Нож с гравировкой

Припять, Киевская область, Украинская ССР, 30 апреля 1986 г. — Чего вы опять хотите? — устало спросил зампред. Они все не спали несколько суток, Валерий то и дело в рассеянии начинал искать записную книжку, которую сам же перед этим убрал в карман, или положил на стол, или вообще держал в руках. — Я уже говорил вам, — силы были наисходе, и Валерий перестал церемониться. — Расширьте зону эвакуации. Потребуйте больше техники. Мы не снизим фон, если не начнем регулярно мыть улицы. — Я же не могу изложить это в такой редакции генеральному секретарю, — вспылил и зампред. — Есть нормы приличия... — Нормы приличия! — передразнил Валерий. Он совершенно перестал сдерживаться и вместо того, чтобы подобрать нужные формулировки, раздраженно сказал: — Я знаю, почему вы так цепляетесь за эту бюрократию. Вы намерены как можно дольше удерживать тот старый мир. Думаете, новый не примет вас, а в старом вы были кем-то. Но есть же человечность. Должна быть. Подумайте обо всех этих людях. О тех, кто живет в окрестных деревнях. О тех, кто работает сейчас на станции. — А я о чем думаю, по-вашему? — возразил Щербина. — Не буду отрицать, мне трудно перестроиться. Но ваш упрек несправедлив. И у каждого из нас в прошлом есть что-то, с чем трудно расстаться. Вы же догадываетесь, о чем я? Неужели нет? Я говорю о молодости, конечно. — Я свою забуду без сожалений, — отрезал Валерий хмуро. — Вы поэтому так часто что-то записываете в своей книжке? Валерий вспыхнул — Щербине удалось взять реванш. — Я делаю расчёты, — огрызнулся он. — Нам каждый час поступают новые данные. — Мы все стараемся, — сказал Щербина примирительно. — Медленно, но верно мы продавим то, что вы требуете. Эвакуацию, расширение зоны отчуждения, всю нужную технику... Всё делается. Не так быстро, как хотелось бы... — он не сказал "вам", и Валерий почувствовал благодарность за это. Он кивнул. Ему показалось, что в его сердце ещё может пробудиться доверие к людям. Москва, весна 1950 г. Валерка теперь то и дело допоздна пропадал в школе на репетициях. Там же обедал и учил уроки. Потому что его назначили помощником режиссера. Теперь он не просто должен был подготовить свой номер, но и помочь определиться другим ребятам со стихами и песнями, а также вывешивать объявления о репетициях и следить, чтобы никто не испортил костюмы и не растащил реквизит. В общем, обязанностей было много. И даже самые строгие вожатые единогласно утвердили его кандидатуру, хотя Валерка был новичком в школе. Ему очень нравилось все время быть в водовороте школьных событий. Только не хватало Бориса. Валерка слишком привык к их дружбе и разговорам за эту осень и зиму. Он часто воображал, как они вместе идут на войну и как Валерка вытаскивает раненого Бориса из битвы, как закрывает его собой от пуль. Во всех этих историях Валерка оказывался смертельно раненым, а Борис склонялся над ним, пытаясь согреть его тонкие пальцы в своих больших тёплых ладонях. Но всё было тщетно. Взяв с Бориса слово прожить свою жизнь без горечи, Валерка непеременно умирал. Эти фантазии так подогревали его сердце, что Валерка силился найти какой-то выход своим эмоциям и наконец придумал позвать Бориса на концерт и прочесть там стихи, которые будут звучать только для него одного. Он зарылся в книжки, и его поиски увенчались успехом - он нашел то самое, подходящее. Теперь дело оставалось за малым - пригласить Бориса. Валерка очень надеялся, тот не откажется. Тем более, что отец снова уехал в командировку. Наверное, впервые за все время Валерка не слишком переживал о его отъезде, он был поглощен своими идеями и только жалел маму, которая без отца всегда становилась грустной и нарочито строгой. *** Возвращаясь из школы, Валерка с большим волнением прошел мимо их опустевшей скамейки, провел рукой по спинке, стряхивая снег. Ему захотелось увидеть Бориса прямо сейчас, поговорить с ним, или просто молча посидеть рядом, ощущая его ладонь на своем плече, и это чувство было таким острым, что Валерка решил - пойти вечером к нему домой. Пригласить на свой концерт, а заодно и наговориться обо всем. В подъезде он услышал какой-то писк и решил, что в подвале случайно закрыли кошку. Так уже бывало прежде, и Валерка слыл в доме не только кормильцем, но и спасителем всевозможных усатых и хвостатых друзей. Он постоял возле глухой, плотно закрытой подвальной двери. Писк повторился, но теперь наверху. Валерка торопливо взбежал по лестнице и едва не налетел на девочку. Это была его соседка, худенькая большеглазая школьница с двумя тонкими косичками. Они всегда здоровались, но знакомы не были. Сейчас она сидела прямо на ступеньке, бросив на площадку портфель, и вытирала мокрое от слёз лицо. — Что у вас случилось? — спросил Валерка участливо. Должно быть, ее плач он и принял за кошачье мяуканье. Девочка лишь сильнее расхныкалась. Валерка сел рядом и из её сбивчивой, перемежаемой слезами речи понял, что она получила тройку по физике и боится идти домой. — Тогда пойдемте ко мне, — галантно предложил Валерка. Как он ни торопился отправиться к Борису, нельзя же было бросить даму в беде. Как известно, проблемы натощак не решаются. Валерка усадил девчонку на кухне, поставил чайник. — Кажется, где-то были пряники, — сказал он. Маме иногда удавалось достать такую редкость, и их хранили для особых случаев. А сейчас, конечно, случай был особый — и Валерке хотелось проявить гостеприимство. Вдвоем они обшарили весь буфет, болтая о каких-то пустяках — девчонка оказалась общительная и, когда умыла лицо от слёз, очень симпатичная. — Нашла! — сказала она радостно, извлекая с верхней полки мешок. Валерка развязал бечевку, но там оказались сухари. — С сухарями даже вкуснее, — заметила соседка. — Можно макать и есть вприкуску. Хорошая девчонка, не вредная, подумал Валерка. — Хотите, позанимаемся вместе? — предложил он. — Разберем и тему, и ваши ошибки. Она благодарно кивнула, достала из портфеля тетрадь и учебник. Валерка еще в прежней своей школе, в Кирове, часто занимался с отстающими ребятами, объяснять умел хорошо, да и девчонка попалась неглупая. Они просидели над физикой больше часа и даже выучили наперёд две следующие темы. Потом девчонка засобиралась домой. — А можно, я в следующий раз с собой сестру приведу? — спросила она. — Физики у нее еще нет, но она привыкла, что мы вместе уроки учим. — Приводите, конечно, — разрешил Валерка. — За столом места всем хватит. *** К дому Бориса он примчался уже в сумерках, по рыхлому мартовскому снегу. В воздухе едва уловимо пахло весной, и сердце билось часто-часто. Окно кабинета Бориса было тёмным — значит, тот ещё не вернулся. В Юркином окне горел свет. Валерка поднялся на третий этаж, постучал в дверь. Впустила его тётя Лиза — никакая она была не сварливая, что там Борис навыдумывал. На голоса выскочил в коридор и восьмилетний Юрка, худой и вертлявый, как девчонка. Они с Валеркой принялись с любопытством разглядывать друг друга. Сходства с Борисом у Юрки никакого не было, разве что такие же внимательные серые глаза да ямочки в углах губ, когда он улыбался. Невзирая на отсутствие хозяина дома, Валерка был схвачен за обе руки и приглашен отужинать вместе с Борисовым семейством. — Папа часто о тебе говорит. Он считает тебя очень умным! — сообщил Юрка с оттенком восхищения, пока тетя Лиза собирала на стол. — Так уж и умным, — смутился Валерка. А тетя Лиза, поставив перед ним тарелку, добавила: — Кушай, Валеронька. Ты уж нам не чужой. Ел Валерка с удовольствием — после репетиции и занятий физикой аппетит разыгрался просто бешеный. Он был удивлен, что тетя Лиза, наколов щипцами сахару, посыпала Юрке гречку. — Только с сахаром кашу и ест, как маленький, — пожаловалась она Валерке. — Иначе ни в какую. Всё деликатесы подавай. Юрка, нисколько не смущенный, захихикал. Они уже допивали чай, на этот раз с пряниками, свежими, отдававшими холодом на языке, тающими во рту, когда загремел дверной замок и щелкнул выключатель в коридоре. Свет лампочки выхватил фигуру Бориса. Тот был мрачен как туча. Ужинать отказался и ушел к себе в комнату. — Юрушка, садись за уроки, — сразу посуровела тётя Лиза. Юрка мгновенно исчез из кухни, а тётя Лиза стала убирать тарелки. Валерка помог ей с посудой, а потом пошел к Борису. Борис стоял в полумраке у стола, опираясь на него руками и опустив голову. Валерка подумал, тот что-то читает в такой неудобной позе. Но, когда приблизился, увидел, что тусклый свет из-под абажура освещает совершенно пустой стол. — Борис, что у тебя случилось? — спросил Валерка, подходя сзади, и обнял его. Борис, застывший, напряженный, от прикосновений как будто немного оттаял. — На партсобрании был, — сказал он неохотно. — И там разбирали трудный, неоднозначный вопрос. — Разве для тебя бывают трудные вопросы? — удивился Валерка, подныривая ему под руку и взглядывая снизу вверх. — А как же, — ответил Борис. — Бывают. Он взъерошил Валерке волосы, отстранился от него и сел на подоконник. Приоткрыл форточку и достал свой неизменный "Казбек". — Ужинать будешь? — спросил Валерка. — Хочешь, принесу тебе чаю? — Принеси, — рассеянно согласился Борис. Валерка пошел на кухню, налил в самый большой стакан заварки покрепче, вкусно пахнущей летом и смородиновым листом, разбавил кипятком — Борис любил очень горячий, — отколол щипцами сахар. Борис сидел в той же позе, когда Валерка вернулся к нему в комнату. Сигарета тлела в руке. Валерка поставил чай на подоконник и сказал твердо: — Давай, пей. Вот увидишь, станет легче. Борис выбросил сигарету в форточку, взял стакан и послушно сделал глоток. — О, тетя Лиза со смородиной заварила, — сказал он, немного оживляясь. — Чай ото всех бед помогает, — обрадовался этой перемене Валерка. — Я вот сегодня тоже одну девчонку чаем отпаивал. — Девчонку? — как будто заинтересовался Борис. — Да, она на лестнице сидела, плакала. Я ее к нам домой позвал, — Валерка решил заболтать Бориса, лишь бы тот не погрузился вновь в свои мрачные мысли. Он рассказал, как они с соседкой искали пряники, а нашли одни только сухари, и как он помог ей решить контрольную... — А занимались-то чем? — спросил Борис лукаво. — Ну, как чем, физикой. У меня же пятерка. Да и материал там простой. Только она болела целую неделю и предыдущее занятие пропустила, а сама наверстать не смогла, — пояснил Валерка, чтобы Борис не подумал о его соседке плохо. — Я тоже в четвертом классе из-за болезни тройку схватил. По арифметике. Можешь себе представить моё негодование... Я в тот день спать не лег, пока весь учебник до конца не прорешал... — видя, что Борис совсем оттаял, Валерка решил закрепить эффект и раскрыть свои карты: — Мы еще концерт сегодня репетировали, к празднику. Я тебя приглашаю! Специально и стихи для тебя выбрал. Хочешь, прочту? — Уж будь так любезен, — сказал Борис. Хоть это было сказано с легкой насмешкой, Валерка видел: Борис уже попал под его артистические чары. Он откашлялся и стал читать с выражением по памяти: — Предчувствие любви страшнее Самой любви. Любовь — как бой, Глаз на глаз ты сошелся с нею. Ждать нечего, она с тобой. Предчувствие любви — как шторм, Уже чуть-чуть влажнеют руки, Но тишина еще, и звуки Рояля слышны из-за штор. А на барометре к чертям Все вниз летит, летит давленье, И в страхе светопреставленья Уж поздно жаться к берегам. Нет, хуже. Это как окоп, Ты, сидя, ждешь свистка в атаку, А там, за полверсты, там знака Тот тоже ждет, чтоб пулю в лоб… Последние слова Валерка продекламировал негромко и почти трагично. — Ну, как? — спросил он, волнуясь. — Сойдет? — Валерка, — сказал Борис, отставляя стакан. Сказал так протяжно, глухо, будто ему было больно. Будто он был ранен. — Что? — Ну откуда ты такой взялся? И Валерка, уже плохо понимая, где фантазии, а где явь, шагнул к нему, словно требовалось закрыть его от пуль. Подставил невидимым врагам беззащитную спину, которую они тотчас изрешетили свинцом, протянул к Борису холодеющие руки... А Борис вдруг привлек его к себе, и Валерку утянуло в сладкий жар, в летнее марево с запахом сигарет и смородины. Кровь зашумела в ушах, будто волны набегали. И сразу ослабели колени... Валерка даже имя свое забыл, когда Борис выпустил его из объятий. Все фантазии мигом улетучились из головы, он хлопал глазами, как внезапно разбуженный от глубокого обморочного сна. — Зачем ты так сделал? — спросил он. — Это тоже физика, — сказал Борис, улыбаясь. — Разве ты не заметил, как ускорилось движение частиц... Не чувствуешь? Воздух стал теплее! — Это от радиатора тепло, дурачок, — сказал Валерка — и вновь подался ему навстречу.