобы они не дрожали. Будучи совсем юной, она испытывала величайшее уважение к директору, но сейчас, сидя здесь, наедине с ним, она больше не знала, что и думать. Альбус Дамблдор, безусловно, был великим волшебником, но, зная, через что он заставил их пройти, особенно Гарри и профессора Снейпа, она больше не могла сказать, был ли он хорошим человеком.       — Как прошли ваши сегодняшние занятия, моя дорогая?       Гермиона моргнула, глядя на него. Это то, что он хотел знать?       — Всё было хорошо…       — Правда? Я рад это слышать. Мне сказали, что было несколько довольно неприятных инцидентов с несколькими студентами Слизерина.       Гермиона поморщилась. Подвергаться преследованиям за то, кем она являлась, не было для неё чем-то новым. Малфой неоднократно называл её грязнокровкой в школе. Быть названной «никем» было ничуть не лучше, но и не хуже.       — Они были раздражены тем, что у меня есть только имя, сэр. С этим ничего не поделаешь, так что им придётся к этому привыкнуть, — Гермиона осторожно сделала глоток чая из своей чашки, стараясь держать её как можно ровнее. Профессору Дамблдору не стоило замечать, как она нервничает, потому что это наверняка вызвало бы вопросы.       — Они не привыкнут, девочка моя. Есть семьи, которые оценивают ведьму или волшебника по их имени и, следовательно, по их крови. Для них магглорождённый ребёнок рассматривается в лучшем случае как досадная помеха.       Гермиона кивнула. Она терпела домогательства Драко и видела, что произошло, когда Волан-де-Морт захватил Министерство Магии.       — Я знаю.       — Сейчас опасные времена, моя дорогая, особенно для того, у кого нет полного имени. Это может привести некоторых людей к неправильным предположениям о вас.       Она поёжилась. Профессор, конечно же, был прав. Она выделялась, как дракон в Гайд-парке, как бы ни старалась не привлекать к себе внимания.       — Знаю. Но мы с Джорджем ничего не можем сделать.       Директор улыбнулся ей.       — О, я бы так не сказал, моя дорогая. На самом деле, я хотел бы предложить вам свою помощь.       Гермиона растерянно моргнула.       — Вашу помощь?       — Именно так. Я хотел бы предложить вам волшебное удочерение. Это сделало бы вас Дамблдор и, следовательно, вы принадлежали бы к уважаемой чистокровной семье, — сказал мужчина, его ярко-голубые глаза сфокусировались на ней.       Гермиона содрогнулась. Она знала, что Альбус Дамблдор был расчётливым человеком. Она читала то, что Рита Скитер написала о нём, и, хотя, вероятно, лишь половина из этого была правдой, он манипулировал столькими людьми, скрывая часть правды всякий раз, когда это было ему удобно. Гермиона не удивилась бы, если бы он делал это сейчас, потому что она верила, что он не сделал бы такого предложения из чистой доброты или жалости.       — Это очень любезно с вашей стороны, сэр, но, боюсь, я должна отказаться. Я бы предпочла не менять временную шкалу без необходимости, и там, откуда я, у Альбуса Дамблдора не было приёмной дочери. Никто не знает, как принятие такого предложения повлияет на будущее.       Профессор кивнул.       — Это, безусловно, вещь, которую следует учитывать. Я, конечно, не могу ответить на этот вопрос, но вы можете. Вы знаете, что будет дальше и как сильно то, что я стану вашей семьёй, повлияет на ваше будущее.       Гермиона снова поёжилась. Она знала, что должно было произойти, хотя слышала об этом только от Римуса, Сириуса и книг по истории. И всё же этого было достаточно, чтобы заставить её ужаснуться ближайшего будущего. Директор был прав. Внешний мир был опасным местом, и как только она покинет Хогвартс, ей некуда будет идти. Кто мог сказать, сможет ли она найти работу, не имея надлежащей личности, о которой можно было бы говорить?       — Я… — Гермиона не знала, что сказать, и снова почувствовала необходимость покинуть кабинет этого человека и скрыться от его пристального взгляда.       Она старательно избегала думать о том, что пережила за последние долгие месяцы: тёмные, безнадёжные часы дежурства с крестражем на шее и пытки, которым она подверглась в поместье Малфоев. В то же время её охватывал страх, когда она старалась не думать о том, какие ужасы могут ожидать её в ближайшие несколько лет.       Сделав глубокий вдох, Гермиона закрыла глаза, пытаясь отогнать поток картинок, которые угрожали захлестнуть её.       — Нет необходимости давать мне ответ сразу, — сказал ей профессор Дамблдор с дружелюбной улыбкой. — У вас есть всё необходимое время, чтобы обдумать моё предложение. Оно останется в силе через неделю, месяц или даже год.       — Спасибо, сэр, — пробормотала Гермиона, её голос внезапно охрип. — Вы хотели ещё о чём-нибудь поговорить?       — О, есть много вещей, о которых я хотел бы поговорить, дорогая. Но я знаю, что вы не оцените вопросов старого, любопытного человека, — усмехнулся директор, потягивая чай. — Я был бы не против, если бы вы рассказали мне о своей учёбе. Какой предмет вы находите наиболее интересным?       Она обдумала вопрос мужчины.       — Мне нравятся большинство из них. Зелья и трансфигурация, возможно, мои любимые, хотя нумерология тоже очень увлекательна. Но, честно говоря, сэр, меня увлекают почти все направления магии, кроме гаданий, — Гермиона скорчила гримасу, и, к её удивлению, профессор Дамблдор усмехнулся.       — Ах, боюсь, что лишь немногие ведьмы и волшебники наделены этим видением. Большинство самопровозглашённых провидцев, как правило, мошенники, хотя были и настоящие пророчества, которые оказались очень важными.       Гермиона кивнула. Пророчество о Гарри оказалось правдой, несмотря на то, что его сделала профессор Трелони, которую Гермиона считала воплощением мошенничества.       — Мне известно об этом, сэр. А что насчёт вас? Какие направления магии вам нравятся больше всего?       Гермиона подумала, что спросить было бы вежливо, хотя ей действительно было любопытно. Альбус Дамблдор был её директором много лет, но у неё никогда не было возможности поговорить с ним вот так.       — Ах, что ж. Я полагаю, у нас в этом много общего. Мне нравится большинство направлений магии, и я изучил большинство из них. Но если бы мне пришлось выбирать, то, вероятно, это были бы трансфигурация и алхимия.       — Не защита? — Гермиона поймала себя на том, что спрашивает, увлечённая только что полученным ответом. — Я всегда предполагала…       Профессор послал ей понимающую улыбку.       — Вы предполагали, что моя победа в дуэли против Грин-де-Вальда демонстрирует определённую склонность к защите, — закончил он, и Гермиона кивнула.       — Да.       — Что ж, я не могу отрицать, что искусен в этом, так как я преподавал этот предмет давным-давно. Но с некоторых пор я нахожу мало удовольствия в дуэлях, хотя это полезный навык. И я имею в виду не только настоящее время.       Она снова кивнула.       — Это правда. Но не так уж много можно узнать из книги или во время уроков защиты. Этой подготовки едва ли достаточно, когда дело доходит до настоящего боя.       — И всё же можно заметить, что учить детей ещё большему значило бы делать из них солдат, — заявил мужчина, его голубые глаза изучали её, полные любопытства. — Вы так не думаете? Я чувствую, что изучение наступательной боевой магии должно быть вопросом выбора. Не все чувствуют себя комфортно, изучая её.       Гермиона хотела возразить, сказать мужчине, что это не имеет значения, хочешь ли ты учиться сражаться. Скоро этим детям всё равно придётся сражаться, чтобы защитить себя, своих друзей и семьи. Если бы они знали, что уготовила им судьба, то без колебаний изучили бы наступательную магию. Гермиона была в этом уверена. Вот только… они не знали, а она не могла их предупредить.       — Я знаю. Но в бою мало что можно сделать, используя только оглушающие и обезоруживающие заклинания, — Гермиона поморщилась.       Директор вздохнул.       — Дети не должны сражаться, Гермиона. Насколько опаснее стала бы ссора на школьном дворе, если бы мы изучали больше наступательных заклинаний здесь, в школе?       — Я говорю не о школьных ссорах, сэр. Что, если бы началась война? Иногда… иногда у человека нет другого выбора, кроме как сражаться. Даже у детей. Что, если сражение дойдёт до них?       Профессор Дамблдор посмотрел на неё печальными глазами.       — Вы рисуете печальную картину, моя дорогая. И всё же учить детей опасной, наступательной магии неправильно. Представьте, что было бы, если бы мы делали это с самого начала, Гермиона. Вспыхивает война, Министерство захвачено врагом. Что помешало бы им отправить этих детей на войну? В этом случае они уже были бы хорошо обучены и, следовательно, полезны, верно? Детьми легко манипулировать, — старик покачал головой. — Нет, этого не произойдёт. Пока я директор этой школы.       Гермиона кивнула, содрогнувшись при этой мысли, потому что знала, что Дамблдор был прав. Насколько хуже была бы война, если бы Министерство послало их всех в бой на противоположных сторонах? Кого из них вообще оставили бы?       Некоторые из них сражались, но это был их собственный выбор. Дамблдор или другие преподаватели никогда не говорили им этого делать; на самом деле, они запретили сражаться всем, кто не достиг совершеннолетия.       И всё же… она, Гарри и Рон скрывались, следуя по следу из хлебных крошек, оставленных им Альбусом Дамблдором, охотясь на крестражи. Он заставил их сделать это, а не Макгонагалл или любой другой член Ордена. Так был ли этот разговор о детях-солдатах всего лишь пустыми словами? Или Альбус Дамблдор так сильно изменится за эти годы?       — Я понимаю ваши рассуждения, сэр, — сказала Гермиона, делая ещё один большой глоток из своей чашки. — И вы, конечно же, правы. Детей нельзя заставлять сражаться.       — Нет, нельзя.       Долгое время никто из них не произнёс больше ни слова, директор изучал её, спокойно потягивая чай. У Гермионы сложилось впечатление, что их разговор окончен. И она была права.       Вскоре её чашка опустела, и она попрощалась с мужчиной. Профессор Дамблдор отпустил её с доброй улыбкой на губах, которая не коснулась его глаз.

***

      Альбус смотрел, как девочка уходит, выпрямив спину, пока она выходила из его кабинета. Этот разговор прошёл совсем не так, как он ожидал, и всё же он обнаружил, что много узнал о ней.       Эта девочка была бойцом. Она участвовала в войне, он был уверен в этом. Когда она рассказала ему о вступлении в бой с применением оглушающих и обезоруживающих заклинаний, она не ссылалась на теоретическую возможность; она говорила о себе и, возможно, также о Джордже. Через что прошли эти дети, сражаясь на войне в таком юном возрасте? Что случилось, что они были вынуждены это сделать?       Альбус вздохнул, устало потирая лоб. Неудивительно, что у девочки возникли проблемы с адаптацией к рутине школьных занятий и уроков. После того, через что она прошла, всё это, вероятно, казалось ей бесполезным. Она знала, что грядёт, и думала, что ей придётся пережить это ещё раз. Но что, если нет? Сможет ли он заставить её доверять ему настолько, чтобы изменить будущее?       Может быть… но на данный момент девочка даже не хотела, чтобы он её удочерил. Было ли это действительно потому, что она боялась изменить свою временную шкалу? Или было что-то ещё, из-за чего она колебалась принять его предложение? Знала ли она его будущее «я»?       Так много вопросов, и Альбус понятия не имел, как найти ответ на любой из них.

***

      — Мистер Джордж. Не могли бы вы зайти ко мне в кабинет на минутку?       Джордж как раз возвращался в гостиную, когда к нему подошла декан его факультета с суровым выражением лица. Одного её тона было достаточно, чтобы заставить его сердце пропустить удар, но после тщательного размышления он понял, что ничего не сделал, и, следовательно, у него не было неприятностей.       — Конечно, профессор.       Джордж пожал плечами и последовал за профессором Макгонагалл в её кабинет. Он бывал там раньше много раз, но с Фредом рядом он никогда не возражал. На этот раз он не мог не нервничать, тем более что понятия не имел, чего может хотеть от него эта женщина.       — Пожалуйста, присаживайтесь, — сказала она, с улыбкой указывая на одно из кресел в своём кабинете.       Почему-то Джордж ожидал, что он сядет за её стол, как делал все предыдущие разы. Но когда он посмотрел на зону отдыха рядом с книжными полками, то увидел свой оживлённый снежный шар, стоящий на столике рядом с ними. Там же были две чашки чая и миска с песочным печеньем.       Джордж улыбнулся. Было не похоже, что женщина собиралась его ругать.       — Что я могу сделать для вас, мэм?       — Вы очень талантливый ученик, Джордж. Осмелюсь сказать, один из самых талантливых студентов, у которых я когда-либо преподавала. У вас отличные знания в области трансфигурации и заклинаний, и вы используете их самым творческим образом.       Он моргнул от открытого комплимента женщины.       — Спасибо, профессор.       Женщина с улыбкой покачала головой.       — Я чувствую, что я так многому хотела бы научить вас, помочь вам совершенствоваться ещё больше, и всё же это означало бы выделить вас, чего я не могу сделать в классе. Однако я чувствую, что не обучать вас было бы ужасной тратой ваших талантов.       Джордж нахмурился.       — Вы хотели бы обучить меня трансфигурации?       — Не только трансфигурации. Я… — она замолчала, нервно потирая лоб. — То, что я хотела бы предложить вам, гораздо больше, чем это, — покачав головой, Макгонагалл сделала глоток из своей чашки, её зелёные глаза внимательно изучали его поверх её края. — Пожалуйста, выслушайте меня, даже если вам может не понравиться то, что я предлагаю.       — Конечно, мэм.       — Я бы хотела усыновить вас, Джордж, дать вам свою фамилию и сделать вас частью моей семьи. Я не отношусь к этому легкомысленно, но я пришла к убеждению, что мы бы хорошо соответствовали друг другу и что я многое могла бы вам дать.       — Дать мне? — Джордж уставился на женщину широко раскрытыми глазами, его разум был не в состоянии понять, что она предлагает. — Я не хочу вас обидеть, профессор, но у меня уже есть семья. Да, в настоящее время они вне досягаемости, но я не заинтересован в ещё одной.       — Конечно, — сказала Макгонагалл, её глаза были полны сочувствия к нему. — Я не хочу отнимать их у вас, Джордж. Они ваша семья и всегда ею будут, где бы вы ни были. Ничто не может этого изменить, и я, конечно же, не собираюсь этого делать. Я не предлагаю быть вашей матерью.       Он моргнул.       — Но ведь именно это и будет означать усыновление, разве нет?       — Официально. Но я не думаю, что подхожу на эту роль. Я могла бы стать для вас наставником. Я могла бы обучать вас и оказывать вам финансовую поддержку, если вам это нужно. Я также могу дать вам дом…       — Зачем вам это делать? — вопрос сорвался с его губ раньше, чем он осознал это, и, произнеся его однажды, Джордж уже не мог забрать его обратно. — Вы ничего не выиграете от этого, мэм.       — Нет? — Макгонагалл посмотрела на него, приподняв бровь. — И тем не менее вы уже сделали мне подарок. Я вижу сколько усилий и самоотдачи было вложено в него, и я верю, что это было не потому, что вы просто должны были это сделать. Я обещала вам высшие оценки ещё до того, как вы наложили на него первое заклинание, — она указала на снежный шар на столе между ними. — Это уже принесло мне столько радости, Джордж. Я ловлю себя на том, что смотрю на него каждый день.       — Правда?       Женщина кивнула, улыбка на её губах была мягкой и нежной.       — Конечно. Вы очень талантлив, Джордж. Вы добрый, умный и трудолюбивый. Я вижу всё это, и я была бы очень горда впустить вас в свою семью и дать вам свою фамилию. Если вы этого хотите. Это ваш выбор.       Джордж потерял дар речи, буквально не знал, что сказать, что было для него впервые. Он мог лишь сидеть и смотреть на женщину, которую знал столько лет, и всё же он никогда не видел её такой открытой и оказывающей такую поддержку. До сих пор он знал только её суровую сторону, но, конечно, он никогда раньше не давал ей повода гордиться или благодарить его.       И всё же. Хотел ли он, чтобы суровый профессор была его наставником, его семьёй? Да. Нет. Может быть.       — Сколько времени у меня есть, чтобы подумать об этом?       — Столько, сколько вам нужно, — заверила его женщина, прежде чем откусить кусочек от своего печенья. — Это непростое решение. Для меня оно точно не было простым. Я была одинока большую часть своей жизни и пришла к убеждению, что так и будет до конца. Принять другую возможность было нелегко.       Что-то в её словах тронуло его, заставило пожалеть сидящую перед ним женщину. Он никогда не видел её с этой стороны, нежной и ранимой, и всё же вот она, просила его войти в её жизнь. Может быть, она была права, и он был не единственным, кто что-то выиграет от этого. У него уже была большая семья. Всё, что бы он сделал, это добавил к ней ещё одного члена. Он был уверен, что его родители и Фред поймут, когда он позже объяснит им ситуацию. Они бы не хотели, чтобы он был один в течение двадцати с лишним лет.       — Я сделаю это, — сказал он, чувствуя прилив воодушевления от внезапного решения. — Я бы хотел, чтобы вы были моей семьёй, моим наставником. То есть, если вы действительно уверены, что хотите это сделать.       — Я была бы очень рада, — призналась Макгонагалл, в её глазах сияли гордость и счастье. — Вы совершенно уверены? Вы действительно хотите быть Макгонагалл?       Джордж кивнул.       — Я был бы очень горд, мэм.       — Минерва, — поправила его ведьма с мягкой улыбкой. — Наедине вам будет позволено называть меня по имени. После церемонии.       — Церемония… — его мысли внезапно оборвались, когда он понял, что понятия не имеет, на что только что согласился. Он никогда не встречал кого-то, кто был усыновлён, и уж точно никогда не ожидал, что однажды окажется в ситуации, когда его самого придётся усыновлять. — Что именно она подразумевает?       Минерва улыбнулась ему, делая очередной глоток из своей чашки. А затем она начала объяснять.