Моя прекрасная катастрофа

Антон, побоявшись все-таки выдавить из Попова остатки воздуха, ослабляет объятия, и Арс отстраняется. К превеликому счастью Шастуна — будто нехотя и все еще оставляя ладони на его предплечьях.       — Ух ты, — улыбается мужчина, глядя студенту куда-то под правый глаз. — Что это у тебя?       — Где? — хмурится Шаст, а затем вспоминает. Все: и феерично отгремевший концерт, и традиционную финальную фотографию, и этот долбаный «поцелуйчик» от девчонки, на которую он вообще плевать хотел вместе с этой ее бесячей яркой помадой. Но на последнюю плевать не получается ни разу — уж точно не сейчас, когда она стала его стыдом и горящими кончиками ушей. — Это… это самое…       — Да-да, то, которое я понял, — тихо смеется Арсений, в конце концов отпуская Антона и направляясь к автомобилю. Он приглашающе кивает Антону, и тот с потерянным вздохом садится на пассажирское сидение. Как Арс относится к такому? Ревнует? И если да, то каких конкретно масштабов пиздец ожидает его парня в скором времени? Но слышит в итоге арсов парень совершенно не то, чего бы мог ожидать: — Ну все, теперь неделю это место не мой: девочка поцеловала!       И ржет. Черт, он что, Антона подъебывает?       — Вообще теперь умываться перестану, — ворчит обескураженный Шастун. Он Арсу благодарен, честно. За то, что не стал душить серьезными разговорами, за то, что, получается, доверяет ему. Но, с другой стороны, этот самый Арс, на минуточку: самый дорогой Антону человек, прямо сейчас бессовестно ржет над тем, что не так давно повергло парня в шок и ужас. И это, по правде говоря, раздражает. — Дай салфетку. Пожалуйста, — недовольно цедит он, зыркая на вымораживающе ухмыляющегося мужчину.       Арсений предлагает ему поискать пачку салфеток в бардачке — где-то там точно должны были быть, а сам проворачивает ключ зажигания. Антон на него удивленно лупится, на мгновение даже оторвавшись от поиска влажных салфеток.       — Решил, что будет здорово отметить такой важный для тебя день бутылочкой вина и скромным ужином, — мужчина загадочно улыбается и жмет плечами, словно ничего такого только что не сказал. А у Шастуна внутри весь мир плавится. Этот препод слишком хорош.       К тому моменту, как они отъезжают от здания университета, Антон избавляется от глупого следа Алининой помады. Лучше ему не становится: внутри по-прежнему кипит неловкая злость. Или злая неловкость — парня эмоционально кидает от одного чувства к другому, а Арс, зараза, лишь подливает масла в огонь своими шуточками.       Телефон дважды вибрирует, и Антон дрожащими руками снимает блокировку: пришло сообщение от Лехи. Наверняка результаты.       — Че, подруга твоя пишет? — усмехается Арсений, и Шаст захлебывается возмущением.       — Заебал, — еле слышно ворчит парень, открывая мессенджер под довольный смех Попова. Но все его недовольство уходит вмиг, когда он наконец читает сообщение. — Взяли! Арс, лауреат!!!       Честное слово Шастуна, он бы кинулся на шею Арсу прямо сейчас, не будь тот за рулем. Его переполняют эмоции: в последний раз команда КВН их ВУЗа получала что-то выше обычного диплома лет шесть назад. Антон тут же записывает Чарикову голосовое сообщение, поздравляя в нем всю команду, а отложив телефон, продолжает вещать о выступлении Арсению. Тот внимательно слушает, не отвлекаясь от дороги, и уже через десять минут поповская инфинити въезжает в уютный двор жилого комплекса комфорт-класса, скрывающийся за автоматическими воротами. Все это время Шастун не замолкает, но выйдя из машины, в некотором замешательстве оглядывается по сторонам.       — Решил, ты не фанат пафосных заведений, поэтому захотел пригласить тебя на ужин… к себе в гости, — Арсений улыбается мягко, блокируя двери автомобиля. — Слишком самонадеянно, да? — он подходит к Антону и, кажется, с некоторой долей неловкости опускает взгляд куда-то под колеса.       А Антон… Антон просто в восторге. Для него уютная посиделка дома с близким сердцу человеком дороже всех рестиков планеты, вместе взятых. Это во-первых. Во-вторых, пищать, как девчонка, хочется только от того, что Арсений это понял. И — фаталити — пригласил к себе. Да Шастун счастлив настолько, что даже забывает смутиться от неожиданности приглашения.       — Нет, нет, я… Арс, спасибо! — он неловко перебирает на языке все, что там вертится, глупо улыбается и первым шагает (совсем не думая) к первому же подъезду, попавшемуся на глаза. Пока не слышит такой любимый смех за спиной.       — Рад, что ты доволен, — улыбается Попов обернувшемуся парню, — но нам туда, — он кивает на дом, стоящий напротив того, куда намылился было Шаст.       Наверное, нельзя быть настолько счастливыми. И, быть может, нельзя так дебильно улыбаться друг другу сто процентов проводимого вместе времени. Но не все равно ли Арсению? Не кристаллически ли поебать Антону? Вопросы из категории риторических.       Они поднимаются в лифте бесконечно, на антонов взгляд, долго. Он ловит себя на мысли, что хотел бы прямо сейчас взять Арса за руку, привычно переплести пальцы, но что-то подсказывает ему: нельзя. В лифтах такого навороченного дома, как этот, наверняка установлены камеры. Как и в коридорах, облицованных крупной глянцевой плиткой, со стеклянными перегородками в зоне хранения. «Зона хранения» — словосочетание, от которого у простого воронежского парня со смешной фамилией чуть глаза не закатываются. Попов живет в местечке себе под стать. И… надо же: сейчас такие мысли вызывают лишь теплую усмешку, хотя еще пару месяцев назад всем, что бы они вызвали, стало лишь презрение.       Автоматические двери почти бесшумно разъезжаются после мелодичного сигнала, а табло над кнопками сообщает: двадцать первый этаж.       — Он еще и живет на последнем этаже, — хмыкает Шаст, на этот раз все же не удерживая в себе язвительный комментарий, который Арсений, поигрывая ключами и обернувшись через плечо, парирует:       — Рад за то, что могу себе позволить?..       Что за актер. Антон в ответ снова тепло улыбается. Конечно, рад. Тому, что они могут вот так перебрасываться колкостями, больше не боясь задеть друг друга — знают, что оба не хотят этого.       Наконец Арсений отпирает дверь, пропуская студента внутрь. Просторная чистая — кажется, двушка — выглядит ровно так, как должна выглядеть квартира Арсения Сергеевича Попова. У Антона сразу после пересечения порога в голове зреет очередная дебильная шутка, и он не был бы собой, если б не стремился ее реализовать. Поэтому он быстро скидывает кеды и почти бегом направляется туда, где по его предположениям должна быть гостиная. С дверным проемом парень не ошибается, и, преувеличенно внимательно осмотрев каждый угол комнаты, разочарованно выдыхает. Арс одаривает его непонимающим взглядом.       — Матвиенко говорил, у тебя тут арфа стоит… — огорченно произносит Шастун, выдерживает драматичную паузу, а после начинает ржать.       Арсений усмехается и, скептически приподняв бровь, качает головой.       — Неебически смешно, Антош, — он ждет, когда довольный собой парень прекратит угорать над своей новой «графской» шуткой, и приглашает его на кухню.       Щелкает выключатель, и пространство небольшой, но стильной кухни заливает теплый приглушенный свет светодиодной ленты, спрятанной в нише у длинной стены. Возле нее же расположился маленький — на двоих — стол со стеклянной столешницей и единственным ковриком-макису для сервировки. Выглядит… Немного печально. Но Арсений мигом избавляет Антона от внезапно накатившего чувства одиночества, откуда-то достав второй такой же коврик и расстелив его напротив.       — Присаживайся, и… Дай мне несколько минут.       Мужчина улыбается так согревающе по-домашнему, что Шастуну невольно хочется сравнить его с мамой… Затем мысленно поправиться на «папу» и окончательно смутиться от ассоциативного ряда, который лезет в голову дальше. Слава всем, кому только можно, что Арс уже этого не видит: он зажигает отдельно встроенную лампу над уже нагревающейся плитой, лезет в холодильник за продуктами, и… Далее происходит что-то невероятное, потому что такого Арсения Антон еще не видел. Этот потрясающий мужчина — да-да, тот самый, который так виртуозно проводит лекции и семинары в ВУЗе, что студенты (теперь уж точно все) его обожают, который имеет восхитительное чувство юмора, такое непохожее ни на какое другое, который, в конце концов, даже выглядит на твердую «заебись» — теперь хозяйничает у плиты, готовя праздничный ужин в честь успешного выступления «Сборной Эконома», а капитан этой сборной сидит на его кухне и теряет счет метафорическим слюням, роняемым на сей светлый образ.       Серьезно, в нем есть хоть что-нибудь НЕидеальное?       Антон не боится себе признаться, что нет.       На телефоне мелькает уведомление: голосовое от Поза, и, да, Шаст его, конечно, ждал, ведь обратная связь от жюри — это очень важно, особенно для него, не только капитана команды, но и попросту влюбленного в КВН юмориста… Да к чему все оправдания? Он обязательно послушает. Потом.       Потому что сейчас он еще сильнее влюблен в Арсения.       Парень, стараясь не шуметь, встает из-за стола и со спины подкрадывается к мужчине, лопаткой помешивающему на среднем огне томаты с травами и специями. Антон обнимает его за талию, не стесняясь подойти вплотную, и кладет подбородок на плечо, немного наивно и по-детски заглядывая из-за него в сковородку. Дался бы этот мув не так-то просто в силу роста, но Шастун даже не думает обращать на это внимание: ноги уже по привычке расставляются пошире ради компенсации своей длины.       — Пахнет нереально, — Антон сам не узнает свой голос: он практически мурчит это Арсу на ухо.       — Дай-ка угадаю: и ты не о еде? — самодовольно усмехается Попов, слегка отодвигаясь для того, чтобы посмотреть Шасту в глаза.       Тот со смехом соглашается, в шутку дуясь на то, что Арс заебал предугадывать каждый его комплимент, и возвращается за стол, оставив напоследок короткий поцелуй на темной макушке. Арс обещает, что присоединится к нему уже совсем скоро. Так и происходит: он щипцами перекладывает заранее сваренные спагетти к помидорам, дает им еще пару минут, щедро посыпая листьями какой-то неизвестной Антону зелени, и уже вскоре раскладывает пасту по тарелкам теми же щипцами. Финальный штрих — бутылка белого пино гриджио из отдельной, винной, секции холодильника и пара «выебистых» на шастуновский взгляд бокала.       Арсений так же молча, удерживая на губах загадочную улыбку, разливает вино по бокалам и лишь после этого садится напротив парня, сразу же торжественно поднимая свой бокал над столешницей.       — Антош, я уже говорил что-то подобное, но сейчас хочу повторить это в более подходящих обстоятельствах, — он делает паузу на иронично-печальную усмешку, и по ней Антон, кажется, догадывается, о каких обстоятельствах речь. О туалетно-ругательных. Когда Арсений впервые сказал, что Шастун ему нравится. — Знаешь, я как-то сразу понял, что ты — это не «просто так». Не поверишь, сколько через мои двери прошло и бунтарей, и разгильдяев…       — Угу, ток ручки этим дверям никто из них не ломал, — в шутку бурчит Антон, старательно скрывая нервно-счастливую улыбку. Если честно, то он волнуется. Пиздец как волнуется за каждое слово, которое произносит Арс, поэтому, не сразу спохватившись, подхватывает со стола бокал и поднимает его рядом с арсеньевым, не больно-то элегантно удерживая его за ножку. Похуй. Далеко не это сейчас важно.       — Твоя правда, — улыбается Попов и продолжает: — Ты, наверное, сразу, ну… Мир мой раскрасил. Спасибо за это и за то, что продолжаешь это делать.       Арс говорит, а от чувств разрывает Антона. Он резко опускает бокал обратно на стол, наплевав на все правила тостов и этикета (словно бы это слово когда-либо для него что-то значило), подскакивает со стула и, в два шага обогнув стол, наклоняется к Арсению и целует его, крепко удерживая его лицо в ладонях.       Задыхается похлеще, чем после спринтов по лестницам с прокуренными легкими, чем во время самого первого их поцелуя, но отрывается от его губ лишь на долю секунды — не больше, возвращаясь к ним бесконечное количество раз, поочередно перехватывая то верхнюю, то нижнюю. Арсений отвечает с не меньшей жадностью, давно отставив и свой бокал, теперь он цепляется за сценический пиджак Антона, притягивая парня к себе за лацканы. Словно он куда-то от него, Арса, денется. А шутка юмора здесь в том, что оба друг друга сейчас ни за что не отпустят.       — Арсень Сергеич, я тя люблю пиздец как, — на одном дыхании выпаливает Антон и снова прижимается к зацелованным до алого губам Попова. Тот что-то тихо мычит в поцелуй, но отстраняться не считает нужным — успел соскучиться за время признания. Он тоже. Он тоже — и Антон это знает.       Антон даже мог бы почувствовать, если бы хотя бы случайно коснулся его между ног.       Возбужденная фантазия рисует что-то сумасшедшее: как Арс рывком поднимается, немного грубо перехватывая студента за запястья, разворачивает его к себе спиной, а после — жадно зацеловывает тонкую и кажущуюся хрупкой шею, попутно избавляя парня от пиджака и, возможно, по неосторожности растягивая сценическую, на минуточку, футболку. Какая жалость, что обычно чуткого к таким вещам Попова сейчас ни капли не заботит ничего, кроме собственного желания нагнуть своего студента прямо над этим столом.       Но… Возможно, даже к лучшему то, что Антон не спешит от него отрываться и целует-целует-целует так глубоко и отчаянно, что его парню кажется чем-то кощунственным вот так обрывать его и переворачивать ход событий в пользу своих, возможно, чутка эгоистичных желаний.       — И я тебя, — все же произносит мужчина с мягкой улыбкой, когда Шастун отстраняется, тяжело дыша и с лихорадочным блеском в глазах. — Поедим? — предлагает так невинно, словно это не он только что сгорал от голода совершенного иного характера.       Шастун замирает буквально на секунду, но после, неловко угукнув, возвращается на свой стул. Арсу на минутку кажется, что в море разочарования, плещущегося в глазах Антона, мелькает капля облегчения. Значит, все сделал правильно. Пока Антон хоть сколько-нибудь сомневается, он не станет торопить события.       Во внезапно наступившей тишине они делают по неловкому глотку вина. А после, попробовав лишь вилку уже подостывшей пасты, Шастун разбивает эту тишину в дребезги — как не бывало.       — Арс, это ебаный шедевр! — возможно, слишком громко, с набитым ртом, зато… Искренне. И Арсений в эту антонову искренность влюблен бесконечно.       В ответ он лишь улыбается, с умилением наблюдая за тем, с каким аппетитом Антон принимается уплетать лапшу, а когда с порцией покончено, он заинтересованно зыркает в сторону оставленной на плите сковородки. Арсений со смешком кивает: «Кушай», и в этот момент едва было возникшая неловкость испаряется окончательно. Антон в красках рассказывает про выступление, затем сами собой вспоминаются приколы с репетиций, в том числе и лёхино фиолетовое платье. Кажется, что с тех пор прошло не меньше года, но на самом деле — всего ничего. Совсем скоро начнется новый сезон игр их КВН-лиги, и время понесется еще быстрее к той черте, которая лично у Антона называется «Еб твою мать, опять сессия!»       — Зуб даю, завалишь меня на экзамене, — шутит Антон, совершенно не чувствуя второго дна только что сказанного.       — То есть, мне обязательно ждать экзамена? — Попов иронично приподнимает бровь. Возможно, его студенту стоит следить за тем, что он несет, но как же Арсению нравится то, что он этого не делает почти никогда.       — Арс! — едва не подавившись глотком вина, Шастун пытается проморгаться, проверить, не наебывают ли его собственные уши. Но судя по тому, что сидящий напротив мужчина бессовестно ржет, — не наебывают.       Они взахлеб болтают, раскованно смеясь и подначивая друг друга, казалось бы, потеряв счет времени, но черт дергает Антона проверить уведомления. Уведомлений-то новых нет, зато загоревшийся экран беспощадно демонстрирует время: двадцать три двенадцать. Общага закроется через сорок восемь минут.       — Бля, Арс, я это… — он делает неловкую паузу, не зная, как именно сказать Арсению о том, что по его вине — или вине гребаного комендантского часа — этот волшебный во всех отношениях вечер должен закончиться. Попов, кажется, понимает и без слов, но Антон все же договаривает: — Мне ехать пора, а то общага закрывается…       Арсений даже не предлагает ему остаться — Антон взрослый мальчик, и, наверное, сам лучше знает, где ему сегодня лучше спать. Он своему парню доверяет, и раз тот сказал, что ему нужно в общежитие, значит, действительно нужно. Все в порядке.       Но Шастун мысли не читает. Он снова в стрессе. В пиздецком, снова — да. Ему кажется, что из-за него все обломалось. Он и предположить внятно не может, что там «все», но они с Арсом это «все» явно упустили из-за его нерешительности и трусливого побега в комнату с громким, доживающим свое, холодильником и тусклой лампочкой под потолком.       Он неловко встает из-за стола и молча идет в коридор, так же молча обувается, накидывает на плечи куртку и очень, очень сильно хочет курить. Арсений все это время провожает его с абсолютно спокойным выражением лица, словно опять нацепил эту свою «преподавательскую» маску, сквозь которую не видно ни эмоции. Беситься на него за это Шаст не может. Но и понять — тоже.       — Антон, погоди, — внезапно что-то вспоминает Арсений и тоже начинает одеваться на улицу. — Твои вещи в машине остались.       — А. Да, вещи, — без особого энтузиазма отзывается студент. Не то чтобы он ждал, что Арс одной фразой сейчас избавит их обоих от этой немой сцены, но, честно, насрать ему на свои вещи. Сейчас так уж точно.       Они спускаются на лифте. На этот раз уж очень быстро: Антон не хочет уходить, не хочет расставаться с Арсом на такой ноте. На самом деле, не хочет. Но делает это, потому что как будто бы «надо», хотя, где это «надо» написано, он не в курсе. Уже на парковке Попов снимает блокировку с дверей инфинити, и Шаст забирает свой на этот раз набитый шмотками рюкзак с заднего сиденья автомобиля. Ну… вот и все. Он поворачивается к Арсу, обеими руками вцепившись в рюкзак — официальное свидетельство неотпускающей неловкости, — а по его лицу, конечно же, все это легко читается.       — Хочешь, подвезу тебя? — осторожно предлагает Попов, делая шаг навстречу, но Антон мотает головой, поджав губы, а после старается отозваться как моно беззаботнее:       — Да не, не, не надо, тут метро, вроде, недалеко, сам доеду. Спасибо, — он широко улыбается, но сколько в этой улыбке ненатянутой искренности — большой вопрос. Для пущей убедительности Шаст добавляет: — а то еще тормознут, в трубочку дышать будешь.       — Мы и пары бокалов не выпили, — тепло улыбаясь, парирует Арс. Блеф раскушен моментально, но настаивать на своем он все равно не станет. Ни за что не позволит себе загнать своего парня еще больше. — Антош, не переживай, пожалуйста. Все нормально, правда.       Он подходит к парню и коротко обнимает его, не позволяя себе задержаться дольше приемлемого. Отстраняется, но рук с антоновых предплечий не убирает — все-таки не хочет отпускать.       — Спасибо, — шепчет Шастун в ответ, затем прочищает горло и добавляет в полный голос: — Правда, спасибо. За все, — и снова улыбается. На этот раз на все сто — искренне. — Поеду?       — Не опаздывай, — кивает Арсений в ответ и делает шаг назад. — Напишешь?..       — Напишу, — кивает Антон и, махнув рукой на прощание, широкими шагами идет к калитке. Возле нее он оборачивается на Арса и снова машет ему. Тот все еще стоит возле своей черной инфинити и провожает его взглядом. Он поднимает руку в ответ, и даже издалека в неярком свете фонарей Антон может разглядеть его теплую улыбку, ту самую, которой Арс наградил его за этот вечер не раз. Честно, когда они только познакомились, Шастун и представить не мог, что этот вредный препод способен на еще какое-либо выражение лица, помимо иронии, а оно… Окак.       Все еще прохладный по ночам, весенний воздух обдувает лицо, пока Шаст несется к метро. В голове куча всяких мыслей: и о том, что зря съебался, и о том, что, вообще-то, мог остаться подольше, а потом, если что, приехать к Позу вместо общаги. Но все мысли о сожалении остаются где-то на задворках, вытесняемые другой: все у них будет хорошо. Обязательно будет. Арсений уж точно не позволит иного исхода, а Антон и подавно постарается сделать все, что только может, ради них и ради Арса.       — У нас все заебись, не надо нам мешать, — хихикает он себе под нос мем столетней давности и спускается на станцию.