Splash

There's a firefly loose tonight Better catch it before it burns this place down Этой ночью светлячок вырвался на свободу, Лучше поймай его прежде, чем он сожжёт здесь всё дотла* Теплый весенний ветерок проникал в палату через приоткрытое окно. Было уже достаточно тепло, чтобы избавиться от пушистых пальто и курток, но еще недостаточно, чтобы ходить в легкой одежде. Высокие деревья с приятно пахнущими цветами медленно танцевали, стоило ветру задеть чувствительные верхушки. Нежные цветы, растущие под окнами, не разрастались, но нежелись на солнце. Розовые лепестки иногда проникали в палату, если окно было слишком широко открыто. Кэйа открыл его почти сразу же, как только медсестра закрыла и вышла. Кэйа делал все, что мог, лишь бы не смотреть назад, сидел, смотря на цветущие ветки, только бы не повернуться назад и не увидеть на столике тарелку с супом. Угнетение, доводящее практически до обиды на весь мир, сводило с ума. Он весело фыркнул, краем глаза уловив движение, а следом прозвучал робкий стук в дверь. — Заходи, господин. Здесь тебе всегда рады, мог и не стучаться. Всего за несколько дней после их последней встречи они успели наладить неплохое общение. Дилюк выглядел как осиротевший ребенок, рвущийся за единственным человеком, который показался ему родным. Кэйю назвать родным можно было с натяжкой, но он был человеком, чувствующим малейшие изменения в людях, он хорошо разбирался во внутреннем мире человека, копая глубже и обнажая раны, о которых тот даже не знал. Кэйа открывал глаза — это нельзя было отрицать. Дилюк вошел в палату, скучающе оглядев комнату, и остановился глазами на бледном Кэйе. На секунду он испугался его вида, замешкался, но не показал этого. Кэйа не заметил и Дилюк праздновал победу. Он прошел к столику и поставил в пустую вазу букет нежных роз — не ярких, но достаточно красивых, чтобы развеять мрак комнаты, без резкого запаха, но их аромат Кэйа почувствовал так четко и сладко, что не мог надышаться ими. Он тут же взял букет вместе с вазой и прижал к груди, довольно вдыхая их запах. Дилюк кивнул. — Ты до сих пор не завтракал? «Рыцарь катка» посмотрел на него так, словно собирался наброситься и схватить за горло, как хищный зверь, но его голос оказался опасно-предупреждающим и он не пошевелился. — Ты пришел, чтобы сказать мне об этом? Дилюк пропустил колкость мимо себя и сел на его кровать, как ни в чем не бывало. Кэйа от такого даже поджал ноги и заинтересованно поддался вперед, прижимая букет к груди, как сокровище. Дилюку показалось, что розы очень красиво контрастируют с ним. — Мне стало скучно. Поэтому я пришел к тебе. — Я похож на клоуна? — Я не это имел в виду, — Дилюк нахмурился и посмотрел на него, — я хотел сказать, что мне нравится твоя компания. Если ты не в духе, я уйду. — Нет, останься, пожалуйста, господин. Извини. — Кэйа резко взял его за руку, а Дилюк также резко отстранился, посчитав это слишком странным. Кэйа сделал вид, что не расстроился, но грустно улыбнулся, — твоя компания заменяет компанию двух пьяниц с развязанными языками. По крайней мере для меня. — Ты странный. Дилюк смерил его кошачьим прищуром. Это были последние дни, когда он виделся с Кэйей в больнице. Скоро Дилюк вернется домой и постарается не засесть в комнате на долгое время, изолируя себя от общества. И вряд ли он снова встретит странного, заинтересовавшего его рыцаря-пирата. Дома мужчина пообещал себе навести о нем справки. Они смотрели друг на друга, ни разу не восприняв мысль об обмене контактами всерьез. У них появилось негласное правило — если встретятся, значит судьба. И все-таки Дилюк втайне надеялся обхитрить ее. — Желаю тебе крепкого здоровья. — Желаю тебе никогда не попадать в передряги, которые сведутся к посещению больницы, — Кэйа улыбнулся, но на его лице была нездоровая бледность. Каждый день он был разным — то разговорчивым и живым, то задумчивым слушателем, а сегодня уставшим и раздраженным, но каждый день на нем была усталость. Дилюк прочитал в его выразительном взгляде знакомую эмоцию, которую он сам видел на протяжении многих лет в зеркале и посчитал, что усталость и слабость стали единым целым с ним. Мужчина поднялся, а Кэйа заморгал. — Не останешься подольше? — Не могу. Я пришел, если честно, чтобы попрощаться с тобой. — Ну, это не точно, — хитро улыбнулся Кэйа и чмокнул губами. Дилюк вздохнул, прикрыв глаза и, едва улыбнувшись в ответ, покинул палату. *** Как только Дилюк покинул пределы больницы, он почувствовал, что сейчас вся его прислуга набросится на него и завалит работой. Поэтому мужчина наслаждался напряженной тишиной и недолгим покоем, сидя на заднем сиденье в машине. Рид — помощник, который раньше иногда возил его, молча держал руль и ничего не говорил. Дилюк не хотел думать, но чувствовал, что от мужчины оторвали часть чего-то важного. Они ехали достаточно долго, чтобы Дилюк весь извелся, и вскоре он мог наблюдать в окне приближающееся поместье. На душе стало грустно и Дилюк посмотрел на водителя, который вел машину с той же невозмутимостью, какая бывала разве что у роботов — он даже не пошевелился как-то иначе, всю поездку смотря лишь на дорогу. Мужчина поправил пальто, когда машина остановилась, и прежде, чем он смог прогнать сонливость, навеянную укачиванием, Рид быстро вышел и открыл ему дверь. Дилюк кивнул в знак благодарности и осторожно вышел, слегка шатаясь. Он встал ногами на ровную дорожку и вдохнул запах цветения — в поместье были прекрасные миндальные деревья с потрясающим запахом, а в глубоком саду виднелись молодые магнолии. Мужчина грустно осмотрелся, как будто пытался найти глазами своего орла — наверняка птица почувствует его присутствие и вернется. Осмотрелся так, будто в последний раз видел все это великолепие. «Ради чего?» — подумал грустно и медленно направился к дому. Рид поклонился и уехал, оставляя его одного. Дилюк слушал свои шаги, шелест листьев, щебет птиц в саду, и не мог насмотреться на красоту весны. За садом тщательно ухаживали, и даже сейчас, приглядевшись, он увидел вдали садовников в простых шляпах с полями, которые сажали новые молодые кустарники. Дилюк опустил голову и зашагал быстрее, игнорируя покалывание в районе бедра из-за долгой поездки. Старая травма давала о себе знать, как гадкая змея, появлялась, сжимая кости, и снова исчезала, чтобы снова показаться в неподходящий момент и испортить настроение. Дилюк остановился, оперевшись о другую ногу, чтобы снизить нагрузку, и воспользовался мгновением, чтобы подышать подольше. Крупная дверь открылась раньше, чем мужчина ожидал. Он поднял голову и увидел в дверях Аделинду, позади которой стояла пара молодых служанок, с интересом наблюдавших за Дилюком. Аделинда улыбнулась, но эмоция разочарования не ускользнула от него. Он остановился, не решаясь заговорить, и все смотрел на ее безучастное лицо. — Добро пожаловать домой, мастер Рангвиндр. Дилюк округлил глаза. Ее приветствие было сдержанным и грустным, хотя раньше она всегда бы подошла к нему и тепло приобняла, если не видела его долгое время, и тогда Дилюк бы охотно обнял ее в ответ, ощущая кончиком носа запах крахмала, нежных духов, не меняющихся с годами, и сливочного сыра. Осознание того, что он все испортил, что теперь ничего не будет как раньше болью осело в сердце, пуская яд глубоко в душу. Дилюк хотел разрыдаться, но не мог опозорить себя еще сильнее, поэтому молча стоял, изумленно смотря на грустно улыбающуюся женщину. Она показалась ему чужой, огородившейся от него. Единственная, с кем Дилюк познал все радости быть чьим-то сыном, и та отстранилась, не в силах терпеть его попытки. И пусть раньше он мог придти в детстве к женщине теплым вечером и полежать на ее коленях, послушать сказки, легенды, она все равно оставалась тем, к кому он когда-то прибегал каждый день с разодранными коленями, кто утешал его еженедельные срывы до самого юношества после изматывающих тренировок. И сейчас эта единственная стояла, как абсолютно чужая. Дилюк ощутил, что больше никто не будет на его стороне, как раньше, и что шанс свой он уже давно упустил, не уберег, не сохранил. — Хотите сделаю вам теплый кагор? Поможет согреть горло. Аделинда кивнула девушкам, а сама ушла. Две служанки, сиротливо переглянувшись, быстро засеменили к мужчине и поклонились почти синхронно. — Добро пожаловать домой, господин Рангвиндр. — Добрый день, — ответил сухим голосом мужчина и поспешил перевести на них внимание от мрачных мыслей, — я вас здесь не видел раньше. — Я Сина, господин, а это моя сестра Катрина. — Миссис Аделинда нас давно знала, и как только выяснилось, что половина слуг покинуло поместье, она решила устроить нас помогать вам. Вторая девушка с более светлыми волосами неуверенно теребила фартук формы. Дилюк внимательно посмотрел на них. — Такие молодые, наверняка учитесь еще. — Пока нет, — ответила Сина и стыдливо покачала головой, — мы из бедной семьи и нам нужно заработать денег, чтобы пойти учиться в институт. Дилюк сокрушенно вздохнул, не сдержавшись. — Не смотрите на то, что мы такие молодые, — подтвердила Катрина, — мы очень стараемся, миссис Аделинда говорила, что мы хорошо справляемся. Они улыбнулись друг дружке и неуверенно, но осторожно взяли его за руки, чтобы он смог идти, сильно не нагружая ногу. Стоило отдохнуть после всего этого. — Что же, новенькие, значит. Добро пожаловать, надеюсь на вашу заботу. Девушки смущенно переглянулись и помогли ему подняться на крыльцо. Домашний запах, окутавший тело, не менялся с годами, а сейчас ощущался приторно-печально. Мужчина грустно огляделся, искоса посмотрев в большую гостинную с раскрытыми шторами. Во всей прихожей было ярко и чисто, уютно, ведь с женской рукой все оживало — в вазах постоянно менялись свежие цветы, царил приятный аромат и другие приятные мелочи. — Я в состоянии подняться к себе. Спасибо. Девушки поклонились и убежали на зов Аделинды. Дилюк посмотрел на лестницу, почувствовав, как боль отступила, и медленно зашагал вверх по ковровой дорожке. Опираясь на перила скорее для надежности, он поднялся на второй этаж. Взгляд упал на темный коридор, в котором находилась его комната — все-таки сдержали слово и не раскрывали шторы, впуская свет, но теперь темнота казалась ему не комфотной и спасительной, а мрачной и удушающей. Он сам подошел к окну и раскрыл запылившиеся бархатные шторы. Солнечные иглы, среди которых парили частицы пыли, озарили его лицо, упали на пол. Он обернулся, чтобы с полными слез глазами посмотреть на Аделинду, держащую в руках бокал с нагретым кагором. Дилюк сдавленно шмыгнул, сжав челюсти, и подскочил к ней, игнорируя боль в бедре, и резко обнял, прижимая к груди высокую женщину. Аделинда ничуть не изменилась в лице, но оно смягчилось и она обняла его по спине также, как в детстве, держа другую руку на расстоянии, чтобы не расплескать содержимое стакана. Затем она заговорила с болью, которая передалась Дилюку, и он понял, что все время она чувствовала. — Дилюк, милый, я всегда уважала тебя. Старалась держать на расстоянии. Но ты еще мальчиком ко мне тянулся. Как я могла отказать такому ребенку в любви, ребенку, так и не познавшему материнское тепло? Теперь это мы с тобой оба понимаем, как больно может стать. Понимаешь? Дилюк затравленно сжался, рыдая ей в плечо, и прижимал до такой степени, что женщина щурилась от больной хватки, но не отстранялась — наоборот поглаживала по спине. — Прости меня, Дилюк. Я не выполнила свою единственную главную задачу. Я не смогла стать тебе другом. Наверное, роль матери у меня была ужасна сыграна… — Не правда! Ты, именно ты научила меня таким качествам как сочувствие, любовь ко всему живому, приучила меня к тому, что не все в жизни так легко дается! Ты научила меня бороться! Это я подвел тебя, потому что я слишком слабый и жалкий! Аделинда прерывисто вздохнула, а Дилюк был так удивлен, что восхищался, как она не плакала в этот момент, как так стойко держалась. — Я не сомневалась в тебе ни на одну минуту. Я очень тебя люблю, Дилюк. И если… Если ты так и не передумаешь… Это твой выбор. Существует компания… Там договор… Она замолчала, а Дилюк прекрасно понял ее. Она наводила справки, искала безопасный способ избавить его от страданий, пока он был в больнице. Она приняла его выбор. От этого Дилюку стало еще больнее. Он отпустил ее и поспешно отвернулся, стирая слезы, и выпрямился. — Прости. Спасибо тебе. — Отдыхайте, мастер Дилюк, я распоряжусь о том, чтобы обед вам подали в комнату. — Не надо, — тихо сказал мужчина. — Что? — В столовой… Я поем в столовой. *** Вечерняя комната встретила его меланхоличной пустотой. Ничего не изменилось — разные листы и просроченные документы по прежнему валялись на ковре, став с ним единым целым. Окно было закрыто — видимо, никто уже не питал надежду на то, что орел вернется. Кровать была наскоро заправлена — вернее, накинутое одеяло на разбросанные подушки и сбившуюся простынь едва можно было так назвать. Мужчина включил свет и подошел к столу, на котором царил полный беспорядок, и сел на скрипнувший стул. События прошедших пары месяцев были единственным впечатлением за последние несколько лет серого существования. Дилюк закрыл глаза и откинул голову. Нужно было решить, как действовать дальше. Он опустился ниже некуда, но остатки уважения к Аделинде еще остались, поэтому он не мог просто взвалить весь бизнес с долгами и банкронством на нее. Стоило решить что-то в ближайшее время — наследника у Дилюка еще не было, и даже если бы он все-таки женился тогда на Джинн, вряд ли бы она захотела ребенка так рано. Бизнес рушился на глазах, и никто, кроме самого Дилюка, не мог, не имел права решать что-то делать. Аделинда, хоть и пыталась, но этого было недостаточно. Мужчина решил, что отвлечется на работу — когда-то ведь он был способен трудиться, только и делал, что трудился сутками, значит желание работать осталось где-то в подсознании, не умерло вместе с его половиной — Дилюк отчаянно в это верил. К тому же нужно было чем-то платить еще оставшимся работникам и слугам, а также тем, кто не посчитал его безнадежным по какой-то глупой причине и устроился работать у банкрота. И поблагодарить Аделинду. Обязательно поблагодарить. Дилюк вздрогнул и распахнул глаза, когда окно что-то врезалось. Он встал, медленно подошел к окну и отодвинул штору. Снаружи на подоконнике сидел орел — когти скользили и он взмахивал крыльями, чтобы не упасть. Птица крутила головой, смотря на него прозительно и глубоко. Дилюк раздосадованно охнул, но на лице появилась улыбка. Он открыл окно и птица вспорхнула в воздух, набирая скорость, и влетела внутрь. Дилюк восторженно прыснул, глядя, как орел наворачивает круги по комнате. — Йен, я думал, ты уже не вернешься. Орел расправил крылья и взобрался на подставленную руку Дилюка. Мужчина погладил его по взъерошенной грудке. — Я скучал по тебе. И рад, что ты в порядке. Дилюк снова сел за стол, а орел, не желая покидать хозяина и устроился на спинке стула, иногда пристально глядя на него, а иногда спрыгивая и разгуливая по столу, пока мужчина убирал документы и книги в шкаф. Солнце уже давно село, но небо по прежнему немного светлело вдали. «Прогуляться бы завтра по саду. А может даже в городе…» — мысль пронеслась в голове с той же скоростью, с какой орел влетел в комнату. Дилюк удивленно посмотрел на свое отражение поверхности шкафа и замер. Выглядел он лучше, чем до того, как попал в больницу. Бледный, истощенный, уязвимый к болезням, но все же лучше, чем до этого. Либо общение с людьми и Кэйей на него положительно повлияло, либо он начинает меняться — мужчина не знал, но точно замечал изменения как во внешности, так и внутри — мрачные мысли отступали, когда он общался с кем-то, а страх стал появляться реже. Ненависть к себе пряталась где-то глубоко, но ее не выпускало внезапное чувство долга перед всеми. Дилюк взял в руки файл с направлениями к врачам и достал их. Куча росписей и печатей, текста и сложных слов, диагнозов и справок начали угнетать, голова закружилась. Помимо обычных врачей, которые должны были осмотреть его и взять анализы, Бай Чжу (Дилюк точно узнал его подпись) выписал направление к психологу. Может и к лучшему, подумалось мужчине, когда он прочитал все документы. Стоило доверить себя кому-то, если он не мог довериться самому себе и, наконец, признать, что психолог сумеет помочь. К тому же терять уже было нечего. Дилюк погладил птицу и встал, грустно вздохнув. Хотелось поговорить с кем-то. За время, проведенное в больнице, он снова начал общаться и даже узнал такую интересную личность, как Кэйа — фигурист, который искренне любил его и восхищался им. Таких людей было немало, многих из них Дилюк знал лично — его любили всю его жизнь, но почему-то казалось, что заслужить доверие, расположение и любовь кого-то вроде Кэйи было не так просто. Дилюк чувствовал что-то наподобие гордости. Насыщенные недели вымотали мужчину. Он опустился на кровать и тут же уснул, не веря в свое счастье, что не придется терпеть капельницы. Спал он без сновидений, но темнота была теплой и объятной. Утром, когда чуть начало светать, он уже был погружен в книгу. Внезапное рвение сделать хоть что-то показалось Дилюку пугающим — он не хотел очередного выгорания после каких-то нескольких часов активности, но не мог оставить книгу, будучи полностью погруженным в рассказ. Это была обычная книга про приключения для подростков, какое-то низкопробное чтиво, но он был так погружен в это, что даже не услышал, как в дверь несколько раз постучали. — Господин Рангвиндр, вы уже встали? Я слышала какой-то шум, у вас все хорошо? Дилюк узнал голос Катрины и вдруг вернулся в реальность — все книги, которые он вчера вечером убрал на полки шкафа вдруг выпали на пол и создали кучу шума. Он встал, набросив на себя халат, затянул его на поясе и открыл окно. — Все в порядке. Просто у меня легкий беспорядок, — Дилюк оглядел бардак в комнате, — не заходи для своей же безопасности. — Вот оно как… Простите, я хотела сообщить, что… Недавно позвонил какой-то мужчина, представившийся господином Ли Сяном. Дилюк недобро нахмурился и подошел к двери — было некрасиво разговаривать таким образом — и открыл ее. Девушка опешила и поклонилась. — Что он говорил? — Он в курсе того, что вы были в больнице в тяжелом состоянии. Как только он узнал, что вас выписали, тут же позвонил и попросил передать, что у вас еще есть время. Не то чтобы Дилюк хорошо был с ним знаком, но знал, что это был единственный партнер, оставшийся на его стороне, который несмотря на такое длительное время все равно ждал возвращения Дилюка, чтобы продолжить поставку вина в Инадзуму и шампанского в Мондштадт. Мужчина неосознанно улыбнулся, но улыбка была похожа на оскал безумца. — Спасибо. Я позвоню ему в ближайшее время. — он отвернулся слишком быстро и взял со стола несколько документов. — Передай Аделинде. Сегодня я еду на плановый осмотр. — Как скажете, господин. Он кивнул ей и закрылся в комнате. У него еще был шанс все исправить. Если снова подпишет договор с Инадзумой, другие партнеры увидят, что он снова в строю и захотят вести с ним дела. Дилюк чувствовал воодушевление. *** Дилюк чувствовал угнетение. Сидя в мягкой софе в теплой атмосфере, окруженный полками с книгами, которые стояли в кабинете только для комфорта, он напряженно сжимал брюки на коленях и чувствовал себя дико. Девушка сидела чуть поодаль в такой же софе, но язык ее тела доказывал каждый раз, когда мужчина на нее смотрел, что та была полностью расслаблена. Дилюк ощущал себя загнанным в угол, и единственное, что придавало уверенности — солнечные лучи, падающие из открытого окна. — Господин Рангвиндр, приятно видеть вас снова. Ее приторно-сладкий голос заставил мужчину вздохнуть, осознавая, что все будет не так просто. И все-таки он не знал, было ли хорошей идеей довериться Джинн, которая посоветовала свою сестру, работающую психологом. Недовольства как таковой не было, Дилюк понимал, что Джинн желает ему только добра, и потому согласился на ее уговоры только из-за уважения к ней. Сестра действительно была похожа на нее, но все же более робкой, открытой для всех и каждого, и Дилюк невольно подумал, что ее доброта ее же и подведет. Но он тут же мотнул головой, отгоняя непрошенную мысль — как он мог судить о человеке только по глазам? А девушка, зачем-то коснувшись аккуратно заплетенной прически с синей лентой, вдруг посмотрела прямо на него, а Дилюк не смог отвести взгляд. — Я представлюсь еще раз, если вы меня не помните. Меня зовут Барбара Пегг и с сегодняшнего дня я очень постараюсь помочь вам. — Я помню, — наконец ответил Дилюк и обрдадовался, что не безнадежен. Девушка встала. Воцарившаяся тишина не казалась ей неловкой — ей как будто наоборот было в ней уютно и спокойно, в отличие от напряженного каждой мышцей тела Дилюка. Барбара щелкнула электрическим чайником и взяла заварник. Рядом с ней тут же оказалось несколько баночек с чаем, слияние аромата которых Дилюк почувствовал издалека. — Я всегда стараюсь делать атмосферу под стать моим гостям. Мужчина поймал себя на глупой улыбке. Его позабавило то, как она назвала душевно больных людей, приходящих к ней с последней надеждой. Он убедился, что она действительно любила свою работу и отдавала всю себя. Когда-то и Дилюк так мог. — Я каждый сеанс подбираю особый чай под состояние гостя. — И какой у меня особый чай? — спросил глупо он. Барбара смущенно промычала что-то, но выпрямилась и улыбнулась ему. — Пуэр с вишней. Она снова замолчала, дождалась, пока чайник закипит, и заварила чай. Дилюк со своего места наблюдал за ней, с каждым ее движением замечая сходства с Джинн. Жаль, что он не знал Барбару близко и видел всего один раз из-за того, что семья сестер была в разводе. — Вот, пожалуйста, — она поставила рядом с ним ароматный чай и села напротив, — завариваю я не идеально, но очень стараюсь! — Благодарю. — Вы сразу расслабились, господин Рангвиндр. Это прекрасно. Я не буду спешить с вами. Давайте побеседуем, как будто мы были знакомы очень долго и давно не виделись. Дилюк задумался и сделал глоток чуть горького чая, острившего на кончике языка. И все-таки Барбара полностью проглядела символичность.