Вечернее

Дин вспоминает, как Сэм смеётся — этот звук заложен в голову, кажется, с самого начала. Как он наклоняет голову и бывает, длинные пряди заслоняют ямочки на щеках — или же он запрокидывает её назад. Либо смеётся глазами, фыркая внешне и пуская искорки всем телом. Дин вспоминает, как он складывает руки на груди, когда не согласен с чем-то. Или же о чём-то сосредоточенно думает, будто решает так любимые в детстве головоломки — мальчик-то повзрослел, и задания вместе с ним. Тогда он сосредоточенно закусывает губу и хмурится, бывает, расхаживает по номеру и одёргивает концы рубашки. Издаёт радостный возглас — «Дин!» почти всегда, сверкает глазищами и начинает, как пулемёт, тараторить, а то и вовсе переходить на одному ему понятный «профессионально-смешанный сленг». Тогда Дину приходится легонько стукнуть его по плечу — или прокашляться, и Сэм тотчас замолкает с вопросом, сам-то совершенно не обращает внимание на то, как изьясняется, и каждый раз посылает благодарный взгляд, когда Дин его останавливает. Уравновешивает, если быть точнее. Дин воспроизводит в голове, как Сэм стучит пальцами по клавишам, даже не смотря на буквы, и старший частенько засыпает под эти мерные звуки, убаюканный слабым светом ноута. Сэм бутылку держит как-то по-особенному, указательным и большим за горлышко, едва придерживая средним. Сэм, когда переживает или злится, всегда пробирается вперёд и чуть отталкивает от опасности, попутно закрывая плечом. Лезвие обыкновенного ножа когда Сэм, задумавшись, машинально его теребит и крутит в руках, выглядит чем-то диковинным. Сэм вообще всё делает необыкновенным. Бывает что Сэм, записав всё, что нужно, закладывает карандаш за ухо — а потом забывает о нём. Дин никогда не устаёт над этим улыбаться. Ещё Сэм любит говорить красивыми словесными оборотами, продумывать всё до последней капли, выдавать тщательно сгенерированное за краткий срок предложение и потом приплетать новые. Дин, тем не менее, всегда его легко читает. Знание брата, его фигура всегда скачет на периферии сознания, Дин знает, что Сэм делает в конкретную минуту, совершенно случайно дополняет его предложения и, бывает, знает о чём он думает. Сэм иногда убирает волосы и завязывает небольшой хвостик, когда занимается спортом — Дин стоически молчит и в такие моменты мечтает о фотографической памяти, потому что слишком уж непривычен Сэм Винчестер без его гривы. Сэм всегда слышит, нет, знает, что Дин подавил зевок, хотя старший не издавал и звука — и тотчас хмурится и говорит идти спать. Дин всегда язвит, прекрати, мол, мной командовать, но ему на самом деле нравится. И Сэм это тоже знает. Дин вздыхает и переворачивается на бок, переводя взгляд на брата — каша воспоминаний в усталой голове становится всё больше и больше, накатывает ураган с именем Сэмюэль. Он размыкает чуть слипшиеся от долгого молчания губы и шепчет «Иди сюда», ведь сам по какой-то причине это сделать не может. Сэм точно не спит, знает и слышит это, Дин поворачивается к нему спиной и прикрывает глаза, ожидая — через несколько секунд торс обвивает чужая рука, и Сэм тянет его к себе ближе, этакий плюшевый мишка, нежит в почти-обьятиях. Дину тепло и уютно, но он, конечно, этого не признает и утром толкнёт небрежно в плечо — отпускай меня, здоровяк, щас сгорю к чертям, с хрена ли такой тёплый? Сэм мурлыкнет и обдаст горячим поцелуем щёку, щекоча кожу выбившимися прядями, перекатится и нависнет над ним, руками уже своими проворными шаря по Диновому телу и воздействуя со всеми чувствительными местечками — неправда, сгоришь ты к чертям (враньё, не отпустит никуда) сейчас.