Таинственный парень Гермионы

На следующий день погода выдалась такой же ясной и тёплой, как накануне. Миссис Грейнджер велела гостям не сидеть дома и развлекаться, но сама отказалась присоединиться, сославшись на домашние дела — это был её второй выходной перед двумя тяжёлыми рабочими днями. Мистер Грейнджер из-за её уговоров хмуро сказал, что отвезёт «детей», куда им надо, но потом пусть добираются сами, он будет принимать заказы. Учитывая, что филиалу гоблинского банка требовалось несколько дней на перевод средств, а Мелани пока ещё будет «налаживать контакты», торопиться и впрямь было некуда. Гарри видел в спальне, как Гермиона уходила с вещами и сочно-малиновым купальником за дверь, и тоже оделся полегче: выбрал лёгкую рубашку и бриджи. Гермиона вернулась спустя какие-то минуты, надев мешковатую светлую футболку, сквозь которую просвечивается яркий верх купальника, и джинсовые шорты. Ещё раз переодеться перед Гарри, да ещё и при солнечном свете, она явно постеснялась и отчаянно краснела от его взгляда, пока торопливо собирала пляжную сумку. Гарри с трудом промолчал, как чудесно она выглядит, чтобы не смутить её ещё больше. Они попрощались с Эммой и вышли из дома. Всю дорогу, что заняла до пляжа, в машине стояла напряжённая тишина. Гарри сидел с Гермионой на заднем сидении и держал её за руку. Пару раз он ловил в зеркале заднего вида взгляд тестя и с вызовом смотрел в ответ, но ни один так и не сказал ничего друг другу. — Хорошо отдохнуть, — буркнул мистер Грейнджер, как только они вышли из машины, и тронулся с места. Гермиона тяжело вздохнула и покачала головой, провожая его ярко-жёлтую машину взглядом. Гарри взял её за руку, и они молча двинулись в другую сторону. На пляже было оживлённо: некоторые пары или семьи с детьми лежали себе в тенёчке, другие шумно проводили время у воды или же играли с мячом в стороне. Гарри стало немного не по себе от вида всей этой идиллии. Когда было такое, чтобы рядом было спокойно и все присутствующие радовались жизни? — Всё в порядке? — спросила его Гермиона. Она, в отличие от него, не была удивлена, успела расстелить полотенца, и раздеться. Её малиновый купальник контрастировал со светлой кожей, приятно подчёркивая грудь и аппетитную попку. Она быстро присела и достала из сумки тюбик крема. Гарри осталось лишь раздеться и порадоваться, что на его голове надета шляпа. Он бы словил тепловой удар ещё раньше, чем это сделало бы солнце. Гермионе ведь было мало раздеться, она ещё начала методично натирать себя кремом: ручки, шею, ножки. Её ладонь скользила по гладким лодыжкам, от ступни до колена, что, глядя на это, сердце начало биться быстрее и казалось, как будто ничего эротичнее нет в жизни. Словом, даже железная выдержка Гарри дала серьёзную трещину. Он не мог отвести от жены взгляд и что-то связно сказать. В голове крутились лишь однотипные части речи. Прекрасна. Чудесна. Восхитительна. Воображение нагло рисовало, как здорово Гермиона смотрелась бы, лёжа на полотенце без ничего. Лёжа и кокетливо улыбаясь ему. Лёжа и протягивая ручку, а другой лаская себя между ног. — Что? Я не хочу обгореть, а с моей кожей это запросто, — произнесла Гермиона, немного занервничав от его неотрывного взгляда, — подожди, сейчас закончу и тобой займусь. — Не... торопись, — хрипло произнёс Гарри и, тряхнув головой, поднялся с места. Он упрекнул себя за непристойные мысли — должно быть, отвык от жаркой погоды и безделья, вот воображение и разыгралось на этой почве. Он сказал Гермионе, что скоро вернётся и отправился к воде. Возможно, хоть она его немного остудит и развяжет крепкий узел желания, сформировавшийся в низу живота. Вот это сейчас точно было не к месту. Какие-то минуты Гарри наслаждался приятными ощущениями. Тело наконец-то расслабилось, в ушах звучал лишь плеск воды и беззаботные голоса, доносящиеся со стороны. Впереди простиралась голубая даль. Над головой держалось солнце и белые пушистые облака. Когда было такое, чтобы он действительно ничего не делал и беззаботно проводил время? Гарри стоял в воде и в первые мгновения сам не верил, что это всё взаправду. Ещё не так давно он был с Джинни и всякий раз откладывал или отказывался от отпуска. Несколько раз он, конечно, перемещался при помощи портала в другие города, чтобы поддержать её на игре, но эти короткие перемещения и вечера почему-то не всплывали в памяти как что-то чудесное. Неужели он столько времени обманывал не только её, но и себя? Гарри заглотил воздуха и нырнул. Благо, что на мракоборческих курсах его научили сносно плавать. Приятели по учёбе были немало удивлены, когда узнали, что признанный герой не владеет элементарными навыками выживания, и несколько раз звали его на озеро. Оставалось лишь удивляться, почему они с Роном и Гермионой никогда не уходили в детстве подальше от «Норы». Неподалёку наверняка должен был быть водоём. Впрочем, в те годы Гарри слишком переживал за судьбу волшебного мира и, похоже, многое упустил из виду. Он вынырнул, дыша всей грудью, немного поплавал и вышел на берег. Свежий воздух, тёплая вода и некоторая нагрузка на мышцы и лёгкие сделали своё дело. Гарри вернулся к их с Гермионой месту вполне всем довольный и принялся обтираться полотенцем. — Вода замечательная, зря не купаешься, — дружелюбно сказал Гермионе и заметил, что она тоже его разглядывает. — Что? — Ничего, — она потупила глаза и торопливо отвернула голову, как будто бы заинтересованная чем-то в стороне. Её щёки отчего-то залил румянец. Гарри хмыкнул и опустился на соседнее полотенце. Солнце приятно грело с неба, под спиной чувствовался мягкий песок. Он подобрал шляпу и накрыл лицо. Если бы хоть кто-то знал его мысли, то, возможно, подумал бы, что он вёл себя как мальчишка, никогда не видавший океана. В каком-то смысле это было так и потому вызывало у него смешанные чувства. Смущение, удивление, неловкость. И вместе с этим это было прекрасно. Гарри давно не чувствовал себя простым мальчишкой, который не должен был никуда бежать и ни с чем бороться. Он расслабился и невольно улыбнулся. К обеду они с Гермионой оделись и покинули пляж. Решили прогуляться и зайти в кафе. После времени на солнце есть совсем не хотелось, они заказали прохладительные напитки и две порции мороженого: шоколадного и вишнёвого. Гермиона с улыбкой протягивала ложечку и подкармливала Гарри своим мороженым. Он заворожённо посматривал на неё, на то, как она брала ложечку в рот или полукруговым движением языка слизывала с губ шоколад, смотрел и неровно дышал, не в силах дождаться момента, когда они покинут кафе. Посреди улицы Гарри обнимал Гермиону и целовал в губы. Его язык властвовал над её языком, а рука окуналась в её мягкие волосы и держала за затылок. Так жадно и страстно он её ещё не целовал, и, возможно, даже переусердствовал. Гермиона задрожала и чуть не упала, оступившись. — Прости, ты в порядке? — обеспокоено спросил он, поймав её за локти. — Да... — только и выдохнула она. Держа её за руку, когда они шли по улице, Гарри потом ругал себя за напористость и старался не поддаваться низменным желаниям. Думал, что всё только портит и пугает её. Гермиона же как-то странно посматривала на него, но осуждения вслух не выражала, только улыбалась. Дома миссис Грейнджер спрашивала, как они провели время и предлагала отведать воздушный шоколадный кекс. Гарри сидел с ней какое-то время на кухне, пока Гермиона принимала наверху душ, затем поднялся и скрылся за дверью. Вечером они снова немного гуляли с Пегасом, целовались у дома, пили на кухне чай и легли под одно одеяло. Так размеренно и приятно проходили дня два, пока у Гарри не обгорела спина. Гермиона сетовала, что не досмотрела за ним, Гарри уверял, что на нём всё заживёт как на собаке, и учился спать на животе. Боль не была такой сильной, как от Адского пламени, но неприятно обжигала от любого движения. Гермиона присаживалась рядом и натирала ему чем-то спину, её холодные пальчики осторожно скользили от плеч до лопаток и ниже, вызывая приятные ощущения, а ночью она придвигалась ближе, поглаживала его по волосам и целовала в щёку. Временами Гарри думал, что ради всего этого действительно стоило немного «пострадать». К выходным у них наконец-то состоялся семейный поход в океанариум. Гарри фотографировал Гермиону, её маму, их вместе в самых разных местах, а Эмма попросила мужа сфотографировать их троих, а также «счастливых детей». Теперь у Гарри были фотографии, где они с Гермионой обнимали друг друга и целовались. Фотографии, где были запечатлены самые прекрасные моменты их жизни. Ночью они лежали в постели и просматривали их на экране фотоаппарата, прежде чем отложить тот на тумбочку и погасить ночник. Гермиона сама потянулась к Гарри за поцелуем и прижималась к нему. Она по-прежнему немного дрожала, когда его пальцы неторопливо скользили вдоль её позвоночника, но не отодвигалась. — Гарри... — М-м? — Сделай это. — Сделать что? — Ты знаешь. Он ненадолго замер и всё прекрасно понял. — Ты уверена? — Ну… да. Мы же оба этого хотим. Гарри не смог бы отрицать, что он не хотел зайти ещё дальше, но не был уверен в Гермионе. Да, она его любит, временами засматривается на него, становится податливой во время их поцелуев, но обычно она очень осторожна: не трогает его, если он не начнет, не целует, если её не захватят эмоции. Этим вечером, возможно, что-то такое и произошло, но складывалось ощущение, что она решила покончить с тревожащим её разум событием раз и навсегда, как будто бы выполнив важную миссию по удовлетворению мужа и ничего больше. По крайней мере, так показалось Гарри. Он не отказал ей, но и не стал торопиться. Снова вернулся к её губам и стал поглаживать спину. Его рука скользила чуть ниже талии. Каждое прикосновение к бедру заставляло Гермиону задерживать дыхание. Её сорочка задралась, и бархатистая кожа от прикосновений покрылась мурашками. Гарри оторвался от её губ и поцеловал в шею, коснулся ненадолго плеча и легким движением руки опрокинул её на спину. Как бы Гермиона ни хотела показаться ему готовой ко всему и очень храброй, как только он навис над ней, она словно окаменела. Гарри слышал лишь её прерывистое дыхание, пока мягко касался губами предплечья. Его пальцы спустили с её плечика лямку сорочки и точно так же поступили со второй. Гермиона была неподвижна. Её руки дернулись на мгновение, когда он наклонился и коснулся губами ключицы. Кажется, она хотела прикрыть себя, но передумала. — Тебе неприятно? — тихо спросил Гарри и поцеловал её чуть ниже. — Н-нет… — неуверенно выдавила она и шумно втянула носом воздух, как только его рука скользнула по её предплечью. Гарри отбросил её волосы за спину, открывая себе получше обзор на её грудь. Два аккуратных молочных холмика часто вздымались и опускались, как будто в преддверии чего-то ужасного. — Всё хорошо? — ещё раз спросил он, не двигаясь больше, пока не получит разрешение. Гермиона сглотнула и только кивнула головой. Его пальцы осторожно скользнули по её боку наверх. От прикосновения к одному холмику груди она снова замерла. Гарри наклонился и коснулся губами другого холмика. Дыхание Гермионы не слышалось, и он открыл рот. Кончиком языка медленно обвёл сосок и наконец уловил тихий стон. Он вобрал горошину соска в рот и немного смял другой холмик пальцами. Гермиона издала ещё один тихий стон и выгнула спину. Гарри почувствовал, как её рука скользнула по нему к голове. Она зарылась пальцами в его волосы, пока он неторопливо ласкал её грудь. Его руки поглаживали её круговыми движениями, скользили от низу к верху и обратно. Губы встречались с её губами, срывая в поцелуе стон. Несколько раз ладонь Гарри скользила по приспущенной сорочке ниже, и тогда Гермиона снова невольно замирала. Она явно не была готова к самому главному, хоть и пыталась доказать обратное. Опять храбрилась ради него. Гарри опустился на бок и продолжил целовать Гермиону. Она неровно дышала и охотно отвечала ему. Его рука соскользнула с сорочки к низу живота, и её ножки тут же сомкнулись. — Тебе неприятно? — Н-нет… Она немного расслабилась, и его пальцы скользнули по шёлковым трусикам к внутренней стороне бедра, и нащупали те самые шрамы, что нашёл Оскар. На левой стороне бедра их было три. Гермиона шумно втянула воздух, стоило ему только погладить правую и нащупать там аж четыре шрама. — Больно? — Н-нет… просто… Гарри ненадолго остановился, изучая выражение её лица. Глаза уже давно привыкли к темноте, и он видел, как она напряглась. — Просто?.. Мне остановиться? Гермиона приоткрыла рот и потерялась. — Я… я не знаю, — выдохнула она, — я… «Боюсь», — возможно, стоило ей сказать, но в этот момент Гарри накрыл её губы своими, и его пальцы скользнули под шёлковую ткань трусиков. Гермиона непроизвольно дёрнулась, подушечки его пальцев провели по её нижним горячим, но слегка влажным губкам к верху и нащупали самый чувствительный бугорок. Язык Гарри снова не встретил никакого сопротивления, а пальцы неторопливо стали массировать невидимой участок наслаждения, из-за чего Гермиона задрожала. После их поцелуя она раскрыла губы и жадно втянула в себя воздух. — А так больно? Неприятно? — спрашивал Гарри, продолжая свои действия. — Только скажи, и я перестану. Гермиона не могла говорить, одной рукой она цеплялась в его предплечье, другой — в простыню. Гарри целовал её грудь, касался губами щёк и снова сминал припухшие после многочисленных поцелуев губы. Его слух улавливал тихие стоны, глаза видели, как Гермиона прикусывала губы, чтобы только сдержаться и не отвечать на его действия во весь голос, а пальцы улавливали, как между нижними губками постепенно увеличивалась влага. — Гарри… Гарри, я… Она дрожала всё больше, её затуманенный взгляд хаотично скользил по потолку, а разум явно отказывался работать. Гарри и сам возбудился, пока смотрел, сколько закопанных ощущений пробудилось в его жене от одного простого, привычного для него, действия. С одной стороны, ему было приятно подарить ей всё это, а с другой — несколько больно, ведь из-за того, что произошло по его ошибке несколько лет назад, она с трудом могла довериться хоть кому-то. До него никто не захотел проявить терпение и понять, в чём дело. Все думали о себе и злились, если не могли зайти с ней дальше, чтобы получить удовольствие. Никто не думал о ней самой. Гарри безотрывно смотрел за метаниями Гермионы, не способной связно говорить, и не останавливался. На самом пике его ласки её всю затрясло, таз ненадолго приподнялся с постели и опустился. Гермиона прерывисто дышала, цепляясь в простыни, и в её глазах стояли слёзы. — Всё хорошо? — спросил Гарри и поцеловал её в плечо. Она не могла говорить и дважды кивнула. Слёзы заскользили по её щекам, и он стёр их ладонью. — Всё хорошо, — сам сказал Гарри и снова поцеловал её в плечо и в грудь. Не то чтобы ему не хотелось, но продолжать сейчас не имело смысла. Гермиона и так достигла предела и была выжата, как лимон. Гарри смотрел на неё, раскрасневшуюся, растерянную, едва дышащую, как после марафона, и думал, что всё правильно. Торопиться ни к чему, ей лучше понемногу распробовать наслаждение, чем рваться к нему, не поборов страх. Гермиона отдышалась и повернула к нему голову. — А почему ты не?.. Её настороженный взгляд скользнул по нему, от лица к паху и обратно. — Ты… не хочешь? — Хочу… но, по-моему, ещё не время, — ответил Гарри и провёл согнутым пальцем по её щеке. Как он и ожидал, она замолчала и не стала возражать. На её лбу разгладились складочки, и Гермиона выдохнула с некоторым облегчением. Она натянула лямки сорочки обратно на плечи и повернулась к нему. Её щека соприкоснулась с его грудью, а руки обхватили спину. — Я люблю тебя. Гарри раскрыл было губы, чтобы сказать, что его ласка вовсе не требовала возвышенных слов и признаний, но передумал. Для Гермионы всё было очень серьёзно. Она прошла через это как через испытание, а не что-то обыкновенное, и явно боялась ещё одного. — И я тебя, — чуть помедлив, сказал Гарри, обнял и прошептал ей на ухо: — Если захочешь, можем повторить хоть завтра… Гермиона ничего не ответила, но он услышал, как она втянула носом воздух и ненадолго замерла. Её лица не было видно, но Гарри не чувствовал, чтобы она дрожала. Этой ночью даже к её ладошкам наконец вернулась кровь, и они были горячими. Гарри улыбнулся и закрыл глаза. Утром он проснулся первым и отметил что-то новое. Гермиона не просто лежала под его рукой, она прижимала голову к его груди и спала, обняв его за бок. Не так давно Гарри терпеть не мог, когда Джинни прижималась к нему, как к плюшевому мишке, но сейчас даже замер, рассматривая умиротворённое лицо, ощущая тесное соприкосновение их ног и улавливая тихое дыхание. Гарри не знал, что Гермионе снилось, но надеялся, что что-то хорошее. Он очень осторожно выбрался из её объятий и укрыл одеялом до шеи. Гермиона издала тихий стон и вцепилась пальцами в подушку, похоже, заменившую ей бок мужа. Гарри невольно улыбнулся, засмотревшись на неё спящую, и покинул спальню. — Тебя там уже с утра послания от поклонниц ждут, — вместо приветствия сказал ему на кухне мистер Грейнджер, попивая кофе. Гарри повернул голову и увидел за стеклом окна четырёх сов с письмами. — Дорогой, не болтай чепуху, у Гарри и Гермионы хватает друзей, которые по ним скучают и пишут письма, — упрекнула мужа миссис Грейнджер и тепло улыбнулась зятю: — Доброе утро, Гарри. Я напекла блинчиков, бери, не стесняйся. — Спасибо, Эмма, — ответил он, но сперва подошёл к окну и забрал почту. Одна сова принесла ему письмо от целителя, возмущённого тем, что теперь ему приходится помогать «друзьям» Гарри. Другая сова принесла извещение из банка — гоблины наконец согласовали свои действия и осуществили перевод. Третья сова принесла очередное уведомление, что домовой эльф Поттеров так и не был предъявлен Министерству, а четвёртая — доставила письмо от Мелани, рассказывавшей о том, как чудесно сейчас в Британии и что коллеги жутко по нему скучают. Стоило только навести на её письмо палочку и произнести пароль, как текст письма изменился, и в нём сообщалось, что она всё сделала и ждёт дальнейших указаний. Также Мелани написала ему номер телефона приятеля, куда бы он мог позвонить в любой день между десятью и двенадцатью часами вечера. Гарри хмыкнул, оценив её находчивость, запомнил номер и взмахом палочки сжёг все письма, кроме уведомления из банка. Когда на кухню спустилась зевающая Гермиона в халате, он протянул ей конверт и допил остаток чая. Она прочитала уведомление и молча переглянулась с ним, пока родители обсуждали какие-то повседневные дела между собой. — Мам, а ты сегодня свободна? Может быть, мы сходим вместе в магазин? — Да, я… свободна, родная, — недоумённо ответила Эмма и, поочерёдно коснувшись взглядом молодожёнов, кажется, начала догадываться, что речь идёт о чём-то серьёзном. — Буду рада с тобой погулять. Гарри, ты тоже с нами или?.. — Да, я с вами, — ответил он, ощущая теперь на себе подозрительный взгляд мистера Грейнджера: тот отдыхал после ночной смены и явно бы был категорически против их помощи, а значит, стоило как-то уговорить Эмму, возможно, с её помощью удастся подействовать и на него. Все продолжили как ни в чём не бывало пить чай, и Гарри почувствовал в своей руке ладонь Гермионы. Он молча сжал её пальчики и ободряюще улыбнулся. День обещал быть напряжённым и долгим.