Splash

I'll be alright Gonna spread my wings and feel alive I'm gonna make it through, I'm aiming high Gonna free my true color tonight Tonight, I'll be alright Я буду в порядке, Расправлю крылья и почувствую себя живым, Я справлюсь с этим, я хочу многого достичь, Сегодня ночью я выпущу на свободу настоящего себя, Сегодня ночью я буду в порядке* Как только в носу возникло мерзкое ощущение покалывания, а горло начало скручивать чувство ноющей боли, Дилюк тут же прикусил внутреннюю сторону щеки. Язык во рту ощущался чужим, а ноги давно не чувствовались своими. Ощущение чужого взгляда отозвалось такой внезапностью, будто между лопаток кинули острое копье. — Юный Рангвиндр, — звучание грозного голоса пронеслось по опустевшему залу, — я показывал тебе шесть раз, как нужно совершать растяжку рук. Никогда за всю историю моей работы тренером я не встречал настолько бестолкового ребенка. Дилюку всего двенадцать, но он хмурится совсем по-взрослому. Не потому что зол на тренера. Потому что зол на себя, потому что не смог усвоить материал. Он прекратил тянуться вверх и остановился, когда тренер подошел к нему. Взрослый мужчина, работающий в сфере гимнастики в два раза больше лет, чем сейчас Дилюку, возвысился над ним. Мальчик затравленно посмотрел в его глаза. — Руки, — потребовал тренер. Дилюк вздохнул незаметно от болезненного предвкушения того, что обязательно следовало за этими словами. Он завел руки за спину настолько, насколько позволяла растяжка. Тренер больно схватил его за предплечья и заломил руки мальчика так, послышался хруст. Дилюк не вскрикнул — с первых месяцев занятий с этим человеком он понял, что кричать, плакать, жаловаться и даже умолять ослабить хватку — бесполезно. Его лицо исказилось в мучительной агонии. В плечах было такое ощущение, что его руки сломали — а тренер продолжал заламывать их так, что Дилюк едва ли не прокусывал губы. — Ты безнадежный глупый ребенок. Твое дело — арифметику учить, а не этой ерундой заниматься. Отца бы пожалел, столько надежд на тебя возложил. Дилюк не собирался возражать, хотя первое время отрицал его слова. Он слышал это далеко не первый раз и, лежа в кровати ночью, задумывался, не жестокая ли машина-робот его тренер, посланная к ним на Землю для укрощения человечества? — Дело за тобой, сможешь ли ты достаточно растянуться, чтобы закинуть ногу вон на ту перекладину. Дилюк сиротливо посмотрел на перекладину в стене, на которую указал учитель. Он отпустил его руки и тренер внезапно надавил на плечи, заставляя его упасть на пол и сложиться пополам. — Не ослабляй бдительность, бестолковый! Дилюк что-то пискнул и, протянув ноги в бока, прижался к полу животом. Тренер еще несколько мучительных минут прижимал его вниз, считая цифры, пока Дилюк боролся со слезами от осознания собственной безнадежности. — Ужасная, ужасная растяжка, — упрекнул тренер, что ощутилось похуже, чем все до этого, — вчера мог гораздо лучше. Дилюк поднял свое тело. Он улыбнулся и всхлипнул — ничего уже не болело. Руки и ноги настолько онемели, что он их просто не чувствовал, а значит, мог выполнить задание. На негнущихся ногах он подошел к перекладине и замер. — Почему встали, юный господин Рангвиндр? — с нотками саркастичности громко спросил мужчина и Дилюк вздрогнул. — Сегодня просто не мой день… Я могу лучше. — Не твой день будет, когда тебя вышвырнут нахрен к чертям собачьим, — прыснул тренер, потирая руки, — конечно можешь. Если мои усилия пойдут насмарку, жизнь медом не покажется. — Простите. — Больше дела! Только языком молоть горазд. Дилюк взялся обеими руками за перекладину. Ноги вдруг сильно задрожали, руки отнялись и он испугался, что это не его тело. — Можно я отдохну несколько минут, пожалуйста? Я очень сильно устал. Тренер посмотрел на него пронзительными глазами так, что если бы мог, то обязательно убил взглядом. — Может, тебя еще на Мальдивы свозить и на гамак положить? Дилюк опустил голову, совершенно не зная, как ему поступить. Пелена слез под глазом мешалась, поэтому он, вытерев лицо от пота в изгибе локтя, задышал и закинул ногу на самую низкую перекладину. Он разочарованно застонал, когда услышал, как тренер направляется в его сторону. Он бесцеремонно отпихнул его назад и заломил его ногу так, что Дилюк запрыгал, выворачивая колени. — Мне больно! Мне очень больно! — Хватит сказки мне рассказывать, кто только что прогнулся до пола? Давай-давай, сначала на эту, потому на верхнюю. Наклониться не забудь, болван! — тренер взял его за шею, как котенка, и надавил рукой вниз. Дилюк всхлипнул, жмурясь и кусая губы. Мышцы ныли до невозможности, как будто ему ломали кости, связки ног норовили порваться — ему только казалось, но чувство было такое, словно его бросали в яму с кипятком. — Ну вот, больше соплей разводил! Явно довольный тренер усмехнулся и похлопал его по спине с такой силой, что Дилюк согнулся. Не удержавшись на ногах, он рухнул на колени. — Теперь отдыхай. Завтра занятие в четыре. Тренер забрал свои вещи и, дождавшись, пока Дилюк покинет зал, закрыл его. Они разминулись — мужчина — домой, а мальчик пошел в раздевалку, волоча за собой спортивную мастерку. Тело болело невыносимо и адски. Слезы начинали течь по щекам вопреки желанию Дилюка. Он стер их с лица и зашел в темную раздевалку, от бессилия свалившись на лавочку. Всхлипнув, он разложился на ней и посмотрел в потолок — на тускло светящую лампу. Шевелиться не было абсолютно никаких сил. Злиться на тренера он не умел, да и не было необходимости — к тому же он осознавал, что этот человек натренировал много знаменитых фигуристов и знал подход к своему делу. Это была его работа. Иногда Дилюк думал о том, какой мужчина дома — в окружении семьи, есть ли у него сын, любит ли он Звездных Воинов и есть ли у него крутой велосипед. Дилюк выводил на холодной стене пальцем узоры, затем быстро переоделся и вышел — все это в гробовом молчании. Выйдя из раздевалки, он натянул на лицо улыбку и на ватных ногах пошел к выходу из спортивного центра. В некоторых залах еще остались люди — где-то занимались фитнесом молодые девушки, в другом зале девочки танцевали балет — Дилюк заинтересованно смотрел в каждое прозрачное «окошко» половины двери, недолго останавливаясь, а затем шел дальше. Он вышел из здания и остановился под широкой крышей. С неба лил дождь, и мальчик безуспешно пытался разглядеть, где начинались капли. Небо потемнело, а он стоял и ждал, когда к воротам подъедет черная машина. Дилюк еще немного постоял, думая над своими усилиями, успев немного замерзнуть, а затем услышал перекат шин приближающейся машины. Он быстро, как мог, подбежал к ней и дернул дверь на себя. Быстро юркнув в теплый салон, он скинул спортивную сумку с одеждой рядом и облегченно вздохнул, как будто выкупил себя из рабства. Отец за рулем усмехнулся и повернулся к сыну, погладив его по взмокшим волосам и поцеловав в лоб. На лице мужчины заиграла теплая наивная улыбка, он посмотрел на сына такими глазами, что у мальчика улучшилось настроение. — Как прошла тренировка? Я сегодня рано, дружок. Как смотришь на то, чтобы заехать в кафе и полакомиться мороженым? Дилюк не осознавал, насколько он измученный, но улыбнуться отцу ему стоило огромного труда. И хотя он всю неделю ждал, когда отец освободится от работы и они смогут вместе поесть мороженое, сейчас мальчик понял, что сил совершенно не было. Он покачал головой, а Крепус прямо посмотрел на него. — Я не хочу. Давай лучше вместе дома с Аделиндой посмотрим Звездных воинов. Крепус сжал в руках руль и вывернул машину на проезжую часть. Дворники стирали с лобового стекла капли. Отец не мог смотреть на сына постоянно, но при каждой возможности оборачивался, чтобы окинуть его грустным взглядом. — Дилюк, — позвал он серьезно, но тихо, располагая, смотря в зеркало заднего вида, — ты выглядишь совершенно разбито после каждой тренировки. Мальчик испуганно осознал, к чему может привести этот разговор — отец мог запросто запретить ему фигурное катание, если бы узнал, что его сыну это дается невероятно тяжело. Ради того, чтобы он это не понял, Дилюк готов был вытерпеть еще сто таких тренировок подряд. — Я очень сильно люблю кататься, — не найдя аргументов, сказал он, готовясь к тому, что отец найдет кучу причин. Крепус шумно вздохнул, сказав что-то ласковое. — Ну, хорошо. Но в следующий раз ты обязательно ешь со мной мороженое. Дилюк улыбнулся, но улыбка вышла кривой и усталой. *** С кухни внизу вкусно пахло выпечкой и сладким перепаленным сахаром. Дилюк, не так давно вернувшийся со школы, успел проголодаться. Он стоял на лестнице, повиснув на перилах и отталкиваясь ногами от мягкого ковра, и заинтересованно следил за каждой служанкой, выходящей из кухни. Они несли блюда в главный зал, где было так ярко, что этого света хватало, чтобы осветить полумрак коридора и лестницу. Дилюк спрыгнул с последних нескольких ступеней и побежал через зал на кухню, но случайно впечатался в отца. Крепус перехватил его за плечи, не дав ему упасть. — Ты что? — Прости! Он улыбнулся ему, глядя снизу вверх, и боком удалился на кухню. Мальчик увидел спину Аделинды и присел, прячась за столешницей. Он посмотрел вниз и стряхнул с футболки и шорт муку, а затем подполз ближе и спрятался под другим столом, как затаившийся хищник, в предвкушении подавляя смех. Аделинда обернулась как раз в то время, когда Дилюк спрятался. Она взяла со стола вкусно пахнущие сдобные булочки и грациозно развернулась, и в этот момент мальчик выскочил прямо перед ней, из-за чего молодая женщина испуганно охнула. Он сложил пальцами пистолет и направил на нее. — Вы попались! Я требую полную капти… капитуляцию с кухни и полное снабжение провизией вражескую территорию! — Юный господин, вы меня напугали! — Боюсь, ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, — внезапно появившийся сзади силуэт Крепуса заставил Дилюка также испуганно охнуть. Мужчина посмотрел на него очень хитро и вдруг наклонился, защекотав его, и мальчик сдался, — все Аделинду терроризируешь? У нее и без нас много работы, давай освободим кухню. — Ничего страшного, господин Рангвиндр, — женщина поставила поднос с булочками на стол и взяла одну, самую теплую и вкусную, и протянула Дилюку, — маленькая поблажка перед праздничным ужином. Дилюк радостно улыбнулся ей, и только протянул руку, чтобы принять булочку, как осекся. Улыбка исчезла с лица. — Спасибо, я не хочу. Двое взрослых странно посмотрели на него. Возможно, Аделинда и не поняла, но Крепус мрачно вздохнул и взял выпечку, вручив ему в руки — меньше всего ему хотелось, чтобы его сын убивал свое здоровье ради спорта в таком раннем возрасте. *** Дилюк старательно выводил на гипсе линии цветов и лиан, среди которых прослеживалась красная макушка в одежде исследователя джунглей. Довольный тем, что его рука теперь яркая и не такая, как у других, он отложил фломастеры в сторону и скучающе уставился в окно, откинувшись на подушки. Он пошевелил сломанной ногой, любуясь рисунком со звездным небом. В полностью белой палате его рука и нога были действительно самыми яркими объектами. Крепус вошел в палату и внес вместе со своим присутствием новые краски. Дилюк заулыбался, увидев отца и беспокойные глаза Аделинды, стоящей в дверях. — Как ты, дружок? — Как думаешь, я бы стал художником? — О-хо, разумеется! Что за шедевр я вижу! — он сел на кровать к сыну и продолжил заговорчески-тихо. — Позже снимем гипс и отправим в Лувр. Дилюк засмеялся, глядя на отца, а затем опустил глаза. — Было очень больно. — Я знаю, дорогой. — Но я совсем не разочарован. Я даже не плакал почти, знаешь? Я вылечусь и продолжу заниматься. — Не бегай из крайности в крайность, сынок, — Крепус мрачно потрогал красивую бородку, — если бы я мог уберечь тебя от всех твоих падений, то ты бы выходил на лед, облепленный подушками. — Папа! — Дилюк снова рассмеялся, а Крепус только усмехнулся, взглянув на Аделинду. *** Поток токсичного света, льющегося даже сквозь бессознание, внезапно прекратился и принес огромное облегчение. Дилюк открыл глаза, ощущая, как в уголках глаз скапливаются слезы. Во рту пересохло и было отвратительное ощущение сухости. — Оу, этот свет давил на нервы, — сказал негромкий приятный голос. В палате стало не намного темно, но все же приятнее было видеть чуть бледную, а не болезненно-желтую кожу собеседника. Он прокрутился на пятках и небрежно прыгнул на кровать Дилюка. — Воды… — прохрипел одними губами молодой человек, а Кэйа заинтересованно посмотрел на него. Он загадочно улыбнулся и встал, отойдя в другой конец палаты, и налил в пластмассовый стакан воды из графина. Он подошел ближе и поставил стакан на столик, а сам помог Дилюку приподнять голову. Рангвиндр удивлялся, с какой осторожностью, но быстротой все делал Кэйа, как будто всю жизнь работал медбратом. Кэйа Альберих посмотрел ему в глаза и Дилюк укололся. Он поднес к его губам стакан с водой и тот припал к нему, как к спасительной возможности выжить. Отстранившись, Дилюк вздохнул, слизав капли с губ, а Кэйа одним пальцем безучастно стер с его подбородка несколько капель. — Ну ты даешь, Дилюк Рангвиндр. Умеешь привлечь внимание. Мужчина попытался пошевелиться, но боль в ноге как молния поразила тело. Он вскрикнул и уже не пытался сменить положение. — Сколько, — он сглотнул сухость в горле, — я спал? — Тебя вчера вечером сюда доставили, — Кэйа встал и подошел к окну, за которым скопились тучи, и закрыл его, — сейчас восемь часов утра. Дилюк прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Затылок начало зудить и он медленно поднял руку и тут же нащупал повязку. — Сильно головой приложился, — заметил Кэйа, смотря на него по-прежнему заинтересованно, — помнишь, какой перформанс совершил? — Я помню, как мне было хорошо, — сказал Дилюк, — как будто мне восемнадцать лет и я впервые напился и вернулся домой под утро. — Ну, оторва, — усмехнулся тот и покачал головой, — сейчас весь интернет по швам трещит из-за видео. Ажиотаж конкретный. — Какого видео? Кэйа достал телефон и начал искать. Он протянул его экраном к Дилюку. Какой-то зритель снял, как они катались и выложил в сеть. Молодой мужчина вздрогнул, но разглядел на своем лице маску — облегчение наступило, но не надолго. Он увидел во всех подробностях, как он падает катится по льду, врезается в края бортика и теряет сознание, и видео обрывается, когда Кэйа мчится к нему. — Вот такие дела, — заключил он и откинулся на кривом стуле, явно отдавая предпочтение его кровати. Некоторое время Дилюк молчал, борясь с внезапной головной болью, а затем вздохнул. — «Наверное, идиотски выгляжу с этими бинтами на голове». — Ты… Почему ты здесь со мной? Кэйа вдруг засмеялся, закрывая лицо красивой рукой. После долгого изучающего взгляда в ответ он сдался и тоже посмотрел в глаза Дилюка, по-хитрому щурясь. — Я не знаю. Вернее, наверное, знаю. Но пока не отдаю себе в этом отчета. — Я чувствую себя невероятно, — Дилюк уставился в потолок и замер, — хочу пойти туда снова. Эти чувства, эмоции… Они были такие… — Такие, какие не испытывал еще никогда. — Именно. Дилюк вздохнул, полностью сбитый с толку, но приятно воодушевленный. Он чувствовал себя живым — впервые за многие годы. Эти ощущения были несравнимы с чем-либо, ярче и теплее, чем первая любовь, нежнее и шире, чем забота отца. Этими чувствами хотелось поделиться, ими хотелось упиваться и о них хотелось говорить. Дилюк лежал и осознавал эти новые чувства, будучи слишком возбужденным ими, взбудоражен и воодушевлен. Ему было совершенно безразлично, что он сейчас снова лежит в больнице с перемотанной головой — желание встать и пойти на каток было сильнее. Он посмотрел на Кэйю, которого как будто впервые увидел. — Почему ты здесь? — Ну, знаешь, господин, есть штука такая, называется беспокойство. — Ты беспокоился. — Обижаешь, я даже сейчас волнуюсь. Тебе стоит сходить на рентген, — он кивнул на его ногу, — видел, как ты хромаешь. Дилюк усмехнулся, а Кэйа посмотрел на него внимательно и пристально. — Мы отличный дуэт — одноглазый пират и одноногий капитан. Кэйа прыснул от смеха, пока Дилюк тихо смеялся в сторону, щурясь от боли в голове. Дилюк думал, что ни за что на свете не обменяет этот момент и навсегда останется в этом времени. Но в палату вошла неприметная медсестра и увидела Кэйю, тут же недовольно нахмурившись. — Уходите сейчас же, сэр, что вы себе позволяете! Как вы вообще проникли в палату, больница на ночь закрывалась! Дилюка сразил новый приступ смеха, тогда он схватился за заболевшую голову, но смех унять не смог. Кэйа улыбнулся девушке, растягивая время, и попрощался с молодым человеком. После его ухода Дилюк обнаружил у себя в кармане записку с номером телефона. *** Дилюк медленно сполз с кушетки, стараясь не тревожить травму на ноге, и криво встал на здоровую ногу. Врач ушел в другой кабинет, а Рангвиндр, не долго думая, сел на стул в ожидании. Меньше всего ему хотелось услышать, что он всю жизнь будет хромать, не говоря уже о таком тяжелом виде спорта, как фигурное катание. Тогда он действительно испугался за свое будущее. Врач вернулся со снимком его ноги в руках. Поправив кривые очки на носу, он кашлянул, как будто не решался начать разговор. Дилюк смотрел на него, а в глазах не было абсолютно никакой надежды — он готов был принять информацию любой, какой бы болезненной она ни была. — Результаты у меня для вас не утешительные, — он понизил голос и еще раз посмотрел то на мужчину, то на снимок в своей руке, — но все-таки есть и хорошие новости. Доктор сел за стол и повернул снимок к Дилюку. Едва ли Рангвиндр мог что-то понять, но когда тот указывал на определенные места, он начинал понимать и взгляд уже не был таким равнодушным. — Повреждения коленных менисков. — Но боль у меня не в колене. — На то, где отражается боль, может влиять стресс, эмоциональные нагрузки или наркотические вещества. У вас немного иной случай, задеты мышечные ткани бедра. Доктор обвел пальцем место на снимке. Дилюк отчего-то начинал злиться. — Коленные мениски — это прокладки из хрящевой ткани, которые находятся внутри коленного сустава, они нужны для стабилизации и амортизации. Травмы коленных менисков бывают разными: от небольшого надрыва до полного раздавливания. При небольшом надрыве мениска можно обойтись без операции. При более серьезных травмах, как у вас, нужно хирургическое вмешательство. — Ничего из ваших слов, доктор, не принесло мне понимания кроме того, что мне нужна операция. Тот посмотрел на него и вздохнул. — Проще говоря у вас тяжелая травма. На протяжении долгого времени можно было бы сделать операцию и помочь вам реабилитироваться… Но не многие возьмутся оперировать именно вас. Это очень серьезный случай, к тому же запущенный, потребуется найти того, кто согласится провести операцию, еще оплата, дополнительные предписания… — Деньги не проблема. Три года назад, когда я получил эту травму, я объездил всех врачей, которых мне советовали, и никто не согласился оперировать меня. — Стоит попробовать еще раз, господин Рангвиндр. Не теряйте надежды. У вас есть шансы восстановиться и ходить без хромоты и даже, возможно, продолжить заниматься фигурным катанием. Шансы малы, это так, но они есть. Я спрошу у одного своего хирурга коллеги. Дилюк сидел и смотрел в пол. *** Джинн ненавязчиво придерживала его за руку. Когда Дилюк неожиданно выдернул локоть из хватки, она огорченно вздохнула и отошла, готовая подхватить его, если он вдруг упадет. Нога заболела еще сильнее, и боль была вязкая, противная, тянущая, обжигающая, как крапива, вымазанная в яде гюрзы. Дилюк злобно поморщился, открыл дверь машины и сел на заднее сиденье. Джинн недолго постояла снаружи, как будто ждала, что силы наполнят ее тело, а затем села за руль. Почти сразу же мужчина отвернулся к окну так, что она не могла видеть его лицо. — Дилюк. — Помолчи, — резко оборвал он и гневно засопел, — еще слово… И Джинн замолчала, пряча внутри себя острое и глубокое желание вывести его на конфликт. Она вжала красивые пальцы в руль, облизав губы, и посмотрела в заднее зеркало. Джинн хотела сказать ему что-то утешающее, что-то ободряющее, но и близко не могла понять, что мужчина чувствовал, узнав, что все это время у него были шансы вернуться и в буквальном смысле встать на ноги. Поэтому она молчала, с тоской поглядывая назад. Когда они проехали магистраль, небо порозовело. Тучи рассеялись и дождь прекратился. Джинн аккуратно вела машину, с каждой секундой набираясь сил, чтобы заговорить с Дилюком. Гнетущая тишина в машине давила на нервы, поэтому она включила радио и на фоне заиграла самая скучная на свете песня, которая показалась Джинн самой глубокой и чувственной. — Дилюк, — решительно начала она, хотя, как ни старалась, голос все равно вздрогнул, — прости за это. Если бы я не позвала тебя на каток… — Мы взрослые люди, Джинн, — тихо ответил мужчина сзади, но та не оглянулась, — ты не при чем. Наоборот… Я должен сказать тебе спасибо. — Почему? Твоя нога ведь… Он снова ее перебил, но уже чуть нервным смешком. — Спасибо, что все эти годы ухаживала за таким снобом, как я, и не бросала меня. Когда я вышел на каток, я многое понял. Без тебя мне бы не удалось. Джинн сказала что-то, отметив, как это незначительно, хотя в ее душе разлилось теплое чувство радости, даже гордости, счастья и невероятной любви. И песня на линии заиграла новыми яркими красками.