Увидел тебя во сне

Они вышли из перевязочной и, держась за руки, и пошли в палату. — Чем ты любишь рисовать? — невзначай спросил Попов. — Я? Когда как... Карандашом, гуашью, акварелью, пастелью... Даже углем пробовал, но мне не понравилось. — Ты ходишь в художественную школу? — Нет, я сам учусь. — Я куплю всё, что тебе нужно для рисования, чтобы ты тут не скучал. — Спасибо. — Я сейчас поеду в магазин, но ты должен будешь полежать в той рубашке... — Нет, я не хочу, — сказал Антон, останавливаясь у палаты. — Заходи, Тош. Там обсудим, — сказал Арсений, открывая дверь в палату. — Я не хочу, — продолжая стоять на месте, сказал Антон. — Тош, не капризничай. Зайди, поговорим. Шастун зашёл, не отпуская руку Арсения. — Антон, если я ухожу на долгое время, ты должен быть в смирительной рубашке. Такие правила. Я не могу оставить тебя одного, чтобы ты ничего с собой не сделал, понимаешь? — Я ничего не сделаю, обещаю. — Антон, я не имею права оставлять тебя тут одного сейчас. Хочешь в туалет? — Нет. Просто не уходи, — Антон направился к своей койке. - Антош, я быстро. Только не плакать, - сказал Арсений, подходя к своему пациенту. - Угу, - кивнул Антон и сел на свою койку. - Хочешь куплю тебе что-нибудь вкусное? - садясь на корточки у ног Антона, держа его за руки, спросил Попов. - Не нужно мне ничего. - Тош, я быстро вернусь, обещаю. Любишь шоколад? - Угу. - Замечательно. Попов одел рубашку на Антона и уложил его. - Через полчасика вернусь, - выходя из палаты, сказал он. «Арсений... Почему ты так похож на него? Что будет, если я полюблю тебя? Смогу ли я это пережить? Почему ты так добр ко мне? Я - ужасный человек... Никчёмный кусок мяса... А ты - ангел. Такой заботливый, уютный, добрый, вежливый... Твои голубые глаза, твоя милая и искренняя улыбка... Я смогу так улыбнуться тебе, как ты это делаешь для меня?» - думал Антон, смотря на закрытую дверь, куда только что вышел Попов. «Могут ли меня здесь найти мои родители? Их же не пустят сюда?» — вспомнив о своих родителях, Шастун начал паниковать. Он ерзал на койке, пытаясь выбраться из этой рубашки, но ничего не вышло. «Дерьмо... Что за дурацкие правила?! Он же не единственный врач в этой больнице», - думал обессиленный Антон, смотря на потолок. Он услышал щелчок захлопнувшейся двери. - Арсений уехал. Он попросил посидеть с тобой, - сказала медсестра, заходя в палату. - Он просил развязать тебя... Но я боюсь это делать, - садясь на стул у койки, сказала она. "Совсем недавно здесь сидел он... Он бы развязал меня...", - сказал про себя Шастун. - Что же ты с собой сделал? - вздыхая, спросила медсестра, смотря на Антона. Шастун ей ничего не ответил. - Не подумай, что я ненавижу тебя. Просто... Я лишилась ребёнка из-за одного психбольного... Но он был не в себе, поэтому его считают невиновным... А я так и не смогла больше забеременеть. Сейчас смотрю на тебя, понимая, что ты живёшь в неблагополучной семье, но... Почему ты пытался это сделать? Ты же - ещё ребёнок... Разве можно детям принимать такие решения? Наверное, я не могу никак понять тебя и твоих родителей из-за своих принципов и проблем... Правильно Арсений сказал... Я не была на твоём месте и не мне тебя судить. Я должна заботиться о тебе, ведь ты - наш пациент, а я тебя боюсь... - Знаете, я просто не смог... Я - ребёнок... И для него я - ребёнок... Жалкий ребёнок. Развяжите меня, пожалуйста, - тихо попросил Антон. - Я... Я не могу, - сказала медсестра. Антон жалобно смотрел на угрюмую женщину, сверлил глазами, надеясь, что та достаточно добрая, чтобы пойтиу него на поводу. - Ладно, только лежи смирно, - вставая со стула, сказала женщина. Она дрожащими руками развязала рубашку и отошла от койки. По её щеке стекла слеза. Она стояла у стены и смотрела на лежачего Антона. - Прости, что рассказала тебе это. - Ничего страшного, - тихо сказал Антон. - Можно я Вам расскажу то, что не могу сказать Арсению Сергеевичу? - Можно, - улыбаясь, ответила медсестра. - Я боюсь полюбить Арсения... — Полюбить? — медсестра подняла брови и решила переспросить услышанное. — Да. Искренне, всей душой, понимаете? — Не бойся. Он тебя сильно выделяет. Он всегда пытается подружиться со своими пациентами, но тут другое... У него какое-то особое отношение к тебе, я это вижу. Оно более трепетное что ли? — Правда? - приподнимаясь, спросил Антон. — Ну, зачем же мне врать? Он поможет тебе. Он будет помогать до самого конца. — Он слишком добр к людям. — Да, но люди этого часто не ценят. После этих слов они молчали. Антон думал об Арсении, а медсестра просто сидела и дремала. Попов тихо открыл дверь, думая, что Антон спит. - Не уснул? - прошептал Арсений, подходя к койке больного. - Нет, я Вас ждал, - шёпотом ответил Антон, с улыбкой смотря на Арсения. - Юль, спасибо. Я вернулся. - А? Ох, Арсений Сергеевич, - открыв глаза, сказала медсестра. - Я пойду тогда, - вставая со стула, продолжила она. - Хорошо, - ответил ей Арсений. - Я к тебе потом зайду, поболтаем. - Хорошо, - выходя из палаты, сказала Юлия. - Как ты себя чувствуешь? Что делал, пока меня не было? - Я сначала просто лежал, а потом я... Арсений Сергеевич... Сначала я думал о Вас, но потом... Я боюсь, что мои родители... Мои родители же не найдут меня здесь? — Антон говорил рваными предложениями, пытаясь ясно выразить мысль. — Нет, Антош. Они не смогут сюда зайти, не переживай. Мы им сообщили, но к тебе их никто не пустит. — Точно? Вы не врете? — Точно. Кстати, Тош... Не хочешь подать заявление в полицию? Или сообщим в органы опеки? У меня есть связи... — Нет, не надо, — перебил его Антон. — Они и убить меня могут... Не стоит никуда ничего сообщать. Я должен просто исчезнуть, понимаете? Бесследно исчезнуть. Арсений Сергеевич, помогите мне, но им не сообщайте ничего. Хорошо? — Хорошо, Тош. Я помогу, обещаю, — обняв своего пациента, говорил Попов. — Антон, будешь сейчас рисовать? — Да, буду. — Хорошо. Только я не уверен, что тебе всё понравится из того, что я купил... — Покажите. — Хорошо. Всё в этом пакете, — протягивая пакет с принадлежностями для рисования, сказал Арсений. — И, Антош, не нужно ко мне официально обращаться. — Но Вы же - мой врач... — Я хочу быть твоим другом. Позволишь? — Позволю, — широко улыбнулся Антон. — У тебя очень красивая улыбка. Антон засмущался и ничего не ответил. — Это очень хорошие карандаши! И дорогие... Зачем ты такие дорогие купил? — разбирая содержимое пакета, сказал Антон. — Мне сказали, что они очень хорошие. Я не хотел покупать тебе фигню какую-нибудь. Они тебе нравятся? Точно хорошие? — Конечно! Ты и гуашь купил дорогую... И акварель... Не стоило, я и обычными рисовать умею. — Но этими же лучше и приятней будет рисовать, — с улыбкой сказал врач. — Согласен. Спасибо тебе, — обнимая Попова сказал Антон. — Хочешь, я тебя нарисую? — Хочу, — продолжив обнимать, ответил Арсений.