Destroyer

POV Рихард Я сажусь на корточки у выдвинутого ящика стола. В нем — ворох всякого хлама вперемешку с немногими действительно ценными вещами. Здесь мои учебники и тетради, дневники прошлых лет, склеенные так, что прочесть что-либо, не разорвав его, невозможно, похвальные листы за успехи в учебе и несколько забракованных друзьями рисунков, которые те не повесили над своими кроватями. Покопавшись в глубинах ящика, я стараюсь найти хоть что-то путное. Флаке, следивший за мной со своей кровати, спрашивает: — Что, детские воспоминания одолели? — Да, — отвечаю я неопределенно. — Можно и так сказать. — Ну-ну, — вздыхает Флаке. — Надо думать, скоро Тилль откопает свой любимый игрушечный пистолет. Или Олли свою детскую гитару. Буду ждать с нетерпением. Все это так непредсказуемо, так интересно! — Не вредничай, — механически отвечаю я, думая о своем. — Я думаю, что подарить Паулю. — У него день рождения был давно. — Я и не к дню рождения. А просто. Какую-нибудь приятную мелочь. Дойдя почти до самого конца, я, наконец, нахожу то, что искал. Коробку для сигар ручной работы, который я сделал очень давно. Она не совсем такая, как мне помнилось. Тусклее, грязнее. Сбоку даже виднелась царапина. Мне казалось, что коробка должна быть намного красивее. Не всматриваясь в рисунок, я вспоминаю, как выжигал его. Ряд за рядом — маленькие древнеегипетские иероглифы с рядами коричневых человечков, изображающих то или иное. Я ужасно любил их, этих человечков. Мне тогда было двенадцать лет. Центральная фигурка отличалась от остальных. Она походила на накаченного мальчика. Это был как бы сам я, спрятанный под египетским одеянием. «Смотри-ка, — сказал когда-то Олли, — как красиво… Ты будешь делать своей девушке чудные поделки». Я это запомнил — ведь это звучало так замечательно! Тогда я действительно мечтал об этом. Теперь, проводя пальцем по человечкам, я это снова вспоминаю. Сбылись все тайные желания. Кроме того, что это будет именно девушка. Мой парень пока еще хранит сигареты в моей рукодельной коробке. Я откладываю коробку и потом медленно, одну за другой, складываю вещи обратно. Замшевый футлярчик для трубки, Бусы из ракушек. Монета с дыркой. Кожаный ремень. Медиатор. Убрав все, я понимаю, что устал. Наверное, это можно считать добрым знаком. Подтверждением того, что я совершил что-то действительно важное. Осталось только зашлифовать царапину. Для этого я направляюсь в кабинет труда. *** В коридоре мало народу. Почти все либо гуляют на улице, либо сидят по комнатам с уроками. Проходя мимо воспитательского кабинета, я по привычке стараюсь сделаться незаметным, но сегодня это не удается. Всевидящий воспитатель Мария, сидящая в кресле, установленном прямо в дверном проеме, окликает меня: — Эй, Рихард, зайди-ка… Я как раз хотела с тобой поговорить. Она выбралась из кресла и отодвинула его вглубь комнаты, освобождая проход. Я захожу.Мария выдергивает из розетки шнур кофеварки и скидывает со второго кресла стопку журналов. — Садись сюда. Разговор будет долгим. Я аккуратно сажусь на край кресла. — Ты теперь сдружился с Паулем. И даже с этими Вилли и Вульфи иногда таскаешься, — Мария смотрит на меня суровым взглядом. — Не спорь, я знаю, что это так. Я, и не собиравшийся спорить, киваю: — Да, — говорю. — Я дружу с Паулем. А он общается и с ними. — А не считаешь, что тебе, быть может, не следовало бы этого делать? Я думаю о Рольфе и Максе. Уж не пожаловались ли они, что я увожу еще двоих их друзей? — Нет. Не считаю. — Неважно с кем ты общается, — Мария бросает на меня недовольный взгляд. — Важно, чем они занимаются. А еще важнее, чем эти занятия для них могут закончиться. Ты ведь понимаешь, о чем я? Я считаю, не стоит копировать других только потому, что не хочется выделяться. Например, если парень не предрасположен к определенному стилю поведения. Или если ему не хочется, чтобы его считали не повзрослевшим или недостаточно крутым. Ты со мной согласен? Я хмурю брови: — Нет. Вы обо мне говорите? Откуда вы знаете, к чему я предрасположен, а к чему нет? — Уж позволь мне судить, — сладко улыбается Мария. — Позволь мне судить, кто к чему предрасположен в этом заведении, дорогой. Я ведь здесь работаю немало лет. У тебя к Паулю какая-то прямо симпатия. К этому не самому лучшему ученику. Я смеюсь. «Симпатия!» Так выражалась только моя бабушка. «Кавалер», «Пассия». Симпатия — это что угодно, только не Пауль. Я представляю его лицо, скажи ему кто-нибудь, что он чья-то симпатия. И я начинаю корчится от смеха, не в силах сдержаться, несмотря на то, что Мария начинает открыто злиться. — Почему вы задумались об этом на носу до выпуска? — говорю я, перестав смеяться. — И, может, он и есть моя, как вы выразились, симпатия. Дружеская, разумеется. — Ах, ты! Еще была бы не дружеская. — Мария отталкивает свой стул, — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Мало тебя, видимо, в детстве пороли. Я молчу. Она меня не слышала что ли? Мне вдруг становится грустно. Как здорово было бы сидеть здесь, выслушивая ругань Марии, если бы все это было правдой. Как мне было бы тогда спокойно и безразлично, если симпатия была бы действительно дружеской. — Пауль, — повторяет она, успокоившись. — Вот уж не думала… Странный у тебя, однако, вкус на друзей. Я бы на твоем месте поискала других, более достойных. -Что вы имеете в виду? — напряженно уточняю я. — Дурной, не уделяющий внимание учебе — Мария загибает свои пальцы-сосиски, — В детстве болеющих бог весть какими заболеваниями. … Нет, определенно. На твоем месте я бы поискала кого-нибудь получше. — Не думаю, — отвечаю я медленно, — что вы в этом хоть немного разбираетесь. — В чем? — хмурится Мария. — В симпатиях, — иронично отвечаю я. — Не думаю, что вы знаете, что это такое. Глаза Марии делаются совсем злыми: — Как ты со мной разговариваешь! Не слишком ли нагло? — Не слишком. — Дурак! — говорит она громким шепотом. — Убирайся! Иди, делай, что хочешь и с кем захочешь! Я желала тебе добра! — Вы любовались собой! — выкрикиваю я, убегая. — Вас только это на самом деле интересует! Я бегу по коридору, ощущая злость воспитательницы как огонь, хлыстающийся меня по спине. Из кофейника мне приветственно машут руками. Я не останавливаюсь. На лестнице веселая компания моих друзей гоняет футбольный мяч. С ними Пауль. Увидев меня, он улыбается и машет. Я машу ему в ответ, но прохожу мимо, пряча поглубже под кофту коробку. Похоже, начав отношения с Паулем, между мной и остальным миром появилось какое-то недопонимание. Все чувствуют, что наша дружба стала особенной. Что мы уединяемся чаще. Я не такой сильный человек, как Пауль. И мне далеко не все равно, поймут меня или нет.