Моя прекрасная катастрофа

«Ёпта, это блять!..» — первая мысль с утра.       «В пизду вообще, » — вторая, так как кроме первой на ум ничего и не приходит. Антон решает забить. Ну или, как минимум, попытаться. Попробуй тут забей, когда в голове бесконечным вихрем крутится настоящий пиздец из красочных воспоминаний о том, как вчера он дрочил своему преподу… И препод ему. К слову.       Арсения в кровати нет, и это — отличная возможность продышаться и вспомнить своей тупой башкой, что вчера случилось. Помимо того, что он вспомнил первым делом, едва открыв глаза.       Не то чтобы он жалел или что-то в этом духе: в конце концов, сколько мечтал об этом ночами в так кстати освободившейся от соседа комнате. Он просто в ахуе. Немного (нет). С непривычки. И пока слишком… слишком думать, что там после того, как эта привычка появится.       Да и… Все-таки, нужно восстановить в памяти вечер, который он, в отличие от ночи, благополучно забыл. Рука машинально лезет под подушку в попытке нащупать телефон, пока взгляд не выцепляет его на прикроватной тумбочке. Антон его туда совершенно точно не клал: как-то вчера не до того было.       Мысленно поблагодарив Арса за заботу, Шастун наконец снимает блокировку. Перед глазами тут же всплывает переписка в мессенджере, последние входящие сообщения в которой — «скоро буду» и чуть позже — «выходи». Теперь хотя бы понятно, с какой вообще стати Попов за ним приехал. Антон листает переписку наверх, и… Блять, лучше бы не листал.

Я

Арс, я тут подумал

Ты как кресло мешок

      Шастун не помнит, как печатал этот кошмар. Не помнит, как отправлял. Зато отчетливо помнит свое искреннее желание сделать своему мужчине комплимент, особенно обострившееся тогда, когда кто-то из посетителей бара заказал у диджея медляк. Арс <3 Антон, тебя откуда забрать?

Я

Да че сразу забрать??

Я вообщето серьезно

Смотри

Ты прикольный , кофортный такой

Все хотят но не каджый модет тебя иметь

      Антон поднимает к потолку слезящиеся глаза. Серьезно? Он это еще и пояснить решил? Настолько сильного желания вотпрямщас со стыда сдохнуть он не ощущал давненько, хотя с самого знакомства с Арсом это состояние не оставляет его надолго. Чтоб скучно не было, наверное.       Возможно, на тот момент этот панч казался его бухим мозгам гениальным. Но… Кажется, теперь он наконец-то в полной мере осознает, почему Матвиенко запрещает им писать шутки на пьяную. Арс <3 Антош…       Арсений отправляет смеющиеся смайлики, хотя, по мнению Антоши, уже впору плакать, причитая: «Мой парень долбоеб». И, казалось бы, что может быть еще хуже, но вчерашний Шастун бьет все рекорды.

Я

Ладно извини

Ты не кресло мешок

Ты благородгый стул из дуба

      Снова смеющиеся смайлики, а в ответ на них — адрес «Крематория». На удивление, точный и без опечаток. Арс <3 ?

Я

Вот отсбда меня забрать.

      Антон блокирует телефон с мыслью, что без желания провалиться сквозь землю в глаза Попову теперь смотреть не сможет ближайшее… Никогда. Ему и до прочтения своих пьяных "безумно оригинальных" подкатов было стремно, так теперь еще…       Благородный стул из дуба, блять.

***

Смотреть в глаза Арсению на удивление просто. Потому что он сам смотрит так, что не оторваться. Так, будто говорит без слов: «Не жалею и никогда не буду». В ярких, невероятных голубых глазах — ни намека на смущение, ни единого повода думать, что произошедшее накануне — какая-то ошибка, которая больше не должна повторяться. О нет, наоборот, в них бесстыдным огнем горит: должна и повторится еще не раз.       А еще в них — необъятные океаны искренней любви с непрекращающимися штормами из чувств, губительными для маленькой и хрупкой лодочки остаточного стеснения Антона Шастуна.       Для парня ведь главное, чтобы Арсений не жалел. Сам-то он сгорит со стыда сто тысяч пятьсот раз и ровно столько же — восстанет из пепла, кое-как продолжит жить, постепенно забивая голову рутиной и новыми, наверняка не менее стремными кейсами. Но вот столкнуться с неприятием Арса… Нет, Шастун об этом даже думать не хочет.       И не приходится. Некогда. Потому что просто нельзя думать о том, что у тебя что-то «не так» с человеком, который так бережно держит за руку, так тепло смотрит прямо в душу, так глубоко целует, с нажимом очерчивая скулы большими пальцами.       Антон готов клясться, эти выходные — лучшие во всей его жизни. И как-то не до конца верится, что такими их может сделать лишь один человек, и это — даже не он сам.       Все два дня Шастун проводит у Арсения. Больше не от чего бежать — та грань, которая казалась недостижимой, наконец пересечена. Антону уезжать не хочется, а Попов бы вряд ли отпустил. Ему, видите ли, «работается лучше, когда любимый студент под боком». И когда Арс в очередной раз с ноутбуком на коленях устраивается между разведенных ног Антона и упирается спиной в его грудь, Шаст начинает думать, что это он, скорее, — кресло-мешок, чем Арсений — благородный стул из дуба.       Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Заканчивается и ночь с воскресенья на понедельник, проведенная в крепких согревающих объятиях со спины. Это осознание не дает больше уснуть. Бодрит попизже горячего кофе вылитого в постель.       — Вставайте, граф, вас ждут ебучие дела, — ворчит Антон вполголоса, чтобы не разбудить «графа».       — Может, великие? — Арс полусонно хмыкает ему в плечо. Проснулся.       — Нет, — так же хмуро отмечает парень.       Потому что нет смысла объяснять. Сейчас они встанут, наверное, позавтракают, сядут в арсову инфинити, доедут до универа и разойдутся каждый по своим делам. Ебучим. А вся магия прошедших выходных рассеется окончательно. Да Антон чуть ли не числануться сейчас готов, попутно уволив Арса, лишь бы не вылезать из этой постели.       Но Попов увольняться явно не собирается, да и Антону, студенту третьего курса, поздновато уже думать об отчислении, хотя, как говорится, никогда не поздно. Во всяком случае, выползти из объятий Арса приходится, не забыв при этом вполголоса повозмущаться. Мужчина над этим лишь умильно посмеивается, не разделяет личной шастуновской трагедии.       Все утро до въезда на парковку ВУЗа проходит по надуманному Антоном сценарию. Он даже забывает строить из себя королеву драмы, увлеченно обсуждая с Арсом классификацию потребителей по Роджерсу. И нет, Шастун не заделался в отличники, просто тема реально интересная. И, как бонус, Попов так свой материал рассказывает — заслушаешься.       Захлопнув дверь автомобиля, Антон по привычке оглядывает университетский двор. Погода отличная, по-настоящему весенняя: с теплым солнышком и легким прохладным ветерком, а первой парой — унылое трудовое право, которое не грех и проебать, позволив себе еще полтора часа «теплого солнышка и прохладного ветерка». Покурил бы, если б не держал себя в руках, пытаясь бросить. Гармония, одним словом.       Которая разбивается о полный предвзятого охуения взгляд Позова, застывшего, не дойдя до дверей универа пары десятков шагов. И, Антон уверен, друг достаточно смышлен для того, чтобы срастить: не по приколу Попов его подвозит, и не по приколу Шаст с собой рюкзак, набитый еще с последней игры, таскает до сих пор.       Арсений тоже замечает студента — конечно, как лучшего друга своего парня не заметить? — и уверенно шагает тому навстречу. Антон же желает себе такого же самообладания, как у их препода, и идет следом, попутно стараясь скрыть нервозность.       — Доброе утро, Дмитрий, — кивает Арс первым.       — Доброе, Арсений Сергеевич, — отзывается Поз, пожимая руку Антона, который про себя буквально молится: лишь бы ему почудился ехидный нажим в голосе друга, лишь бы на самом деле не было взгляда на разукрашенную неосторожным Шастуном шею мужчины, едва прикрытую легким шарфом.       Они втроем заходят в здание ВУЗа, а над головами висит едва ли не физически ощутимая туча неловкости. Гробовое молчание в этой тройке запаху озона подобно — вот-вот ливанет.       Парни прощаются с Поповым у турникетов, а тот в своей привычной легкой шутливой манере берет с них слово встретиться на Деловых коммуникациях третьей парой.       — Придем, не переживайте. Антон уж точно, — хмыкает Дима, вбивая последний гвоздь в крышку гроба шастуновской наигранной непринужденности. Покойся с миром.       — Поз, это… — Шастун нехотя подает голос спустя несколько мгновений мучительной тишины.       — Наверное, надо быть конченым долбачом, чтобы уж теперь-то не понять, — холодно перебивает друга Позов, — Не, конечно, не мое дело, откуда у Попова засосы, если бы к ним, блять, никакого отношения не имел мой лучший друг.       Антон старается беспалевно оглянуться: все-таки, коридор учебного корпуса — не лучшее место для обсуждения засосов Попова.       — Я-то думал, ты с ним реально общий язык нашел, ну, в смысле, блять, не так, — Дима сам морщится от того, как двусмысленно звучит. И это пренебрежение неожиданно поднимает внутри Антона волну гнева на смену стыду.       — А ты с хуев меня отчитываешь вообще? — Шастун замирает посреди коридора от возмущения.       — Ну потому что я в ахуе, Шаст! — не заставляет себя ждать ответ. — Ну как так-то блять?       — Да почему тебя вообще ебет, как?       Агрессией на агрессию и только так. Антон себя преданным ощущает. Казалось бы, еще совсем недавно сам хотел рассказать обо всем другу, а тут… Да если б знал, что такая реакция последует, даже не подумал бы с ним делиться. "С другом". Ага, как же.       Позов молчит. Наверное, не видит смысла в эскалации пиздеца: на них и так полкоридора уже оглядывается, гадая, в чем причина ссоры капитана КВН-команды с лучшим другом. Обычная, годами отработанная ситуация для сцены — но не для реальной жизни ведь. По парням, волками глядящим друг на друга, очевидно: не СТЭМ они тут разыгрывают. Те димины провокации на паре у Арса и рядом не стоят. Сейчас никто из них не шутит далеко.       Наконец Позов отворачивается и молча уходит. На трудовое право, судя по всему, которое Антону ну просто суждено проебать сегодня.       Ноги слепо ведут к туалету на четвертом этаже. Единственное, что идет против обыкновения, — карман неестественно пуст без пачки сигарет. Но курить, на удивление, не тянет. Выбесился Позу в лицо, а теперь на душе пусто. Нечего сигаретным дымом вытравливать, а пустоту им не заполнишь. Поэтому остается, как десятки раз до этого, сидеть на подоконнике с распахнутым окном, тупо втыкать в практические безоблачное небо. Дышать прохладным ветерком. Блядским.

***

К третьей паре Антон все же приходит в себя. Немного отрезвляют свежий воздух и, вслед за ним, бездумное хождение по актовому залу туда-обратно. Личный вид медитации для КВНщика — даже если материал не сочиняется. Помогает. Правда.       Но от разочарования в том, кто долгое время был ближе остальных, так просто не избавиться. Оно ядовитой мутью на душе осело, не уходит и не сцеживается. Хотя Шастун и не пытается сцедить. Если друг так реагирует на его отношения… стало быть, друга у него никогда и не было.       А Позов, как назло, гипотезу подтверждает. Завидев Антона в аудитории Попова на привычном месте, демонстративно отворачивается и к третьему ряду проходит. Шастун провожает его неприязненным взглядом. А одногруппники, для которых тоже Димкин мув незамеченным не остался, непонимающе переглядываются и осторожно зыркают на Антона. Поинтересоваться, че случилось-то, тоже желающих немного. Точнее: ни одного. Зато быстро находится желающая занять освободившийся стул рядом с капитаном КВН-команды. Шастуну, в принципе, не жалко. Пусть сидит.       Пара проходит в привычном для Деловых коммуникаций темпе: Арсений остается в своем репертуаре, объясняя суть практического задания, а после филигранно давая подсказки к его выполнению. Пару раз его комментарии заставляют хихикнуть сегодняшнюю антонову соседку по парте, и парень просто не может удержаться от шутливого закатывания глаз.       Однако… Возможно, замечает это только Шаст, но у Попова словно батарейка села. Все свои неординарные приколы он выдает словно на автомате, а в глазах как будто жизнь потухла. Он не устал, нет — он заебался. И вполне мог бы сказать что-то типа «Достаем листочки и пишем какую-нибудь хуйню», но Арс этого допустить не может. Не может разрешить себе вести занятия как это делает большинство его скучных коллег, на лекциях которых глаза слипаются. Черт, да он не может даже отдохнуть на выходных спокойно, не возвращаясь к работе — от внимания Шастуна на прошедших это не укрылось.       Вывод: Арс — ебучий трудоголик, который к пятому десятку, видимо, планирует загнать себя в могилу. А Антон мог бы нахуй сходить со своими словами о любви, если бы допустил это. На носу двадцатое марта, день рождения его любимого препода, и идея для праздничного сюрприза приходит в голову сама собой.       Правда, до этого дня еще дожить нужно, и этот момент Шастун не рассчитал. Они видятся каждый день. На парковке, в актовом зале, в коротких и таких недостаточных перерывах между парами, и на короткое время этих встреч мужчина, кажется, немного оживает, словно Антон — его личная энергетическая батарейка. Он и старается ею быть. Рассказывает всякую смешную хрень с репетиций, всячески пытается отвлечь от работы, теперь уже не понаслышке зная, что весна для преподавателей — такой же адовый период, как и для студентов. И все равно видит, что Попов с каждым днем приезжает на работу все более никакущий.       До «дня икс» Шастун не выдерживает всего один день. Поэтому рано утром девятнадцатого числа, нацепив первую попавшуюся под руку чистую футболку и джинсы, он вылетает из общаги с твердым намерением поторопить Арсению праздник. Он на ходу застегивает парку и торопится к метро, хотя и не опаздывает. Впервые за… Сколько? Сам бы не ответил.       Но сегодня — день ответственный, а ради него и встать в (с)рань утра — хуйня вопрос. Антон накануне изучил все арсово расписание, обнаружив в нем всего две пары у студентов первого и второго курсов факультета менеджмента, а потому теперь, во всеоружии, радостно спешит в универ, предвкушая охуение на лице знакомой гардеробщицы. Шастун и не к обеду? Что-то новенькое.       К аудитории, где по расписанию стоят Основы корпоративной культуры у первокурсников, Антон подходит за полчаса до звонка. Он едва ли не пританцовывает на ходу, поигрывая ключами — достать их «самому старательному студенту потока третьекурсников» не составило никаких проблем, хотя заявись Шаст на родную кафедру с аналогичной просьбой еще год назад, шанс все просрать равнялся бы восьмидесяти двум процентам.       Он в предвкушении меряет широкими шагами аудиторию, насвистывая, словно дед какой, застрявшую в голове еще со вчерашнего дня мелодию. Настроение на высоте. Попов даже не представляет, что его ждет.       И самого его долго ждать не приходится. Виновник еще только предстоящей выходки Шастуна появляется на пороге с удивлением на лице — видимо, от того, что дверь аудитории оказывается открытой.       — Антон, — негромко констатирует он, а в глазах отражается немой вопрос.       — Доброе утро, — улыбка во все тридцать два, а затем — объятия. Короткие, но крепкие, одним порывом. Большего позволить нельзя, в открытом-то кабинете, куда в любой момент вот-вот начнут заползать первые студенты. Закрываться изнутри тоже так себе вариант. По той же причине. Невольно в памяти всплывает Поз и неприкрытое осуждение в его взгляде, троекратно усиленное толстыми линзами очков, но Антон старательно гонит образ прочь, непоколебимо улыбаясь Попову. — Итак, Арсений Сергеевич, рад сообщить, что сегодня у Вас выходной!       Он оглашает это настолько торжественно, насколько вообще умеет, и, довольный, ожидает реакции на свой сюрприз.       — Отмена? — недоверчиво спрашивает мужчина, сонно хмурится и лезет в карман за телефоном — проверить, может, пропустил директиву. В его состоянии несложно.       — Ну… Я не столь всесилен, чтоб пары отменять, зато… — парень хитро щурится, выдерживая паузу, — могу провести их за тебя.       — Антон, ты в порядке? — кажется, энтузиазм студента не разделяется.       — Я-то в полном, а вот ты загибаешься на глазах, — наконец строго произносит Шастун, резко меняя интонацию. — Так что давай, топ-топ на выход, — в голосе снова появляется неуемный энтузиазм, когда он, не церемонясь, разворачивает Арса к двери за плечи и толкает к двери, — и не появляйся здесь до конца второй пары, понял? С днем рождения.       Едва поздравив все еще ошарашенного преподавателя, Антон захлопывает дверь прямо перед его носом, довольно улыбаясь. Он, естественно, в душе не ебет, как он будет вести за Попова пары, но его это не то чтобы сильно волнует. Сымпровизирует. Главное — самый дорогой его сердцу и смертельно заебавшийся человек сегодня наконец отдохнет.       Когда в аудитории появляются первокурсники, многие из них неуверенно переглядываются, возможно, про себя задаваясь вопросом, а точно ли у них здесь пара? Но Шастун бодро кивает в подтверждение. Точно-точно, и проведет ее КВНщик с ироничным «ЕЩЕ НЕ ОТЧИСЛИЛИ» во всю грудь. Да, он только сейчас понимает, насколько Димкин подарок, та самая легендарная футболка, сегодня уместен и неуместен одновременно. Так что общая картина выглядит более, чем комично.       Студенты постепенно заполняют аудиторию, и Антона радует, что парта прямо перед преподавательским столом остается свободной: если с задних рядов он все еще и выглядит, как шоумен местного разлива, то вблизи было бы как нехуй делать разглядеть его тщательно скрываемый дискомфорт.       Однако жизнь такая штука, что стоит только подумать: «слава богу, не…», как это самое «не» тут же случается и, как правило, с отягчающими.       И сейчас это «отягчающее» в лице Алины занимает парту прямо под его носом. Девушка выглядит несколько смущенной, но помимо этого от Шастуна не укрывается счастливый блеск в ее глазах. Словно претворилась в жизнь ее самая невероятная мечта… Хотя, учитывая ее явный интерес, на который Антон все еще пытается закрывать глаза, так, скорее всего, и есть. Парень, в которого ты — прости, господи! — влюблена, на одно занятие станет твоим преподавателем. Смахивает на эпизод ромкома.       — Привет, — максимально дружелюбно улыбается ей Антон.       Алина смущенно кивает, на миг пряча взгляд на страницах зачем-то уже раскрытой тетради, но быстро берет себя в руки, задавая закономерный вопрос:       — А ты чего здесь?       — Ща объясню, — загадочно отвечает Шастун и чуть ли не подмигивает студентке. Серьезно, он и часа не провел на рабочем месте Арса, а оно уже так влияет? А может, это не более чем попытка новую роль примерить, отгородившись ей от личных переживаний.       Звенит звонок, и новоявленный «препод» в футболке распиздяя поднимается с места, хлопая в ладоши. Обращает на себя внимание группы. На самом-то деле, это почти не требуется: подавляющее большинство перваков и без того глазеет на капитана Сборной Эконома, за каким-то хреном оказавшегося за преподавательским столом вместо Попова.       — Ну, всем привет, — усмехается Антон, обводя взглядом аудиторию. — Понимаю, многие из вас хотели бы видеть вместо меня Арсения Сергеевича… Могу понять, — улыбается он, даже не планируя объяснять, что имел ввиду, — Но Арсений Сергеевич сегодня отдыхает, и вместо него, к сожалению, всего лишь я.       Шастун не может перестать иронизировать над собой, но этим, кажется, только подкупает интерес первокурсников к своей персоне.       — И да, я понятия не имею, что вы у вас там по плану семинаров, но могу предложить вот что: желающие могут подготовить краткие рефераты на свободную тему в рамках предмета, а список выступивших я передам Попову, идет? Читать с телефона — можно.       Парень улыбается, в целом, собой довольный. Нашел-таки занятие студентам, заодно подарив им возможность заработать почти халявные плюсики в карму в журнал. С Арсом не прокатило бы — у него на семинарах работать надо.       — А как обращаться-то к вам? — Антон улавливает этот вопрос сквозь одобрительный гул голосов, и, не подумав, хмыкает себе под нос:       — Антон Андреич.       Тут же жалея о сказанном. Ну какой, к херам, «Андреич»?! Так бесился на это шутливое арсово обращение, а теперь обрек себя на, как минимум, полтора часа оного. Он не успевает даже заикнуться на тему того, что пошутил, и к нему можно просто «Тоха», как имя-отчество намертво закрепляется за ним стараниями перваков, у которых еще остались вопросы. Приплыл. Причалил к берегу континента под названием «С удовольствием и при любом удобном случае стреляю себе ж в колено».       Однако остаток пары проходит относительно спокойно: желающие выступить за халявную оценку все-таки находятся, и немало. Впрочем, достаточно и тех, кто, воспользовавшись случаем, откровенно пинает хуи или занимается своими делами. Антон к ним не лезет. Сам же сказал, что необязательно. А еще он сказал, что тема свободная, а потому весь второй академический час выслушивает рефераты про элементы корпоративной культуры на примере работы борделей и значение символов и артефактов для бизнеса по выращиванию улиток. На задворках мелькает мысль о том, что ему бы и своими рефератами заняться, пока реально не отчислили, но есть нюанс: рот он этих рефератов ебал.       За полтора часа Шастун даже втягивается. Сам начинает задавать вопросы выступающим, а не полагаться на «помощь из зала» студентов, так и норовящих помучить одногруппников неудобными уточнениями. И нет — не потому что вредный. Просто на смену некой неуверенности приходит внезапное желание поболтать с перваками. Пускай и на тему их рефератов. Даже взгляд сидящей прямо напротив Алины, стабильно возвращающийся к антонову лицу несколько раз за минуту, нисколько не смущает. Кажется, он начинает к этому привыкать, и невольно задумывается о том, как бы тщеславие на этой почве не словить.       — Ну, увидимся на репетиции? — скромно улыбается девушка, когда большинство ее одногруппников уже покидает аудиторию после звонка на перерыв.       — Увидимся, — парню даже не приходится переживать за то, что разговор становится приватным, так как за дверью уже ждут второкурсники, которым сейчас тоже нужно будет объяснить, куда он дел всеми любимого Арсения Сергеевича, и почему вот уже вторую его пару ведет Шастун.       Вторая пара проходит по тому же сценарию, не считая того, что в аудитории оказывается немало тех, с кем Антон знаком лично и относительно давно. А потому атмосферка царит более чем панибратская, а «Антон Андреич» звучит с, мягко говоря, немалой долей прикола.       Но все приколы заканчиваются, когда примерно на середине второй части семинара открывается дверь аудитории, и в проеме возникает ректор.