Devilish

— Та-да! Джисон разглядывает свои ноги, пока Хенджин закрывает дверь такси позади себя, издавая звук, способный наконец заставить высокий писк в голове первого прекратиться. — На самом деле я почти не разбираюсь в искусстве, но я профессионал в кивании головой и поддерживании твоего мнения, так что- Хан поднимает взгляд, чтобы вглядеться в темную улицу, усеянную лишь легким снегопадом, и видит перед собой здание — галерею современного искусства, расположенную в университетском районе. Джисон заставляет себя улыбнуться, что, он почти уверен, воспринимается как гримаса ужаса, и поворачивается, чтобы посмотреть на Хенджина как раз вовремя, чтобы увидеть, как он потирает затылок, будто нервничая. «Переживает? С какой стати ему вообще-» — Минхо сказал, что тебе понравится. Джисон чувствует, как ноет его сердце. «Минхо… Конечно, он так и сказал». Джисон кивает Хенджину, туго натягивая лацканы своего собственного пальто — впервые за несколько месяцев он не надел одолженные вещи. «Не думай о нем, не надо». Хенджин улыбается небольшому движению парня и легко обнимает его за плечо благодаря тому, что был на несколько сантиметров выше. Джисон позволяет Хенджину вести его, и они оба идут к большому каменному зданию, пока Хенджин болтает так, будто казалось, что он и не прекращал. Его голос легкий и воздушный, и Джисон не может сказать, искренен ли он вообще или это часть его «я кокетливый и безмозглый» образа, который, Хан был совершенно уверен, является подделкой. «Ты танцор музыкальной группы, и тебе едва исполнилось двадцать. Ты не обманешь меня, заставляя думать, что ты тупой». Когда они наконец проходят сквозь стеклянные раздвижные двери, Джисон понимает, что начинает скучать по холодному воздуху и тому, как он отвлекал его от пожара в своей голове. «Я начинаю уставать от того, что от меня ожидают, что я вижу всех в кругах Минхо насквозь за их глупыми стенами». — Итак, это выставка с факультета искусств колледжа в нескольких городах отсюда, навигация на их веб-сайте была ебучим ужасом, но я думаю, что она как-то связана с цветами… И разложением? Боже... Джисон притворяется, что слушает его, так же как и притворялся, что безобидное полуобъятие Хенджина не ощущалось как ножевое ранение. «Разложение… Прямо в тему». Парень вздыхает с облегчением, когда Хенджин опускает свою руку с плеч Джисона, чтобы достать два напечатанных билета из сумки и вежливо улыбнуться контроллеру, проговаривая несколько неразборчивых слов, которые Джисон не услышал, после чего развернуться и взять его руку в свою, чтобы повести по затемненному коридору на выставку. Джисон снова вздыхает, когда ладонь Хенджина обхватывает его собственную, она намного больше, чем та, к которой привык Хан, — намного больше, чем ладонь Минхо. Джисон чувствует, как его сердце уходит в пятки, и крепко зажмуривается, пытаясь прогнать призрак руки, которую он никогда больше не возьмет. — Так, я не могу поверить в то, что ты сделал с Минхо. Голова Джисона взлетает вверх, и он с широкими глазами смотрит на Хенджина, пока тот выдавливает из себя смешок. — Вау, — и Джисон не успевает подумать дважды, прежде чем из него вырывается поток несвязных слов. — Сделал с ним? Что сделал? Он в порядке? «О, Боже, это все из-за сообщений и звонков? Я сам довел его, и он устал от меня, и Хенджин здесь, потому что он жалеет мен-» — Ты заставил его читать учебники, Сон! Это почти то же самое, что взломать какой-нибудь архаичный код, — смеется Хенджин слишком громко для такого тихого места, и Джисон вздыхает, отворачиваясь — весь покрасневший от смущения. Хенджин снова хихикает, и Хан пытается улыбнуться, кивая слишком быстро. — Э-эм, да… Ну, ему даже не понадобилась моя помощь под конец, он делал все сам, — выпаливает Джисон и борется с тем, что даже разговор о Минхо вызывает новую волну рыданий в задней части горла, как будто дышать и так было недостаточно тяжело без мыслей о нем. Он не вернется. — Ага, конечно, ты волшебник, Хан Джисон, — мило проговаривает Хенджин, отчего Джисон искренне улыбается впервые с тех пор, как высокий парень появился на пороге его дома и разрушил иллюзию какого-то грандиозного воссоединения, где Джисон, наконец, услышит слова, которых он отчаянно жаждал, из уст Минхо. Его улыбка кривая и, вероятно, непривлекательная, но ее достаточно, чтобы брови Хенджина приподнялись. — Потребовалась волшебная шутка, чтобы наконец заставить тебя улыбнуться, серьезно? — шутит Хенджин, и Джисон чувствует, как горячая вина растекается у него в горле. «Я такой урод… Он правда пытается». — Не смейся надо мной, это у тебя… Фетиш на волшебников, — стонет Джисон, а Хенджин воет от смеха, случайно ударяясь плечом о плечо. — Может быть, только на одного, — говорит Хенджин, бесстыдно флиртуя, и Джисон снова позволяет себе притворяться. Он притворяется, что это другая рука в его руке, притворяется, что голос, который говорит с ним, более низкий и грубый и, вероятно, ругается немного больше. Притворяется, что думать о таких вещах не ужасно несправедливо по отношению к Хенджину. Хенджину, который всегда улыбался, всегда был внимателен и, вероятно, действительно пытался хорошо провести время с Джисоном. «Я не должен был соглашаться, Боже». — А теперь, умник, скажи мне, какое искусство мне должно нравиться, твоими… Умными словами, — вздыхает Хенджин, и Джисон только качает головой, пока он осматривает первое помещение выставки. — Я учусь на информационных технологиях, Хенджин, — выдыхает парень. Его взгляд задерживается на картине, едва освещенной желтым подвесным светильником — высокая стеклянная ваза с ярким букетом, идеально расположенным в ней, за исключением одной коричневой и увядающей розы прямо в центре, разрушающей иллюзию. «Неуместно». Хенджин сжимает руку Джисона, и он отрывает взгляд от метафоры одиночества, окруженной цветом, которую Хан все равно не мог понять. — Студент информационных технологий, смотрящий на картину на десять секунд дольше, чем должен был. Я знаю, что ты из себя представляешь, Джисон, — вздыхает парень повыше. Когда Джисон резко поворачивает голову в его сторону, он не удивлен, что замечает ухмылку на его лице, и отворачивается, фыркая. — Ты слишком высокого обо мне мнения, правда, я просто обычный книжный червь- — А вот здесь ты неправ, потому что книжные черви скучные… — Ауч- — А я не приглашаю на свидания скучных людей. Джисон захлопывает рот, тяжело сглатывая. «Пожалуйста, перестань напоминать мне, что это свидание, пожалуйста, пожалуйста-» — Из этого следует, что ты просто не можешь быть скучным, Хани. «И, пожалуйста, перестань придумывать новые прозвища, это самая настоящая пытка». Хенджин ведет Джисона по галерее достаточно медленно, чтобы любопытным посетителям не казалось, что они спешат, но слишком быстро, чтобы он действительно мог смотреть на какие-либо произведения искусства или экспозиции, пока болтает с Джисоном обо всем и ни о чем одновременно, что бы ни всплыло у него в голове. Хан кивает так, как должен, вежливо улыбаясь и позволяя Хенджину размахивать их соединенными руками в такт своим длинным шагам. Хенджин болтает о репетициях, о том, как он, кажется, переживает за свои балетки, как будто завтра не наступит, а все его друзья по танцам, по словам Хенджина, «Самопровозглашенные болваны! Как будто это то, чем можно гордиться». Он рассказывает о том, как переехал в город, как ненавидит свою служебную квартиру и как почти каждый день думает о возвращении в университет. Это почти обезоруживает — как много из своей жизни Хенджин выдает без необходимости со стороны Джисона пошевелить даже пальцем. И Джисон потрясен странным спокойствием от того, что ему не нужно разрывать себя на части, чтобы узнать даже самую малость о том, кто такой Хенджин, даже на поверхностном уровне. «Не как-» — Боже, так мрачно, не думаешь? «Не думай о Минхо, перестань». Хенджин поворачивается и улыбается ему, и этого почти достаточно, чтобы Джисон забыл, что всего день назад он закрывал рот обеими руками, рыдая в душевой кабинке по парню, который передал его Хенджину вместо того, чтобы просто разбить сердце Джисону самому. Телефон Джисона горит в кармане, как раскаленное железо, и он борется с желанием вытащить его и отправить последнее сообщение просто ради того, чтобы сделать это. «Хенджин стоит прямо перед тобой, какого черта, Джисон?» Они остановились и теперь стояли у выхода из галереи, пока Хенджин смотрел на совершенно отсутствующего Джисона сверху вниз с бóльшим терпением, чем он заслуживал, а Джисон все еще даже не осознавал этого. «Нет… Я должен показать ему, что он мне не нужен». — Ты голоден? Если честно, все картины начали сливаться в одну, — вздыхает Хенджин, и Джисон чуть не плачет, когда волна облегчения захлестывает его, и он клянется, что это из-за того, что он проголодался впервые за две недели, но без сомнения знает, что это просто обещание быть на шаг ближе к концу. Джисон кивает. — Умираю с голоду, да, — и Хенджин, не теряя ни секунды, тащит парня через стеклянную дверь с вежливой улыбкой охраннику. Джисон ощетинивается от холода, и Хенджин прижимается к нему ближе ради безобидного тепла, но это лишь заставляет первого хотеть развернуться и убежать. Его голова болит от того, насколько быстро он переключается с одного хода мыслей на другой. «Подыгрывай — не подыгрывай, дай ему шанс — не давай ему шанса, поворачивайся прямо сейчас и беги так быстро, как только можешь, к Минхо…» — Ну, тебе было весело? Если нет, то вини во всем Минхо. «…только для того, чтобы он наверняка захлопнул дверь перед моим носом и дал мне еще один повод поплакать». — Джисон? «Черт!» Хан смотрит на Хенджина с ненастоящей улыбкой, приклеенной к своему лицу, и кивает так же, как он очень устал кивать. — Д-да! Было круто, правда! Выражение лица Хенджина меняется, и Джисон чувствует, как его сердце разбивается во второй раз. — Пойдем поедим, ага?

…

Ресторан, в который Хенджин привел Джисона, слава Богу, не был каким-то пятизвездочным баром на крыше, а являлся бургерной забегаловкой через две улицы от колледжа. Удивление Джисона, вероятно, показалось на его лице, потому что Хенджин смеется, открывая дверь, и поворачивается, чтобы дать Джисону возможность идти впереди. — Ты не этого ожидал? — посмеивается он, пока Джисон на момент замирает и избавляется от своего неверящего выражения неловким смехом, после чего движется вглубь помещения. И Джисон в очередной раз начинает скучать по уличному морозу, а по его коже бегут мурашки, когда снег на одежде тает, влагой впитываясь в дешевую ткань, и он чувствует себя в ловушке. — Все мои дизайнерские вещи краденые, помнишь? — подшучивает Хенджин, ударяя плечом Джисона, и снова берет его ладонь в свою. Хан качает головой и издает низкий смех, пока его ведут к маленькому столику на двух человек в дальнем углу комнаты, рядом с широким окном. Хенджин зовет одного из официантов, который тепло их приветствует, что сразу говорит Джисону о том, что здесь парень постоянный посетитель. «Он привел меня в важное для него место, а я сижу здесь и ною из-за парня, который даже никогда не хотел попытаться быть со мной, круто». Джисон вздыхает, пока Хенджин снимает с его острых плеч пальто и складывает его, чтобы положить поверх своего собственного на сиденье стула, прежде чем снова указать Джисону двигаться небрежным взмахом руки. — Тебе нравится? «Что? Нравится ли он мне?» — Ч-что? — запинается Джисон, усаживаясь на свое место и паникуя. «О, Боже, он видит меня насквозь и теперь знает, что я на самом деле не хочу быть здесь». — Ресторан? — посмеивается Хенджин, и Джисон сдерживает желание разрыдаться от стыда. — А-а! Да… Мило, — отвечает он с поспешным кивком, и парень повыше улыбается ему, откидываясь назад и располагая руку на спинке стула. — Мы с Минхо постоянно приходили сюда, тогда, когда… Ты знаешь. В Джисоне сразу же пробуждается интерес, и он игнорирует тот факт, что ему определенно должно быть стыдно за то, что он хочет поговорить о Минхо на свидании с… Не Минхо. — Знаю? Хенджин вздыхает, закатывая глаза с улыбкой, когда он наклоняется вперед и хлопает своими красивыми ресницами, глядя на Джисона. — Хочешь сплетен, Джинни? — растягивает он, и Джисон сразу же выпрямляется, качая головой. — Н-нет, конечно нет! Если ты не хочешь говорить о нем, тогда- — Когда мы были друзьями, малыш, сотни лет назад. Джисон хмурится в замешательстве. — Вы… Вы больше не друзья? Что-то странное мелькает в слишком выразительных глазах Хенджина, и его голос звучит болезненно отстраненно, когда он бормочет почти с болью: — Это сложно, это всегда чертовски сложно с Минхо. «Боже, а то я не знаю». — Слушай, я не говорю, что он плохой, просто… Давай не будем об этом, ладно? — говорит парень, его слова улетучиваются, когда он пододвигает меню к Хану. — Сегодняшняя ночь о нас, верно? Так что выберешь? «Не думай о Минхо, сидящем в одиночестве в своей квартире, которая находится всего в получасе ходьбы отсюда, или Бог знает о чем еще». Джисон захлопывает меню, даже не глядя на него, и переплетает свои пальцы с Хенджином на поверхности стола, — действие, которое удивило даже Хенджина. «Думай о Хенджине — Хенджине с его большими глазами и темными волосами, и о том, как он, кажется, никогда не перестает улыбаться или смеяться». — Я б-буду то же, что и ты. Хенджин улыбается также, как улыбался всю ночь. «Хенджин, влюбиться в которого было бы так просто, с которым было бы так комфортно». — Отличный выбор, — мурлычет он. Хенджин, который был всем, о чем Джисон мог когда-либо мечтать, но не был тем, кого он хотел. И то, как глаза Хенджина, кажется, становятся все более и более рассеянными по мере того, как ночь продолжается… Джисон все больше думает, что за этой, казалось бы, спонтанной ночью может скрываться нечто большее, и все решает в один момент. Он улыбается и понимает, что знает один-единственный верный способ позволить себе забыть Минхо даже на секунду — и прямо сейчас Джисон сжег бы города за эту единственную секунду без присутствия силуэта Минхо с сигаретным оттенком и рваными краями в каждом уголке его, по общему признанию, затуманенного сознания. И, может быть, Джисон получит ответы на некоторые вопросы, пока у него есть на это силы. «Рамки приличия у нас совсем стерлись, не так ли?»

…

Они едят, Хенджин говорит, и Джисон смеется, когда ему нужно. Хан кладет подбородок на ладонь и хлопает ресницами, будто все, о чем говорит Хенджин, невероятно занимательно, хотя парень повыше болтал только о танцах. Он знает, что это жестоко, но ему все равно. Как только люди в ресторане начали расходиться, а сотрудники всей душой хотели, чтобы их последние посетители — Джисон и Хенджин — наконец ушли, Хенджин подает Джисону его пальто и оплачивает их ужин. Хан хмуро смотрит на него, когда парень достает свою карточку, и благодарит официанта, когда Хенджин тащит его за дверь, обратно на холодный ночной воздух. — Блять, какой мороз! Я вызову тебе такси. Когда Хенджин достает свой телефон из кармана, его дыхание белым облаком вырывается из розовых губ, — Джисон не позволяет себе задумываться. Он обхватывает запястье парня и отталкивает телефон, использует вторую руку, чтобы обвить ей шею Хенджина, приподнимаясь на носочках. Глаза Хенджина широко распахиваются, когда Джисон притягивает его к себе и прижимается к губам намного напористее, чем обычно требуется на первом свидании, даже сам Хан это знал. Хенджин сразу вздыхает в ответ на поцелуй, и Джисон чувствует, как он засовывает свой телефон обратно в карман, прежде чем без малейшего колебания обхватить своими большими руками талию Джисона, обтянутую пальто. Так странно целовать кого-то, кто гораздо выше его самого, — учитывая, что их первый поцелуй был тогда, когда они были пьяные и валялись на диване, Джисон на самом деле не осознавал их разницу в росте — и Джисон прижимается к парню гораздо ближе, чтобы прогнать внезапное осознание. Ему не нравится почти что прыгать, чтобы иметь возможность с кем-то целоваться. «Но бедняки не выбирают». Хенджин вздыхает в теперь открытый рот Джисона, когда невысокий парень запускает руку в короткие черные волосы на его затылке и сближает их носы, снова углубляя поцелуй, и Хенджину удается заставить Джисона отступить назад, пока его спина не ударяется о каменную стену соседнего здания с опустевшей бургерной. Джисон цепляется за него, как будто от этого зависит его жизнь, и пытается проглотить тот факт, что ничто в этом поцелуе не кажется даже близко правильным. Хенджин целует его крошечными поцелуями. Он не давит и не тянет Джисона, просто берет то, что ему дают, и в целом настолько нежен, что Хану хочется оттолкнуть его как можно дальше. Хенджин целуется так, как Джисон представлял себе поцелуи до встречи с Минхо — он целуется так, как будто у него есть все время в мире, чтобы целовать Джисона, и наслаждается каждой секундой. Когда Минхо целовал Джисона, он будто тонул, и Хан был единственным спасательным кругом, за который можно было зацепиться. Он целовал так, как будто задыхался, мучительно, отчаянно и всепоглощающе, когда брал все, что мог предложить Джисон, и требовал большего. Минхо вел себя так, как будто ему нужны были губы Джисона, чтобы продолжать существовать, и все же именно Джисон страдал из-за того, что потерял его. — Боже, напомни мне, чтобы я заставил Минхо планировать все наши свидания, если они будут заканчиваться вот так, — выдыхает Хенджин в рот Джисона, и второй издает слабый стон, когда он снова прижимается своими губами к губам парня. «Не говори, молчи, просто продолжай целоваться с милым парнем, которому ты явно нравишься». Джисон касается своим языком Хенджина, и старший свободно открывает для него каждый сантиметр своего рта — теплый и невероятно манящий по сравнению с холодным зимним воздухом, который окутывает их обоих на каком-то безымянном углу улицы, лишенном всех других признаков жизни. «Минхо даже не мог взять меня за руку на улице, а Хенджин точно хочет меня. Разве это не здорово — хоть раз получить что-то легко». Джисон зажмуривает глаза и снова чувствует, как его сердце падает в пятки. Он не может. Хан немного отстраняется, чтобы тихо пробормотать: — Минхо… Минхо часто… Говорит обо мне? — выдыхает он и каждой клеткой своего тела надеется, что Хенджин слишком счастлив от внезапного поцелуя, и ему удалось застать его врасплох достаточно, чтобы без особой предусмотрительности ответить на вопрос. Он отстраняется, слишком далеко, и его глаза становятся невероятно мягкими, когда он смотрит на Джисона сверху вниз с влажными губами. И у Джисона возникает тошнотворное чувство, что его только что загнали в угол. — Я никогда не смогу выбросить его из твоей головы, не так ли? Даже на секунду. «Черт, черт, черт». — Ч-что? Просто забудь, Хенни, иди сюда... Джисон пытается притянуть Хенджина обратно для еще одного поцелуя, но более высокий парень делает шаг назад, положив руку на грудь Джисона и нежно улыбаясь. — Он тебя не заслуживает, ты это знаешь? — вздыхает он, используя другую руку, чтобы дотянуться и заправить растрепанные волосы Джисона за ухо. Джисон ощетинивается, глядя на слишком спокойное выражение лица Хенджина, пока на его собственном нет ничего, кроме чистой паники. — Я… Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — заикаясь, произносит Джисон, и Хенджин смеется, когда опускает голову, чтобы посмотреть вниз на их ноги в тонком слое снега. — К черту. Джисон отшатывается от внезапного ругательства Хенджина, но расстояния между ними недостаточно, чтобы подготовить его к следующей горстке слов, которые срываются с губ парня. — Он сам попросил меня сделать это. Весь мир Джисона за одну секунду превращается в нечто, лишенное звуков, цветов и запахов. — О-он попросил… Попросил что? Хенджин поднимает голову, на его лице виноватая и явно тяжелая полуулыбка, пока он стряхивает снег с плеч Джисона. — Он попросил меня пригласить тебя на свидание, начать встречаться с тобой… Он думает, что слишком плох для тебя или что-то в этом роде, но не хотел, чтобы ты был одинок, поэтому он… Джисон отталкивает Хенджина, его глаза широко раскрыты, а в груди колотится то, что осталось от сердца, пока его собственные руки сжимают плечи. — Так он пытался передать меня тебе? Будто… Как будто- — Как будто ты уже не любишь его? Хан не может сказать и слова, на самом деле он удивлен, что ему все еще удается стоять на месте. «Он… Как он, блять, понял это так быстро?» — Ну, я думаю, ты поймешь, Сони, что твои чувства не так очевидны для Минхо, как для всех остальных. — Замолчи. — И как бы то ни было, я думаю, что он умирал, прося меня об этом, и, честно говоря, я надеюсь, что он страдает. Джисон смаргивает слезы, боясь, что они замерзнут на его щеках и навсегда останутся напоминанием о его слабости, боли, которую он не может скрыть под принужденными кивками и вежливой беседой. Хан тяжело смотрит на Хенджина — Хенджина, со своими широкими глазами и добрым сердцем и явно таком же потерянном во всем этом, как и сам Джисон. — И если бы я был на твоем месте, я бы никогда не простил его за то, какой он блядский трус. — Хенджин... — Любовь делает с нами ужасные вещи, поверь мне, я знаю… Поэтому иди, можешь сказать, что я рассказал тебе о его гребаном плане. А потом сделай себе одолжение и закати истерику, поливай его дерьмом и заставь его почувствовать, каким идиотом он был по отношению к такому хорошему человеку, стоящему прямо здесь и умоляющему любить его, — сердце Джисона замирает от тяжёлых слов Хенджина, пропитанных призраком его собственной боли — в жестах рукой и слегка дрожащей нижней губе. Джисон смотрит на свои ноги и пытается мысленно определить наибыстрейший путь к квартире Минхо, если он побежит прямо сейчас. — Он, блять, тоже любит тебя, Джисон, но он в таком ужасе, что не знает, как поступить по-другому, кроме как сбежать. — Ты з-защищаешь его? — Нисколько, на самом деле… Я слишком сильно надеялся, что мне сегодня каким-то образом удастся сбить тебя с ног и заставить забыть о нем. Горло Джисона сжимает вина. — Хенджин… — Он попросил меня, да, но не думай, что я не хотел сходить с тобой на свидание, Хан Джисон… Ты заслуживаешь таких ночей, как эта. Джисон не может ответить, но Хенджин также развил сверхъестественную способность читать его мысли. Он улыбается и прячет руки в карманах, пожимая плечами, и когда говорит, то все еще посмеивается, несмотря на, скорее всего, злые слезы, которые собираются в уголках его широко раскрытых глаз, в которых отражаются все звезды в небе над ними обоими в эту ясную зимнюю ночь. «Любить тебя было бы гораздо легче, Хенджин». — Чего ты, черт возьми, ждешь? Иди! И Джисон начинает бежать. «Но я все еще не могу его отпустить».

…

Ноги Джисона горят. Его нос розовеет и уши краснеют, пока он бежит по заснеженной дороге, с сердцем, стучащим посреди горла. Дыхание Джисона ослепляет его — белый пар на морозном воздухе, выходящий из покусанных губ, и топот его ботинок на снегу заглушает вой мимо проезжающих машин и тихих комментариев любопытных пешеходов, мимо которых он пролетает с нечеловеческой скоростью. Он перестает считать, сколько кварталов пробежал, после третьего, и со всей оставшейся надеждой молится, что не бежит навстречу куче грубых слов или захлопнутой двери перед своим лицом. «Это… Это последний шанс». Джисон огибает угол, его замерзшие пальцы сжимаются вокруг уличного фонаря, когда он сворачивает вниз по улице, на которой находится многоквартирный дом Минхо — одного только вида совершенно обычного здания в городе, до краев заполненном почти одинаковыми небоскребами, лишенными какого-либо характера, достаточно, чтобы выбить последний вздох, вырывающийся из впалой груди Джисона. Каждое короткое расширение его легких причиняет боль, пока он заставляет свои ноги снова двигаться, переходя к еще одному слепому бегу на финишной прямой. Джисон промок насквозь, на его одежде и волосах было столько растаявшего снега, что хватило бы на то, чтобы потопить корабль, но он никогда в жизни не чувствовал себя так, будто горел изнутри. «Ты не можешь отдать меня… Ты не можешь просто притворяться, что между нами ничего нет». Джисон почти поскальзывается, когда пытается не врезаться в стеклянные входные двери дома Минхо, но быстро восстанавливает привычное положение, чтобы протиснуться в едва раскрывшиеся двери. Кожа парня покалывает от знакомого вида — пространство, которое теперь кажется совершенно незнакомым, когда теперь слышны только его шаги, стучащие по роскошному кафельному полу, без эха второй пары поношенных ботинок, всего в шаге позади него, к чему Джисон тоже привык. Он ловит себя на том, что оборачивается через плечо, как будто Минхо вот-вот материализуется позади него; будто Минхо держит пакет с дешевыми продуктами навынос или срывает с себя влажный шарф. Всего в двух шагах позади Джисона, именно там, где Минхо и должен был быть, с ругательствами на языке и добрыми глазами, что выдавали его. «Он не может так поступить, я ему не позволю». Писк лифта зажигает костер в безумно колотившемся сердце Хана, и впервые он не пытается его унять. «В первый раз в жизни я не буду лежать и страдать, просто потому что кто-то пытается убедить меня в том, что это мне и нужно делать». Руки Джисона не начинают трястись, пока он не выходит из лифта и не смотрит в абсолютно пустой коридор этажа Минхо, чего, по его личному мнению, даже близко недостаточно, чтобы остановить его от бега по коридору. Джисон чувствует, как слезы наворачиваются на глазах от ошеломляющей близости после того, что, казалось, было годами без Минхо, затуманившего его разум и разрушающего правду, которую Джисон сам придумал для себя — вплоть до десяти минут назад и отчаянного бега по ненавистному Джисоном городу он верил каждой клеточкой своего тела, что больше никогда не увидит Минхо. Что он никогда не услышит от Минхо того, что ему нужно, чтобы снова начать дышать полной грудью, или по крайней мере получить болезненное ощущение уверенности в том, что Минхо вообще ничего к нему не чувствует; наконец-то позволить зияющим ранам в своей груди начать исцеляться без постоянного «а что, если», затаившегося в глубине его сознания. «Боже, пожалуйста, не разбивай мне сердце прямо сейчас, Ли Минхо, я слишком глубоко увяз». И слишком внезапно он оказывается прямо здесь. Стоит прямо перед дверью, что могла бы стать его собственной в один день, по его мнению, наивному, но тем не менее вероятному, и в этот момент больше не было смысла лгать самому себе. «Хенджин сказал, что это его сломало… Попытаться и оттолкнуть меня». Джисон мельком видит свое искаженное отражение в металлическом прямоугольнике таблички с именем Минхо на двери — раскрасневшийся, с красным носом, промокший до нитки и дрожащий, и внезапно он не может осознать, что Минхо испытывает к нему хоть что-то, кроме жалости в худшем случае и болезненного любопытства в лучшем. «Кто в этом мире вообще может полюбить тебя, Хан Джисон?» Джисон качает головой и цепляется за оставшиеся хрупкие остатки своей решимости. «Я все равно должен знать… Я должен знать правду». Звук костяшек его пальцев, ударяющих по деревянной двери три раза подряд, — самый громкий звук, который Джисон когда-либо слышал… Но тишина, которая следует за последним стуком, стоит на втором месте. Джисон сглатывает, делая еще один шаг к двери в слабой попытке прислушаться к любым признакам жизни с другой стороны. Парень даже не осознает, что открыл рот, пока прерывистое хныканье, замаскированное под слова, не срывается с его губ и не разрывает тишину коридора. — Минхо… Пожалуйста, открой дверь… Это я. Джисон не знает, является ли это его обнадеживающим воображением или результатом недосыпа, но он клянется, что слышит грубый вдох с другой стороны двери — как будто Минхо стоял прямо там, отражая положение Джисона и внимательно прислушиваясь к тому, кто беспокоил его посреди ночи в метель, соблазняющую глупцов и убитых разбитым сердцем людей выйти за пределы безопасности своих домов. Джисон не знал, кем он являлся. Скорее всего, сразу двумя. — П-пожалуйста. Слова Джисона сливаются со сдавленным вздохом, когда дверь щелкает и распахивается. Парень делает несколько спотыкающихся шагов назад, его глаза широко раскрыты, а челюсть отвисает, как будто он смотрит на привидение, и Джисон отчаянно моргает, глядя на фигуру Минхо, которая теперь так близка и реальна, что у него кружится голова. Мягко говоря, Минхо выглядит болезненно — под его глазами появились темные круги, а кожа утратила свой обычный медовый оттенок, волосы выглядят так, словно их не мыли несколько дней, а губы сухие и потрескавшиеся. В каждом миллиметре его лица сквозит печаль, и Джисон не торопится, разглядывая его точно так же, как и Минхо сейчас его. Он выглядит точно так же, как себя чувствует Джисон. И когда он говорит, из его рта вырывается не та жестокость, которую, Хан был уверен, он получит в ответ. — Ты промок, — выдыхает Минхо, его брови хмурятся, когда он встречается взглядом с Джисоном. Джисон сдувается, глядя вниз на маленькую лужицу, что появилась от него на пороге дома Минхо, и его тело снова дрожит. Джисон открывает рот, чтобы пробормотать извинения, но Минхо опережает его долгим вздохом. — Какого хрена ты промок, Джисон? — выдавливает он, и это пронзает Джисона, как удар в грудь, ломая несколько ребер, которые удалось сохранить за две недели полного молчания. Голос Минхо был холодным, но это был он, и Джисон не мог вымолвить ни слова. Парень отводит взгляд от прищуренных глаз Минхо — глаз, которые он едва узнает, — и именно тогда он получает подтверждение, которого боялся услышать неделями. Это не исходит из уст Минхо — не передается Джисону в виде отрывистых слов или хлопанья дверью перед его носом, как он и ожидал. Однако то, как это преподносится, возможно, хуже, чем все, что Минхо когда-либо мог ему сказать; Это приходит к нему в виде коробок, расставленных в гостиной, — беспорядочного моря тусклых коричневых квадратов, которые Джисон едва может разглядеть, когда оглядывает Минхо и входную дверь. — Я спросил, почему ты, блять, весь мокрый? И почему, черт возьми, ты здесь? Когда Джисон снова смотрит на Минхо, его глаза теперь до краев наполнены свежими слезами, а слова старшего, кажется, увядают и замирают у него в горле. — Т-ты переезжаешь, — бормочет Хан едва ли шепотом, пока его губа подрагивает. Минхо ведет себя так, как будто ему наплевать на то, что сказал Джисон, но его глаза выдают его, и его следующие слова звучат едва ли не так жестоко, как те, что были до них. «Он ненавидит, когда я плачу. Он собирает свои вещи, и у него все еще хватает наглости беспокоиться о том, что я плачу». — Где Хенджин? Это он привел тебя сюда? — Ты переезжаешь- — Почему, блять, ты здесь, Джисон?! «Я был бы рад, если бы знал… Может быть, я просто хочу, чтобы ты увидел, во что ты меня превратил, и взял на себя какую-нибудь ответственность». — Ты… Ты не можешь уехать, прослушивание- «Или я просто жалкий и люблю тебя так сильно, что готов отдать себя тебе на растерзание». — Они проводят их каждый ебучий год, Джисон, что изменит один год? — огрызается Минхо, наклоняясь вперед, чтобы злобно посмотреть на Джисона, который даже не может заставить свои ноги отойти в сторону. Джисон парализовано стоит там, моргая, а Минхо смотрит на него, как на пустое место. — Минхо... Лицо Минхо искажается, когда Джисон шепчет его имя, и он делает быстрый шаг назад, отводя взгляд от парня. Хан презирает получившуюся дистанцию и неуклюже делает спотыкающийся шаг вперед, пытаясь ухватиться за обрывки жалкого оправдания разговора и помешать Минхо снова оставить его задыхаться в темноте. Старший бросает на Джисона суровый взгляд и издает горькую усмешку, заражаясь безумством своего гнева. — Почему, твою мать, тебе так трудно понять, что с меня хватит, Джисон? А? — П-перестань- — Ты сам сделал это с собой, привязался и, черт возьми, задушил меня, так что теперь мне нужно немного личного пространства. Я пытался сделать все прилично, но ты такой, блять, наивный, и до сих пор не понял гребаного послания. «Остановись… Пожалуйста, остановись». Джисон до сих пор не может найти в себе способность говорить, хотя он даже понятия не имеет, что бы вообще сказал, чтобы попытаться успокоить раздробленную версию Минхо, которая стоит прямо перед ним, истекая кровью от собственного гнева. «Ты не можешь отпугнуть меня, я вижу, что тебе больно, просто скажи мне, почему». Минхо поднимает руки над головой, сжимая их в кулаки, и закрывает глаза, прежде чем снова заговорить, явно пытаясь заполнить напряженное молчание, которое Джисон дал ему в ответ на попытки оттолкнуть его. — Мне нужно освежить голову, и я не могу этого сделать с каким-то жалким студентом, цепляющимся за меня, как самый побитый на свете щенок. Быть рядом с тобой, Джисон, утомительно, так что иди и удовлетворяй свои больные потребности в благотворительности в другом месте. «Он не имеет это в виду… Он знает, что это неправда». — Я знаю, что ты не хочешь этого говорить, хен, ты не можешь оттолкнуть мен- — Перестань так меня, блять, называть, Джисон! Ты даже не можешь понять намек, когда его говорят тебе в лицо? Иисус... Джисон смаргивает слезы и качает головой, смотря на свои ноги и заставляя себя дышать. «Так ты сделал, Минхо? Вот как ты заставил Хенджина уйти от тебя, когда убедил себя, что больше не достоин его доброты, что ты сломаешь его, если останешься с ним». — Ты не можешь оттолкнуть меня, Хенджин рассказал мне о твоем т-тупом плане. Кое-что непривычное и непонятное появляется на лице Минхо, и он точно понимает, что его загнали в угол, и делает то, что сделал бы любой сломанный парень в такой ситуации — он пытается сбежать. — Рассказал? Ладно, а знаешь, отъебись, Джисон. Он делает шаг назад, пытается захлопнуть дверь и поставить окончательную точку между ним и Джисоном, но отчаяние Джисона быстрее. Младший ахает, когда поднимает руки и снова распахивает дверь, чуть не задев Минхо, и заходит в квартиру, закрывая ее за собой. Старший скалится, на его губах появляется жестокая ухмылка, когда он насмехается над Джисоном. — Взлом и проникновение? Ты чертовски жалок. — Перестань так себя вести! Т-ты не можешь понять, что я прямо здесь, просто скажи мне, что происходит и мы… Мы- Тогда Минхо отворачивается от него, снова фыркая и качая головой. — Мы что? Сбежим в закат вместе? — Мы все исправим! Я… Я-я не могу дать тебе выбросить все, над чем ты работал… Пожалуйста, просто- «Пожалуйста, не бросай меня». Слова Джисона превращаются в еще один всхлип, и он скулит, пытаясь стереть свои слезы, пока сломанный и промокший стоит в гостиной Минхо. Минхо был так близко, и если бы у Джисона хватило смелости, он бы побежал к нему и сжал в объятиях, но, тем не менее, Минхо никогда не был так далеко, как сейчас. Старший оборачивается на плач Джисона, что едва скрывается из-за прикрытого рукой рта. И снова странная боль проходит по его лицу, но только на секунду, прежде чем его отрепетированная и идеально отработанная завеса сердитого безразличия возвращается. — Опять чертовы слезы, серьезно? — Хватит, я знаю, это не ты, Минхо. Пожалуйста, остановись... — Просто невероятно! Я просто положил перед тобой готовый член, а ты даже не знал, что с ним делать, все это время я потратил впустую, терпя тебя- Джисон больше не может выдержать ни секунды, ни единого слова, поэтому он повышает голос впервые с момента встречи с Минхо и, вероятно, впервые за многие годы: — Минхо! Минхо захлопывает рот, его челюсть напряжена, а глаза широко раскрыты в явном удивлении от того, что Джисон выкрикнул его имя — это дает Джисону не более секунды, чтобы заговорить, и кажется настоящей победой. — Я бежал сюда, я пробежал десять кварталов по снегу, чтобы увидеть тебя, даже не зная, откроешь ли ты дверь. — Что? — И я бы пробежал еще сотню. Почему ты не понимаешь? Минхо молчит и выглядит так, как будто он действительно подумывает о том, чтобы выброситься из окна седьмого этажа. «Я должен достучаться до него. Как мне-» Джисон даже не собирался говорить, но внезапно его губы приоткрылись, посинев от холода, который, казалось, пробирал до костей. — Мне так холодно, хен, — выдыхает Джисон, дрожа, позволяя слезам свободно скатываться по щекам — у него закончились силы заботиться о том, что Минхо подумает. Минхо слишком долго стоит молча, его грудь тяжело вздымается, а глаза совершенно непроницаемы. Его ресницы трепещут, и кажется, что он полностью преображается между одним прерывистым вдохом и следующим. И вдруг он возвращается к Джисону — Минхо, которого он любит. — К черту это, — выдыхает Минхо, его голос грубый, поскольку он явно борется с Бог знает чем, что бушует у него в голове. Джисон делает резкий вдох, когда Минхо твердо шагает к нему через гостиную. Младший обнаруживает, что напрягается, наполовину ожидая, что Минхо ударит его, но тут же расслабляется, когда чувствует, как знакомые руки хватают его за плечи пальто и тянут. Джисон чуть не заплакал от облегчения, когда Минхо сдернул промокшую ткань с его дрожащего тела и небрежно швырнул ее через всю комнату, чтобы она упала мокрой кучей у двери. Джисон безнадежно смотрит на Минхо, когда тот проводит руками по плечам Джисона, его брови сведены вместе, пока он смотрит куда угодно, но только не в глаза парню. — Ты мокрый даже под ним, черт возьми, ты уверен, что не плыл сюда? — вздыхает он. Руки Джисона поднимаются, трясутся и, они вероятно, ледяные, но Минхо даже не вздрагивает, когда Джисон прижимает их к его шее. Как только он поднимает взгляд на Хана, его глаза темнеют, а губы сжимаются в тонкую линию, и Джисону требуется все его силы, чтобы не упасть на пол. «Вот ты где, я так по тебе скучал». — Поцелуй меня, — шепчет Джисон и может буквально почувствовать своими руками на шее старшего, как его пульс учащается. Минхо снова быстро моргает, как будто пытается понять, правда ли Джисон сказал это, или ему показалось. — Что? — бормочет он, поднимая брови, когда наконец смотрит наверх и встречается взглядом с наполненными слезами глазами Джисона. — Пожалуйста, пожалуйста, Минхо, просто… Просто поцелуй меня. — Сон, хватит, блять, отпусти меня, — говорит Минхо, но в его словах нет никакой убежденности, как будто он проверяет Джисона. Джисон быстро качает головой, прикусывая нижнюю губу зубами, пытаясь притянуть Минхо ближе. — Нет, я только хочу поцеловать тебя, хорошо? Я… Я больше не буду задавать вопросов о том, почему ты собираешь вещи, я просто хочу поцеловать тебя- — А я хочу, чтобы ты ушел. «Лжец». — Нет, не хочешь, — выдыхает Джисон, теперь так близко к губам Минхо, что он уверен, что старший может попробовать его слова на вкус. Минхо перестает упрямиться, его плечи расслабляются, и он, кажется, слегка наклоняется, чтобы приблизиться к парню. Когда Джисон чувствует, как две руки вдавливаются в мокрый материал на его талии, он издает еще один слабый всхлип — и это похоже на возвращение домой. — Сони, это плохая идея, ты никогда не получишь чего хочешь от меня. Почему ты не можешь позволить мне сделать все легче... «А что насчет тебя, Минхо? Чего хочешь ты?» Джисон качает головой, зажмуривая глаза, и позволяет одной из своих рук соскользнуть с бьющегося пульса Минхо, чтобы слабо ударить его в грудь. — Пожалуйста, н-никогда не заставляй меня делать это снова, пожалуйста, не своди меня с кем-то другим… Мне все равно, если ты меня больше не хочешь, просто, пожалуйста, пожалуйста, — лепечет Джисон, заставляя себя открыть глаза, и в приступе космической удачи ему удается открыть их как раз вовремя, чтобы увидеть, как решимость Минхо полностью разрушается — он становится теплее, и каждая капля фальшивого гнева, который поглотил его всего несколько минут назад, превращается в горькую печаль, от которой у Джисона слабеют колени. Минхо кивает, медленно наклоняя голову, в то время как его руки сжимаются и разжимаются вокруг талии Джисона, — явно все еще решая, должен ли он оттолкнуть его или нет. Минхо поднимает глаза и встречается с ним взглядом, и он выглядит абсолютно побежденным. — Хорошо, больше никаких свиданий. Джисон не дает ему договорить и использует момент полной уязвимости Минхо в своих интересах, чтобы притянуть его к себе, вероятно, для самого нежного поцелуя, который они когда-либо разделяли. Минхо вздрагивает, когда они прижимаются друг к другу, медленно и осторожно, как будто он готовился к удару от Джисона — Джисон, по иронии судьбы, ожидал такого же неминуемого взрыва от Минхо, не имея понятия, какая версия парня, которого он любил, возьмет верх. Когда Минхо вздыхает в поцелуе, поднимая одну руку, чтобы обхватить щеку Джисона, когда он наклоняет голову, и каждая капля страха, существующая в младшем, ускользает в одно мгновение, его руки обвиваются вокруг плеч Минхо, чтобы не дать ему возможности убежать снова. «Я не оставлю тебя одного, даже не пытайся». Минхо болезненно мягок с каждым прикосновением его губ, и он наклоняется к Джисону, будто пытается впитать в себя пронизывающий холод, прилипший к коже парня. Джисон никогда бы не стал обманывать себя, думая, что Минхо извинится за жалкое оправдание трюка, который он выкинул, пытаясь использовать Хенджина для увеличения дистанции между ними, — но то, как Минхо целовал его сейчас, было похоже именно на это. Он был нежным и невероятно горячим у холодных губ Джисона, предлагая ему убежище от льда, накапливающегося в груди младшего, впервые за несколько недель. Джисон целует его так, будто у него есть все время мира, и молит Бога, чтобы так было на самом деле. «Это далеко не конец… Это только начало». Джисон жаждет большего и не чувствует ни капли вины, когда хватается за тонкий материал футболки Минхо и пытается сдвинуть их бедра вместе. Минхо слегка фыркает на слабую попытку Джисона накалить обстановку и отстраняется с тихим вздохом, утыкаясь носом в волосы Джисона прямо над ухом. — Ты же замерз... — М-мне все равно, ты нужен мне. Минхо прерывисто выдыхает в ответ на мольбы Джисона и издает болезненный звук, когда отстраняется, чтобы поднять голову, заставляя Джисона встретиться с ним взглядом. — Тебе нужен душ и сухая одежда, если, конечно, ты не хочешь умереть от переохлаждения. — Минхо, — шепчет Джисон, позволяя своей голове упасть вперед, чтобы прижаться к шее Минхо сбоку. Минхо обхватывает руками талию парня, позволяя ему дрожать рядом с ним как от холода, так и от чего-то совершенно другого. — В душ, сейчас же. Джисон всхлипывает, когда руки Минхо опускаются, и тут же краснеет от смущения, когда старший вздыхает и произносит слишком нежное: — Я никуда не уйду, расслабься, — он берет обе руки Джисона в свои и медленно ведет его через квартиру в ванную. Когда Джисон заставляет себя поднять заплаканные глаза, чтобы посмотреть на него, и его сердце сжимается от того, сколько эмоций он не может увидеть на лице Минхо. «Просто скажи мне, о чем думаешь… Почему ты так боишься сказать мне, что ты чувствуешь?» Тем не менее, он смотрит на Хана — его руки так нежно прижимаются к его собственным, и он явно отказался от попыток избавиться от Джисона жестокими словами и еще более холодным тоном. «Он позволяет мне существовать в его неспокойном мире». Достаточно близко, чтобы Джисон мог провести пальцами по его покрасневшей коже и прижать к себе, но недостаточно близко, чтобы удержать. Джисон пытается проглотить тревогу, которая все еще остается в глубине его горла, и отталкивает яркие воспоминания о последних двух неделях, проведенных в подвешенном состоянии, когда он плакал, пока не засыпал, и цеплялся за свой телефон, как за спасательный круг, умоляя его просто зазвонить. «Он позволяет мне быть здесь». И на данный момент этого должно быть достаточно.