Splash

I once kneeled in shaking thrill,

I chase the memory of it still, of every chill

Chided by that silence of a hush sublime;

Blind to the purpose of the brute divine,

But you were mine*

       Ночь — самое любимое время Дилюка. Ночью он делал бумажную работу, которую утром приносила и забирала Аделинда. Ночью он сидел у открытого окна, вглядываясь в темнеющее небо в ожидании возвращения орла. Ночью занимался разными делами, позволяя себе иногда даже выйти на улицу и прогуляться на территории поместья. Он знал, что остающиеся на ночь слуги в это время могут увидеть его, одиноко прогуливающегося босиком по траве в ночной росе. Каждую ночь Дилюк гулял один, а когда кто-то (чаще Аделинда) замечал его слишком долго стоящего в темноте, то заводил обратно в дом. Ему делали теплый чай, который он выпивал почти залпом, и тогда Дилюк удалялся к себе в комнату и до рассвета не высовывался.        Аделинда ни разу не застала его спящим, как будто мужчина предугадывал ее визит и «готовился» к нему.        Утренняя попытка пойти за отцом не увенчалась успехом. Дилюк чувствовал себя опустошенным, злым и ничтожным, а темнота в комнате усугубляла положение. Каждый день он не жил, а выживал. Все в поместье видели его в угнетенном состоянии и знали, что он не хочет жить, что у него нет смысла, но никто не хотел взять грех на душу и отпустить его. Особенно Аделинда. Ей было жалко Дилюка, но она понимала, что от этой жалости ему становится хуже. Любые ее попытки поддержать его терпели поражение.        Но на протяжении двух лет она не сдавалась, она не могла отпустить мальчика, которого знала с детства. Мальчик — единственное, что осталось от знатного рода Рангвиндров. Ей было больно отпустить его, а ему было больно жить.        Дилюк не был живым овощем, и сам не раз пытался выйти из тяжелого состояние. Попытки Аделинды найти ему психолога ни к чему не приводили — Дилюк начинал ненавидеть себя и «мозгоправов».        Она не раз говорила ему теплым вечером в свете камина, приходя в его комнату и поглаживая по голове, что он еще может все вернуть, что еще не все потеряно и у него есть шанс. А Дилюк молчал, слушая ее нежный голос с натиском строгости, и лежал на ее теплых коленях.        Мог ли вернуть? О, он задумывался об этом, и не раз, но не хватало сил, веры и собственной уверенности в себе. Он решил еще несколько лет назад, что после смерти отца, если не победит, то поставит крест на фигурном катании. И себе.        Хоть где-то сдержал свое обещание.        И сейчас, сидя в своей темной душной комнате, похожей на темницу, он снова ненавидел себя и занимался самобичеванием, не замечая ничего вокруг себя. В комнате очень давно не убирался, и слугам запрещал, было очень грязно. В углу, у кровати, хранилась целая стопка запыленных журналов и газет с яркими заголовками прессы «Заменитый фигурист повторил смертельный номер», «Фигурист Дилюк Рангвиндр потерпел поражение на чемпионате», и везде, как в одной, описывался преукрашенный момент, где он встал с расшибленной головой и сломанной ногой и улыбнулся. Не более, чем шок, повторял себе Дилюк, так сделал бы каждый человек, еще не осознающий свою травму.        Орел, влетевший в комнату, сидел на оконной раме и смотрел на сгорбленный силуэт хозяина, сидящего на большой кровати с балдахином. Казалось, что птица говорит глазами: «Хватит себя жалеть, попробуй еще раз». Дилюк видел в гордом взгляде своего орла собранное осуждение всех знакомых и не знакомых. Он смотрел на птицу в ответ и глупо смеялся, держа в руках дрожащую ручку и документы.        А затем он разрыдался. ***        Проснулся Дилюк поздним днем, ощущая легкий озноб. Птица прогуливалась по его столу и, заметив, что хозяин зашевелился, подскочила к нему с мелким грызуном в клюве. Дилюк сонно прищурился, отпихивая орла в сторону, и криво вытянулся на стуле. Птица неохотно юркнула на верх клетки.        Мужчина встал и с тоской посмотрел на документы, на которых проспал всю ночь. Он собрал все бумаги, в том числе и те, которые упали на пол. Когда Дилюк наклонился, волосы немытыми локонами спали вниз, перекрывая глаза. Гневно отбросив их в сторону, он наткнулся на отражающую поверхность шкафа и не узнал себя. В нечетком отражении был не юный Дилюк Рангвиндр, не наследник винокурни, знаменитый своим отцом и потрясающим вином. В отражении был отчаявшийся молодой мужчина, озлобившийся на себя и закрывшийся от внешнего мира, молодой мужчина, не следящий за собой, очень молодой мужчина, проводящий свою жизнь, как ничтожный термит. На секунду ему подумалось, что все еще можно исправить. Всего на секунду, но эта мысль была такая яркая и четкая, такая явная, твердая и мимолетная, как надежда, как никогда не существовавшее обещание.        Его нелегкие размышления были прерваны очередным мягким стуком в дверь. Дилюк посмотрел на часы — Аделинда каждое утро приходила в это время, не раньше, не позже. Он встал, встряхнув волосы, пятерней откинул их назад. — Мастер Рангвиндр, у меня к вам серьезный разговор. — Заходи, — хрипло отозвался Дилюк, и собственный голос показался ему чужим и осипшим. Наверняка простыл. Запомнив, что надо бы попросить у женщины чай, он кашлянул. В комнате тут же появилась Аделинда, снова, как и всегда, сиротливо ступая по грязному полу, заваленному бумагами и прочим мусором. — Господин, мисс Джинн написала, что навестит вас сегодня после полудня. — Джинн? Сегодня?        Эта новость потрясла Дилюка. Это значило, что всего за пару часов он должен был привести себя в божеский вид и быть бодрым, как огурчик, иначе она снова заговорит о такой болезненной для него темы, как выход из депрессии. — Нельзя отложить встречу?        Аделинда вздохнула, нервно теребя стопку бумаг в руках. — Вы безнадежны, мастер Дилюк, — она произнесла его имя крайне строго. Он знал, что она звала его по имени только когда была недовольна им и злилась, — нельзя вечно убегать. Вам давно стоит поговорить с ней. Она не бросала вас два года, каждый месяц приходит, чтобы убедится, как живет юный мастер. Она даже личную жизнь не устраивает, потому что о вас беспокоится. Имейте совесть и чувство такта по отношению к такой девушке, как Джинн!        Теперь вздохнул уже Дилюк. Пока Аделинда распиналась, он уже успел сосчитать, сколько хрустальных «сосулек» свисало с люстры. Она сложила руки на груди и тут же беспокойно посмотрела на него. — Вы ведете себя очень невоспитанно и непунктуально. В прошлую встречу вы прогнали ее, крича, чтобы она никогда больше не приходила. — Не вспоминай, — Дилюк шикнул так, будто это причинило ему физическую боль, — хорошо, я поговорю с ней, только прекрати, пожалуйста.        Аделинда довольно улыбнулась. — Можете, когда захотите. А теперь о насущном, — она подступилась к столу, с трудом найдя свободное место, и положила стопку бумаг, — Чарльз просит отпуск на месяц, чтобы уехать домой. Какие проблемы — я не знаю, но точно в семье не ладно. Работник пропадает. — Целый месяц? — задумчиво пробурчал Дилюк, смотря в сторону клетки. — Ага. Спешу напомнить, что еще совсем чуть-чуть и мы обанкротимся. Когда вы в последний раз выдавали зарплату работникам? А выходные? Когда хоть на глаза им в последний раз попадались? Они негодуют, еще чуть-чуть и как на корабле бунт будет, нужно ваше вмешательство сейчас.        Дилюк устало надавил на глаза пальцами и подошел к столу, споткнувшись о стул. Он видел его, но все равно наткнулся. — А почему обанкротимся? — спросил он тоном, какой бывает у маленьких детей. Аделинда вздохнула, будто собиралась объяснять простые истины. — Как же? Вы прекратили поставлять вино в Ли Юэ и Инадзуму своим торговым партнерам. Они подумали, что вы уехали куда-то за границу и оставили работу на очень безответственного человека. Потому что на вас это не похоже. — Как это взаимосвязано?       Аделинда внимательно посмотрела на него, с трудом сдерживая вздох при виде синяков под глазами, а затем, перевернув несколько листков, выложила ему перед носом. Они были лишь для вида и ничего нового Дилюку не открыли. — Все ваши партнеры нашли себе других поставщиков. На вашей стороне остались одни, но очень влиятельные люди, и они терпеливо ждут. Они дали понять, что время оганичено, и что если вы в ближайшие сроки не засветитесь где-то, то у вас отберут лицензии на поставку и продажу вина.        Дилюк всеми силами сдерживался, лишь бы не зевать. Но в эту же секунду он нахмурился: отец не одобрил бы и наверняка дал за такое подзатыльник. Торговые дела отец вел активно и качественно, а Дилюк из-за собственной слабости хотел махнуть рукой и пустить коту под хвост бизнес, складываемый их родом на протяжении многих лет. Тогда он точно перестанет уважать себя. Нет, так Дилюк не мог поступить, и вовсе не потому, что уважал себя, а потому что уважал и жалел своих слуг, работников и партнеров. — Хорошо, обещаю, в скором времени что-то придумаю, — он встал и подошел к шкафу, занимающему всю стену, и, открыв его, увидел сейф. Несколько секунд постоял, вспоминая пароль, а затем набрал цифры и тяжелая дверца открылась. Дилюк, не глядя, взял в охапку несколько пачек денег и положил на стол. — Этого хватит покрыть законную долю и сверхурочные?        Аделинда провела вычисления и кивнула. — Чарльзу передай, что я разберусь, пусть едет домой. — Вы по-прежнему очень умны и рассудительны, мастер Рангвиндр, — она ласково погладила его по щеке, — и если бы не ваше упрямство, жить вам было бы гораздо, гораздо легче.        Дилюк прикрыл глаза, греясь одной стороной лица о ее теплую руку. Он нахмурился, грустно посмотрев сквозь стол. — Это утомительно. Я не могу встретиться с Джинн. — Господин, вы снова за свое! — Я устал.        Его глаза выражали абсолютное безразличие и, верно, вселенскую усталость. Разговор с кем-то, а тем более о работе вымотал отвыкшего от общения молодого человека, пару лет сидевшего в комнате. Аделинда внимательно посмотрела в его глаза и пораженно вздохнула. — Ладно, господин, но только в этот раз.        Она знала, что не только в этот, и не в следующий, и не в последующие тоже. — Спасибо. Скажи ей придти завтра. — Как вам удобно, — она убрала руку и тут же закричала. — А-а-а-а!        Дилюк посмотрел на птицу и, тяжело вздохнув, принялся вытаскивать у него из клюва грызуна крупнее. — Мастер Рангвиндр, в вашей комнате уже скоро бегемоты бегать будут!        Еще живая крыса, отмучавшись, слабо царапалась в его руке, цепляясь за жизнь. Дилюк посмотрел на нее, невесело усмехнулся и отдал орлу, который тут же съел добычу. — Он ее не в комнате поймал, а на территории поместья. Радуйтесь, Аделинда, что этот крысеныш не пробрался в склад с виноградом. Иначе пили бы вы вино с легкими нотками французского мраморного мяса.        Брезгливо дернувшись, Аделинда махнула на него рукой. Перед выходом из комнаты она забрала нужные документы и, строго приказав ему вымыть руки с мылом, удалилась. Дилюк устало хрустнул каждым пальцем поочередно, привлекая внимание орла, а затем откинулся на спинке стула, глядя в потемневший потолок.        Он вспомнил, как вчера, поддавшись эмоциям в волне новой истерики, украл с кухни ножницы и решился. Решился только сжать их острую сторону так, что на внутренних сторонах ладоней остались следы. Дилюк посмотрел на свои руки, отмечая внимание на кривых ранах, которые уже начинали покрываться кровавой корочкой.        Сегодня Дилюк не будет вредить себе. Навязчивые мысли-муравьи пока не доставали, отвлекаться можно было безопасными способами.        Например, подумать, где взять замену Чарльзу. Одна только мысль о том, что он думает о работе подорвала со дна трудолюбие Дилюка. Он помнил на корке подсознания, как неделю назад Аделинда снова распиналась и рассказывала, что уволилось еще несколько слуг и пару сотрудников с винодельни. Наверняка не хватает рабочих сил. О том, чтобы заменить Чарльза самому, не было и речи. Дилюк боялся не справиться, нет, такого потока, контакта с людьми и столько шума он не выдержит и пяти минут, как начнутся панические атаки. Значит выход у него был один — найти новых работников. Какой человек не захочет подработать барменом у такой интересной личности рода Рангвиндр!        Но Дилюк глядел более внимательно. Он позволял работать у себя только проверенным людям, которые ни за что не станут выведывать рецепты виноделия, складываемые долгими годами еще прапрадедом Дилюка. Чарльзу он доверял, он работал еще при отце и был очень достойным человеком, заслуживающим быть барменом у Рангвиндра.        У Дилюка действительно не было никакого выбора. Пообещав себе разобраться с этим позже, он, вновь кашлянув, упал на большую кровать, занимающую почти треть всей комнаты. Тело знобило, он забыл попросить у Аделинды чай.        Так в беспамятстве он пролежал до вечера. ***        Во всем коридоре, где он находился, была темнота — его маленькая прихоть, и никто не открывал в этом коридоре шторы на широких окнах. Изредка проходили мимо, сметая пыль, и только.        Джинн не заставила себя ждать. Она пришла именно в этот день, и на нее не повлияли даже настойчивые уговоры Аделинды. Если ей вдруг понадобится увидеть Дилюка, значит она его увидит во что бы то ни было.        Ухоженная молодая женщина появилась в поместье неожиданно, никто не был готов к ее визиту, поэтому Аделинда настраивалась на ее волну постепенно. Джинн появилась в дверях недовольная и промокшая под вечерним дождем, едва скрывая свое раздражение. Ей тут же подали чай и попытались заговорить, но девушка с неохотой шла на контакт и разговаривала с прислугой на сторонние темы только из приличия. Вопреки всему она помнила, зачем пришла. — Мисс Гуннхильрд, — обратилась Аделинда, скрывая беспокойство за беспечной улыбкой, — мастеру сегодня нездоровится. — «Не помню, чтобы хотя бы раз за последние годы ему здоровилось, » — саркастично отозвалось в голове молодой особы, но она старательно прогнала мысль. Джинн бережно приподняла влажные волосы. Даже несмотря на ее растрепанность, выглядела она почти идеально и аристократично, стоя напротив Аделинды с абсолютно ровной спиной из-за высокого роста. — Тогда мне тем более надо его увидеть. Вы же знаете, что он для меня не чужой.        Джинн решила надавить на чувства, так как понимала, что логикой Аделинду не уговорит. Но даже сейчас женщина сочувственно покачала головой. — Прошу прощения, но вряд ли вам понравится то, что вы увидите. Он крайне… Не готов к встрече с кем-то.        Она сделала особый акцент на слове «крайне», но Джинн только мотнула головой. — Боитесь, что испугаюсь одичавшего мужчину?        Аделинда опешила и поморгала, стало неловко и Джинн. Их молчание прерывал только стук дождя по окнам. — Боюсь, что вы испугаете одичавшего мужчину. Он просил никого не пускать. Понимаете, мастер Рангвиндр будет зол на вас, и — в первую очередь — на меня. — Обещаю, что тебе не достанется.        Недобро покачав головой, Аделинда все-таки проводила ее до комнаты Дилюка. Если бы не было дождя, ей бы еще позволила совесть выпроводить девушку под каким-нибудь самым глупым предлогом, но Джинн была твердая, как скала. Они шли по коридорам молча, иногда покусывая губы.        Женщина остановилась у двери, сдвинув брови «домиком» и беспокойно сложив руки. Она решила, что остановится за поворотом и подождет, пока Джинн не уйдет, чтобы убедиться, что Дилюк не придет в ярость.        Еще раз поправив волосы, Джинн постучалась в твердый дверной проем. Ей то ли показалось, что послышалось приглушенное «да», то ли померещилось. Но отступать она не собиралась.        Дилюк вскочил с кровати сразу же, как только почувствовал запах духов. Он появлялся в его комнате всего раз в месяц и висел в воздухе еще несколько тяжелых минут, а после исчезал до следующего визита их обладателя. Как только он переполошился и подскочил, орел беспокойно слетел с его руки и занял место в углу комнаты на высокой палке.        Он встал, сердце в груди зачастило. Отражение его самого в шкафу как будто насмехалось над ним, и мужчина безнадежно опустил руки. Какой позор — предстать перед самой Джинн в таком ужасном виде. Он хаотично сгреб бумаги со стола, прекрасно понимая, что не наведет в комнате генеральный порядок, но все равно почему-то пытался. Перед Джинн ему было стыдно.        Девушка постучала еще раз на всякий случай и только тогда Дилюк неохотно раскрыл дверь. Они столкнулись почти вплотную, из-за чего Джинн чуть не отскочила. Всего секунда ее заминки и Дилюк лишний раз разочаровался в самом себе. Аделинда позади нее сочувственно посмотрела на него, не смея смотреть в глаза, и, поклонившись, ушла. Девушка нелепо осталась стоять на месте. С каждым ее визитом Дилюк выглядел все хуже и хуже, а сердце ее разрывалось. Однажды он даже спросил ее, зачем она приходит, если это приносит ей боль, но Джинн ничего не отвечала ни в первый раз, ни в последующие, и только грустно улыбалась. — Я тебе еще не надоела?        Она прекрасно знала ответ — Дилюку надоели все и он сам. Вопрос слетел с ее губ прежде чем она подумала. Джинн старалась не смотреть за его спину на бардак. — Я не могу впустить тебя, извини.        Но Джинн пошла прямо на него, из-за чего мужчина отскочил в сторону, давая ей пройти. Она остановилась, споткнувшись о стул, и Дилюк поспешил придержать ее. Было бы глупо, если бы она упала и свернула шею среди всего этого мусора. Она убрала свою руку из его хватки и подошла к окну, раскрывая шторы. Пыль взлетела вверх и она чихнула. Орел, увидев знакомую девушку, радостно вскинул крылья и приноровился, чтобы прыгнуть ей на руку, но Джинн подошла к птице раньше, чем та взлетела. — Ты рад меня видеть? — спросила она, сама не зная, у кого.        Дилюк за ее спиной облокотился о стол и опустил голову. — Зачем ты приходишь каждый раз жалеть меня? Нам обоим больно от этого.        Джинн вздохнула, поглаживая аккуратными пальцами грудку птицы. — Я прихожу каждый месяц, чтобы напомнить тебе о надежде. Ты же знаешь, что не безразличен мне.               Дилюк отвернул голову. Ему давно не хотелось иметь с ней что-то общее. Они были молоды — две неприкаянные души, которые обрели общее настоящие только из-за того, что их родители были знакомы. Две души, чьи отношения изначально были обречены на провал, разрывались на части и все равно возвращались друг к другу. Джинн восхищалась Дилюком и любила его скорее как старшего брата, а Дилюк любил ее. Долгое время она даже не знала, что они, оказывается, встречаются, и узнала только когда Дилюк поделился мечтой о том, что она была бы чудесной женой, стоящей на теплой террасе с букетом домашних цветов. Она никогда не любила его как мужчину, Дилюк был для Джинн заменой из прошлого, кусочком пазла того, чего не хватало в ее сердце.        И сейчас он даже не верил, что она действительно его любит. Ее тихий сладкий голос показался ему отрадой и лучиком в своей бездонной бездне. — Дилюк.        Она хотела сказать многое, но вдруг поняла, что истратила все слова поддержки за эти два года. Ей больше нечего было ему сказать. Она повернулась к нему, наконец посмотрев в глаза, погладила по каменной щеке нежной ладонью. Джинн пошла к выходу, но снова споткнулась о какой-то мусор. И расплакалась.