Моя прекрасная катастрофа

Арсений просто невероятный. С такими яркими пронзительно-голубыми глазами, с такой широкой, немного приоткрывающей десна улыбкой, с таким искренним, всегда будто слегка пьяным смехом и такими неожиданными, но каждый раз разрывающими Антона шутками, которые всегда — на грани с адекватностью. Арсений целиком и полностью такой, что хочется смело взять его за руку и отвести на лучшее свидание в его жизни.       Так думает Шастун, приглашая в кино совсем недавно ставшего его мужчину. В прокате — как всегда — ничего примечательного, поэтому единогласно выбирается только-только вышедшая на российские экраны «Пятница», а лично Антоном, пока Попов отстаивает очередь за попкорном с газировкой, выбираются два места на последнем ряду. Девушка-кассир, пробивая для молодого человека билеты на последний ряд, понимающе улыбается, а Шастун — еще шире ей в ответ. Она даже не представляет, насколько права и не права одновременно.       Фильм, на взгляд Арсения, средний. Зато Антону — подумать только, его парню — нравится. Он с неподдельным интересом наблюдает за развитием нескольких сюжетных линий, вместе с залом смеется над очередным комичным поворотом, не стесняясь, шумно хрустит карамельным попкорном и, незаметно для самого себя, становится интереснее происходящего на экране для одного конкретного человека.       Арсений не глазеет в открытую. Он лишь изредка поглядывает на парня, боясь смутить того слишком пристальным вниманием, но каждый раз, стоит только повернуть голову, очаровывается, словно в первый. Пару раз он все-таки пересекается с Антоном взглядами, и тогда тот отворачивается, смущенно запихивая в себя непомерно большую горсть попкорна. Шастун сейчас слишком трогательно-нерешительный, и в нем едва можно разглядеть звезду университетского КВН, а еще сложнее — смелого молодого мужчину, признавшегося в своих чувствах к нему, Арсению, совсем недавно. Пускай и не без намеков со стороны последнего.       На экране — сцена поисков кенгуру в окутанном ночным мраком подмосковном лесу, и в зале кинотеатра тоже воцаряется практически непроглядная темнота. Антон осторожно зыркает на своих соседей по ряду — парня и девчонку не старше лет семнадцати, — фиксирует, что те вот уже несколько минут неотрывно смотрят друг на друга, не решаясь на, вероятно, первый поцелуй, а сидящий справа долговязый парень им совершенно не интересен. Что до соседей справа от Арса — их он разглядеть не может. Да и не хочет: тусклый свет так волшебно очерчивает аристократичный профиль мужчины, что Антон, даже не будучи ярым ценителем «волшебства» и «аристократичности», все равно на него залипает.       Сидящий слева парень наконец целует свою девчонку, и Антон, набравшись решимости, украдкой накрывает покоящуюся на их общем подлокотнике ладонь Арса своей. Сначала аккуратно касается кончиками пальцев, невесомо поглаживая, а затем обхватывает вполне, как ему кажется, уверенно. Арсений почему-то едва заметно вздрагивает, и Антону кажется, что он вот-вот одернет руку, но вместо этого Попов ее лишь переворачивает и переплетает их пальцы в крепкий и до волнительного нежный замок. Шастун поднимает слегка ошарашенный взгляд к лицу Арсения и встречает мягкую улыбку. Такую спокойную, что тут же хочется наплевать на сидящую в зале толпу людей и камеры и коснуться этой улыбки своими губами, утянув своего мужчину в чувственный поцелуй, от которого бы мир в который раз пошатнулся, перевернув все нутро Шастуна, будто бы они на сеансе экспериментального 5D, а не в самом обыкновенном зале кинотеатра.       Но нельзя. И от осознания хочется взвыть в голос. Отпустить руку любимого мужчины тоже придется, и совсем скоро — когда кадр сменится на светлый. Не думать об этом Антон не может, тем более продолжая смотреть на Арсения, а потому отворачивается к экрану, очень, очень сожалея о том, что главное сейчас — не пропустить тот самый ебаный светлый кадр.       Тыльной стороны ладони касается что-то мягкое, и Шастун вновь опускает взгляд. Шарф. В зале все-таки становится светлее, но разрывать замок больше не нужно — никто не увидит. Невероятный владелец шарфа хитро улыбается, и до самых титров они сидят, держась за руки.

***

Да, Арсений целиком и полностью такой, что хочется смело взять его за руку и отвести на лучшее свидание в его жизни, но почему-то из раза в раз происходит все с точностью наоборот. Арс всегда излучает уверенность и — парадокс! — особенно тогда, когда что-то идет не по плану, а Шасту остается лишь восхищенно следовать за этим удивительным мужчиной, всего себя кладя на то, чтоб не визжать, как девчонка, от восторга.       Забавно вышло: раньше Антон жил с крепкой уверенностью, что переиграет этого заносчивого козла, но начав с этим самым "козлом" встречаться, сдался ему, не раздумывая. И, если честно, не жалеет ни разу.       С того момента, как Арс сказал ему долгожданное «Да», прошла ровно неделя, и эта неделя, Антон готов поклясться, — самая счастливая в его жизни. И сегодняшний день не менее ожидаемый и не менее важный для Шастуна. Студвесна. Главный концерт в году для активистов, к которому те, без продыху и заменяя сон энергетиками и дешевым кофе, готовились последние три месяца. Все они сейчас на взводе, и вся Сборная Эконома — не исключение. Ну, почти вся: сильно нервничают только первокурсники, в то время как Дима с Лехой вяло переговариваются, сидя прямо на полу под сценой в актовом зале и похлебывая все те же энергетики — единственный способ справиться с недосыпом после вчерашнего ночного прогона. Ну а Шаст… Шаст мечтательно улыбается стене напротив. Он сидит рядом, но на друзей, впрочем, как и на весь остальной мир, внимания не обращает, и отвлекается от этого, несомненно, наинтереснейшего занятия только на уведомления, изредка приходящие на телефон. Тогда его улыбка становится еще ярче, и Диме кажется, что он от нее окончательно ослепнет.       Несложно догадаться, от кого Антону приходят сообщения. Если, конечно, быть в курсе того, что происходит в его личной жизни, и кто эту самую личную жизнь делает на бесконечное множество оттенков насыщеннее. Но… Никто не в курсе. И странным образом это становится еще одной причиной для Шаста улыбаться так счастливо, а для Димы — генерировать новые искрометные шутки над другом.       С Арсением Антон виделся только вчера — но скучает по нему уже просто безумно. Но встретиться с ним «вот прям щас» не может, как бы ни хотел. С самого утра он торчит в актовом зале на финальном прогоне, а Попов ведет эти свои очень важные пары, так что единственное, что им остается, — это короткие диалоги в мессенджере с перерывами в полтора часа. Арс слишком правильный для того, чтобы переписываться со своим парнем во время своих занятий.       И только что, вместе с пришедшим от Арсения смайликом, наступили те самые пятнадцать минут, вмиг окрылившие Антона надеждой на продолжение диалога, потихоньку идущего с тех пор, как Арс проснулся (ну а Шастун, собственно, и не ложился толком). Увлеченно стуча по клавишам, Шаст печатает: «Арс, а ты придешь?», имея ввиду концерт, в который было вбухано так много его бедных студенческих сил и нервов.       — Что делаешь? — звучит негромкий мягкий голос прямо над ухом, и Антон дергается от неожиданности, едва успевая заблокировать телефон до того, как его милую и нежную переписочку с преподом кто-либо спалит.       Перед ним стоит Алина. С неизменной скромной улыбкой на аккуратно подведенных губах и замком из пальцев, спрятанным за хрупкую спину.       — Да так… — нервно елозит Шаст на полу, и тут же, спохватившись, резко поднимается на ноги — кромка алининой короткой юбки заканчивается прямо напротив его глаз.       — Волнуешься? — участливо интересуется девушка, неверно истолковав его дерганья, на что Антон, наконец удобно усевшись на край сцены, неопределенно жмет плечами. Чего волноваться-то? Не первый раз. И, было бы славно, если б не последний.       А еще он прямо в данный момент кладет всего себя на то, чтобы не проверить экран только что провибрировавшего в руке телефона. Что сказать Алине, он не знает. И не то чтобы пытается придумать.       — А я — очень, если честно, — девушка смущенно улыбается. Ее руки больше не спрятаны за спину, и теперь ее пальцы перебирают остро выглаженные складки юбки. — Ради репетиций пришлось пропустить много пар, особенно по философии…       «А зачем вписалась тогда?» — как-то против воли проносится в голове Антона, пока первокурсница предполагает, что философ ее теперь точно с говном сожрет, делится переживаниями насчет оценок, спрашивает, было ли у него такое же в свое время. Ну конечно, не было. «В свое время» Шастун Антон Андреевич торжественно и при фанфарах положил на учебу болт.       Весь этот диалог кажется ему максимально неловким и бесполезным, и Антон не понимает, почему все еще ссылается в мыслях на вежливость, поддерживая его и одновременно гадая, как бы из него слиться.       — Э, Шаст, — его дергают за штанину, настойчиво привлекая внимание. Благослови господь сидящего на полу у сцены Леху. — Безумно неловко отрывать тебя от беседы с дамой, но спросить я просто обязан, — паясничает Чариков, — ты курить идешь?       Ну конечно же, он идет.       — Не переживай, Алин, — уже намного бодрее улыбается ей Антон, спрыгивая на пол. Уже по пути к двери на улицу добавляет, что все будет круто, и тут же переключается на идущего рядом Позова, начав что-то увлеченно и с широкими жестами ему вещать.       На улице Леха с Димой прикуривают от одной, позовской, зажигалки по очереди. Антон на этот раз ограничивается пассивным курением, и друзья неизменно подъебывают: уж не из-за симпатичной ли девчонки-первокурсницы Шаст вдруг решил стать «хорошим мальчиком»?       Вряд ли бы они смеялись, если б знали, что ошибаются только в одном — в девчонке. Ну и в первокурснице.       — Ребят, давайте за кулисы, — через какое-то время из-за двери появляется голова Марины, активистки с лехиного потока, волонтерящей на всех концертах ВУЗа. — Мы через десять минут уже зрителей запускаем.       — Ну а в чем проблема нам докурить… — Леха напоказ сверяется с невидимым циферблатом на левом запястье. — Как раз десять минут?       С его губ не сходит довольная ухмылка, а в глазах затаились кокетливые черти. К Марине у него претензий нет — скорее, нечто противоположное. Однако у этой самой Марины эти самые претензии еще как есть.       — Сука, Чариков, — она премило улыбается, раздраженно сдув со лба ярко-алую челку, — если ты прямо сейчас не съебешься за кулисы…       — Понял-понял, мадам, — продолжает клоуничать Леха, потушив бычок и задрав руки в воздух, — мы с джентльменами незамедлительно съебываемся за кулисы.       Марина все так же преувеличенно мило бросает «Вот и умнички» и исчезает за дверью в зал, и «Сборной Эконома» ничего не остается кроме как пойти за ней. Леха собой явно доволен: не прекращает играть бровями, обмениваясь с сокомандниками молчаливыми, но многозначительными взглядами за спиной девушки, в которую влюблен, а парни беззвучно угарают над ним, плетясь следом.       Уже за кулисами Шаст вспоминает про то самое уведомление. Он (насколько это вообще возможно) отходит в сторону от активистов и разблокирует экран. Смс-ка от сотового оператора.       А Арсений так и не ответил.

***

Алине Антон все-таки чутка напиздел: как только в зале не остается свободных мест и звучит их собственный, университетский, гимн студвесны, сердце делает кульбит. Черт, как же он ждал этого дня. Легкие вмиг наполняются воодушевлением, а ноги словно вот-вот сорвутся на сцену — и плевать, что сейчас время хип-хоп номера, а не их с парнями КВНа.       В тесной гримерке он переодевается в свое сценическое: широкие джинсы сменяются узкими брюками, а поверх темно-синей футболки надевается приталенный пиджак им в тон. Кольца и браслеты приходится снять, и вот Шастун становится на пару лет моложе, резко похудев без своих извечных толстовок или бомберов. Из пакета извлекаются белоснежные кеды — обувь исключительно для сцены, пролежавшая там половину прошлого сезона студенческой лиги после их вылета в четвертьфинале.       Капитан «Сборной Эконома» готов. И видя, насколько заряжена его команда, он на момент забывает даже об Арсении, до сих пор не ответившем на сообщение. С ребятами он еще раз прогоняет «рыбу» выступления, забившись тесным кругом в самый угол гримерки, настраивает их в последний раз перед выходом на сцену — хотя, казалось бы, куда еще? — и за кулисами команда появляется ровно за номер до своего выхода. Это не одна из игр лиги, им не с кем соревноваться, поэтому единственным его напутствием команде становится одно — кайфануть. И глядя в горящие глаза Димки, Лехи и первокурсников, он понимает: ребята кайфовать готовы. А значит, все у них получится.       Они вылетают на сцену под зажигательную отбивку с веселыми криками, и зал встречает их овациями. Один из моментов, в которые Антон по-настоящему и стопроцентно счастлив. Он обводит зал не менее пламенным, чем у сокомандников, взглядом, и на первом ряду его сердце замирает. Прямо напротив Шастуна, на два кресла правее прохода между секторами, сидит Арсений. С почему-то растрепанными волосами и в какой-то — блять — невозможной темной рубашке в тонкую белую полоску. Свет в зале, разумеется, по-концертному приглушен, но Попов в наглую притягивает все шастуновское внимание к себе, заставляя беззастенчиво глазеть на него со сцены.       Шаст едва не забывает свою первую фразу, а в душе бьется теплом одно: «Пришел!»       Арс едва заметно кивает ему, поддерживая, и тем самым заставляет Антона улыбаться еще шире. Наконец аплодисменты смолкают, и мгновение, растянувшееся в одну маленькую вечность, заканчивается тоже. Шастун поднимает глаза в зал. Выступление начинается.       В линейке они с Димой разыгрывают очередной абсурдный конфликт, затем из левой кулисы появляется Леха со своей гениальной пародией на препода математического анализа. Алина своим невероятно красивым вокалом исполняет стремно-смешную пародию на одну из популярных песен, а далее одна за одной идут миниатюры.       И это, наверное, одно из лучших их выступлений, а перваки, на которых ни у Антона, ни даже у Матвиенко, наверняка сейчас сидящего где-то в зале, не было особых надежд, на удивление хорошо справляются.       Произнеся финальную фразу, Шаст снова позволяет себе посмотреть на Арсения. Они справились. И теперь Антон видит это еще и по гордой улыбке своего любимого мужчины, аплодирующего вместе со всем залом.       — Не, пацаны, это точно лауреат! — все в том же углу гримерки Леха поднимает в воздух банку энергетика. Алина прочищает горло, задорно улыбнувшись и на секунду задержавшись взглядом на Антоне, и тогда Чариков поправляется: — Окей, пацаны и Алина, золотой голос нашей команды!       — Леш, перебор, — хихикает девушка, и несколько жестяных банок наконец встречаются в воздухе.       Им действительно есть, что отметить. А главное, для этого есть время: до выхода на общую финальную песню еще половина концерта. Результаты будут известны только после совещания жюри — самого волнительного получаса после концерта, который все участники проведут в волнительном ожидании обратной связи от пятерых человек, которым доверено решить судьбу студентов. Естественно, в глобальном смысле их слова или оценка ничего для бесконечно творческих студентов не решат, но именно в эти минуты заключение жюри кажется чем-то, что такую власть имеет.       И вот они, все участники, за кулисами. Ждут первых аккордов подложки под финальный выход. Здесь катастрофически тесно и нечем дышать, но Антону — в силу роста — дышится чуть свободнее. Наконец звучит долгожданная мелодия, и все коллективы по очереди появляются на центре сцены, а затем занимают отведенные для них места в яркой толпе остальных выступающих. «Сборная Эконома» едва ли успешно втискивается в левый угол сцены прямо за соло-вокалисткой Евой и ее многочисленной подтанцовкой. Из всей их команды можно разглядеть только Шастуна — от остальных квнщиков остаются только их макушки, выглядывающие из-за высоких причесок стоящих впереди девушек.       Актив экономического университета слаженно пропевает последний припев на незатейливый мотив — что-то о том, насколько безумно каждый из них влюблен в студвесну, и даже готов отучиться еще и пару лет на магистратуре, лишь бы растянуть эти мгновения подольше. Зал стоя аплодирует в такт, и в глазах некоторых зрителей Антон даже замечает слезы. Слезы гордости и радости за своих друзей и одногруппников, находящихся сейчас на сцене. Арсения с этого края он разглядеть не может, но уверен, что тот тоже гордится им. Своим кем-то большим, чем просто студент или друг.       Команда жюри благодарит студентов за участие в концерте, объявляет начало совещания и скрывается за дверью в специально подготовленную для них комнату. Те самые полчаса пошли. И пока зрители, среди которых Антон все пытается разглядеть Арса, но не может, медленно покидают зал, у сцены появляются девчонки из фотоклуба — запечатлеть памятный момент. Пару раз мерцает вспышка, прежде чем Шаст чувствует у себя на шее и плече чьи-то руки — и на следующей фотографии он со сложным лицом слегка наклоняется вправо, и в эту же щеку его целует вставшая на носочки Алина.       Шаст в ахуе. Для всех остальных, кажется, не произошло ничего особенного. Но Шаст в ахуе. И с еще большим усердием ищет в редеющей толпе зрителей силуэт Попова с надеждой уже на противоположное — что его тут нет.       Антон переводит ничего не непонимающий взгляд на девушку, которая по обыкновению смущенно улыбается. Леха, естественно, все видевший, ухохатывается с реакции капитана, пытаясь сквозь смех пересказать произошедшее недоуменно моргающему Позову, а Антон в эту секунду желает, наверное, все-таки сдохнуть.       — Алин, ты это… — наконец Шастун находит в себе силы вежливо улыбнуться девушке. — Ты, наверное, так больше не делай, ладно?       Интонация подводит. Но все же это лучше, чем не сказать вообще ничего. В заднем кармане брюк коротко вибрирует телефон, и Антон, будучи не в состоянии даже подумать о предосторожности, разблокирует экран. Арсений пишет, что будет ждать его на парковке возле университета, и слиться из этой неловкой, как минимум, ситуации к нему кажется единственным разумным решением.       — Поз, запишешь обратку в голосовом? Мне надо…       — Пф, куда это? — хмыкает Дима, видимо, не так поняв причину съеба.       — Надо, — повторяет Шаст твердо, а уже на бегу за кулисы кричит своей команде, что они все красавцы и обязательно возьмут лауреат. Краем глаза замечает поникшую Алину, но тут же отворачивается. Он чувствует себя просто отвратительно, хотя, вроде бы, и не должен. Надо будет в ближайшее время выпить с Позовым и обсудить это дерьмо. А пока он даже думать об этом не станет, стараясь засунуть свое чувство вины куда поглубже.       Даже не переодевшись, а лишь забрав свои шмотки из гримерки, Антон со всех ног несется к парковке. Если честно, он не уверен, запишет Димка обратную связь или нет. Но как только он издалека замечает Арса, стоящего возле своей инфинити, все терзающие его мысли мгновенно улетучиваются, оставляя после себя лишь триумф после блестящего выступления и незатмеваемую ничем радость от встречи с этим мужчиной.       На парковке они одни — и Антон с разбегу влетает в объятия любимого препода. Тот крепко прижимает его к себе, а Шастун чувствует себя самым счастливым человеком на свете.       — Умничка мой, — шепчет Попов где-то под ухом, а спустя мгновения посмеивается: — Ну все, отпускай.       — Не хочу, — Антон прячет улыбку в вороте чужого пальто и стискивает руки на спине Арсения еще крепче.       Он, блять, счастлив.