Моя прекрасная катастрофа

— Вы бы, Шастун, так этим не гордились, — ректор легким кивком указывает на надпись на футболке, и Антону уже не кажется таким смешным то, что именно она и именно сегодня попалась ему под руку. То, что он сейчас стоит посреди кабинета ректора с выражением, как у пацана с картины «Опять двойка», тоже не особо веселит.       В голове хаотично генерируется тысяча и одна отмазка, но каждая из них настолько тупорылая, что парню, и правда, ничего не остается, кроме как растерянно тупить в пол. А еще медленно настигает осознание того, что после ректора пиздов ему обязательно вставит еще и Арсений. И будет прав.       — Вызывали, Василий Александрович?       А вот и он. Попов собственной персоной появляется в дверях кабинета, кажется, действительно успевший немного отдохнуть за полторы пары, отведенные за него Антоном. И, судя по тону, еще не знающий о том, что сейчас за эти же пары и получит.       — Вызывал, — мужчина едва ли не грустно вздыхает и выдерживает драматическую паузу, сверля обоих провинившихся тяжелым взглядом из-за стекол очков. — Ну, попытаетесь объяснить, по какой причине академчасы товарища Попова отрабатываются студентом третьего курса?       — Моя инициатива, — выпаливает Шастун, мельком зыркая на Арсения, остановившегося рядом с ним. Паника прочно берет первенство в борьбе за сознание парня, а потому он совсем не замечает едва намеченной лукавой улыбки ректора и полушутливого обращения к преподавателю.       Василий Александрович заинтересованно приподнимает бровь в ожидании разъяснения обтекаемого «инициатива». А разъяснения у Антона-то и нет. А потому рождается невнятное:       — Ну, короче, я решил…       — Идти в магистратуру, — неожиданно перебивает его Арс.       Сказать, что Шаст в этот момент охуевает — все равно, что скромно промолчать. Но удивленно таращиться на мужчину прямо перед ректором он позволить себе не может, а потому как можно правдоподобнее деловито кивает, подыгрывая озвученной версии.       — Хотел попробовать ассистировать на кафедре, — тем временем невозмутимо продолжает Попов. — А я, как Вам известно, склонен поощрять студенческие инициативы.       Намеренно или нет, мужчина повторяет за Антоном эти его «инициативы», чем вызывает умильную улыбку Шастуна, уже и без того восхищенного масштабом всего, что Арсений только что наплел. Антон-то думал, он — мастер пиздежа, но Арс и тут его умудрился обскакать. Еще один удивительный факт в копилку преподавателя.       — Вот как, — медленно кивает ректор и, кажется, старательно делает вид, что верит. — И как Вам, понравилось?       — Интересный опыт, — Шастун ограничивается шаблонной оценкой на тот случай, когда сказать что-то нужно, а нечего. И попутно пытается не заработать облучение под ректоровским взглядом-рентгеном.       — Я понял, — усмехается мужчина. — Шастун, можете быть свободны. Арсений Сергеевич, задержитесь.       Парень выходит из кабинета с явным облегчением. Коридор все еще пуст — до звонка на перерыв остается около десяти минут. У "будущего магистранта и ассистента кафедры Менеджмента" там, конечно, группа брошена вот уже как полчаса а то и больше, но он, все-таки, решает дождаться Арса у дверей.       Он снова удивляет. В очередной раз напоминает Антону, насколько бесповоротно тот от него без ума. Вообще-то, собираясь вести пары за своего любимого преподавателя, Шаст не планировал, что Попову в итоге придется его спасать, совершенно наглым образом навешивая лапшу на уши ректору. Но он сделал это, не задумавшись ни на секунду. Как и Шастун, когда придумал лучший подарок для него. Наверное, это и есть та самая любовь.       Мужчина наконец выходит, чем-то озадаченный, но, увидев Антона, ехидно улыбается.       — Ну, Арсений Сергеевич, удивили! — забавно подражая ректорским интонациям, сдавленным полушепотом восклицает студент.       Попов кивает на дверь только что покинутого кабинета и прикладывает палец к губам, улыбка на которых становится лишь хитрее. Он берет парня за руку и тащит по коридору за угол, подальше отсюда. Сейчас никто не увидит. Сейчас — можно.       И от этого можно, на миг проскочившего в мыслях, восторженно сбивается дыхание. Шастун в очередной раз не верит, что все это происходит с ним. Но пускай происходит как можно дольше. Он даже не дышать готов — лишь бы не спугнуть.       Только отойдя от кабинета на достаточное количество поворотов и этажей, они позволяют себе сдавленные смешки. Словно нашкодившие мальчишки.       — И зачем… Зачем ты такой умный? — с неподдельным восхищением в голосе спрашивает Антон, задыхаясь тихим смехом.       — Потому что старый? — предполагает Арсений, и Шастуна разрывает новым приступом хохота, который удержать в себе уже не получается.       Они все еще держатся за руки, и чувствуют себя абсолютно счастливыми.

***

На удивление яркий свет от лампочки, висящей под потолком на одном проводе, лупит по глазам, когда Антон поднимает голову от ноутбука и разминает затекшую шею. В общажной комнате он снова один, а потому никто не мешает ему посреди ночи врубить полную иллюминацию и сидеть писать номера. Олицетворять собой мем о парне мечты, который встанет посреди ночи и напишет… ебейший СТЭМ.       И нет, ему совершенно не хочется думать о том, что сейчас он мог бы заниматься тем же самым на кухне у Поза под его периодический ржач и остроумные комментарии. И под пиво, конечно же. Кажется, что в последний раз это было целую вечность назад, а сейчас… Сейчас даже не понятно, какого друг — слово болезненно чиркает по сердцу — о нем вообще мнения.       Антон не знает, как теперь смотреть ему в глаза.       Первая злая волна раздражения, нахлынувшая после ссоры с Димкой, давно уже — да практически сразу — отступила, оставив после себя лишь сожаление. Он бы и рад замять все это, возобновив общение, которого так сильно, оказывается, не хватает. Но… Позов ему даже в глаза не смотрит. На репетициях игнорирует, а если что-то и нужно сказать, нехотя цедит сквозь зубы. Антон и не подозревал, что между ними вообще возможно такое. Но вот оно. А он все еще не верит.       А злиться на него, оказывается, не за что. Шастун и сам не заметил, как к такому выводу пришел — настолько это было просто и одномоментно. Стоило лишь вспомнить, как влюблялся в Арса. Как ругал себя за чувства, без пощады к собственным легким скуривался и принимал, бесконечно долго принимал ту сторону самого себя, о которой даже не подозревал все двадцать лет своего существования. Что уж говорить о Позе? Вопрос риторический.       Шутки дальше — интересно, почему? — не пишутся. Шастун со вздохом закрывает ноутбук и откладывает его на стоящий у койки стул.       Обида на друга сменилась молчаливой болью, и такую импульсивный Антон не ебет, как переживать. А потому откидывается на подушку и бездумно скроллит нескончаемую ленту. Не особо вчитываясь в сообщения, наконец разбирает личку.       В беседе общаги кто-то спрашивает, кто умеет нормально клеить защитку на телефон, и в ответ на это сообщение выстраивается очередь из «Да бро». Кто-то невпопад ответил, а с десяток неравнодушных шутников подхватило. Шастун хмыкает, вбивает и свое «Да бро» и закрывает чат, переходя к следующему.       Алина Морозова. Онлайн.       Игнорить ее, как раньше, сутками, больше не хочется. Навязчивая и довольно смелая девчонка — наименьшая из его нынешних головных болей, к тому же, проведенная у ее группы пара вернула Шастуну его привычную небрежную уверенность. Когда это его смущало чье-либо внимание? Сейчас его, наоборот, игнор одного конкретного человека беспокоит.       Не думая над сообщением ни секунды, Антон печатает ответ на вопрос уже трехдневной давности, который сразу же оказывается прочитанным. Алина Чего не спишь?

Я

Стэм пишу

Алина Окак. А мне покажешь?       Антон, подчеркнув, что пока все очень сыро, скидывает файл. Да и версия устаревшая — без сегодняшних правок.

Я

То есть, уже вчерашних

Алина "Когда усну, тогда и завтра", да?)

Я

Точно)

      

      С девушкой оказывается неожиданно легко болтать. Очень скоро совершенно ниочемный диалог обретает смысл: Алина, наверняка, сильно стесняясь, скидывает свои черновики с карапулями и шутками в биатлон, а Антон с высоты своих «стажа и опыта» помогает их докрутить. Впрочем, находятся и вполне сносные, которые уже на завтрашней (сегодняшней) репетиции можно будет показать Сереге.

***

До первой игры официального сезона, ⅛ финала, остается чуть меньше пары месяцев, а значит, возобновляются репетиции в полном составе команды. Пора собирать номера из всего написанного в позовском ноутбуке. Ну, теперь не только в нем. Кое-какие обстоятельства вынудили Антона работать отдельно, а следовательно, и тащить собственный ноут в универ на сегодняшнюю репетицию.       Когда Шастун появляется в актовом зале, эти «обстоятельства» окидывают его взглядом, полным пренебрежения. На душе тут же становится гадко. Хотя там и до этого, не сказать, что было замечательно.       Антон быстро спускается между секторами, небрежно вскидывает руку в качестве приветствия первакам и усаживается на первый ряд, привычно широко разведя колени. Нереально медленно запускающийся ноутбук располагается на одном из них.       — Привет, — на сиденье слева присаживается Алина, вспорхнувшая со своего четвертого ряда, как только капитан устроился внизу. Она привычно тепло, но уже без стеснения улыбается, и, кажется, у нее одной здесь нормальный настрой.       — Здоров, — Шастун едва на нее смотрит, тут же возвращая взгляд к наконец ожившему экрану.       — Слушай, я тут еще кое-что…       Договорить девушке не дает резко распахнувший дверь курилки Леха. С улыбкой Доктора Ливси он обводит взглядом собравшихся и спрашивает, растягивая «р» на манер того же персонажа:       — Друзья! А что ебла у всех грустные?       Антон, усмехнувшись, качает головой: Чариков, как всегда, не может появиться без очередного прикола. «Мимо тещиного дома я без шутки не хожу», блять.       — Нормальные у нас ебла, — лениво возражает Ваня. — Кто-нить в курсе, когда Борисыч приедет?       — По пиздюлям соскучился? — хмыкает Позов, и атмосфера в зале наконец хоть немного разряжается. Не так заметны становятся молнии, которые между ним и Шастуном сверкают.       Но когда Матвиенко входит в зал, обстановка снова тухлая. У Ванька смыкаются веки, Чариков мечтательно улыбается стене напротив, а Антон с Алиной вяло переговариваются на своем первом ряду. И упомянутые Димой пиздюля не заставляют себя долго ждать. Везет, что настроение у редактора хорошее, и «пиздюля» ограничиваются подъебом подопечных.       — Ну, и хули? — Серега забавно упирает руки в бока, — Шастун, у тя че с командой?       — Сидим, ждем, — капитан пожимает плечами и отрывает взгляд от ноута, где продолжает дописывать все тот же СТЭМ.       — Хорош сидеть, давайте сюда свою писанину, — Серега спускается к привычному столу между рядами, и усаживается за него, похлопав по столешнице. КВНщики кучкуются вокруг него, и перед редактором оказывается ноут Позова.       — Мне ребята скинули, что написали, я все в один док добавил, — поясняет Дима.       — И я еще тут у себя накидал, — с деланной невозмутимостью добавляет Антон, вполоборота устроившись на ряд ниже.       Матвиенко сканирует друзей долгим взглядом, после чего выдает то, что крутилось на языке каждого, кто видел их за последнюю неделю.       — Вы че, посрались, что ли? — мужчина пропускает усмешку, сталкиваясь с обоюдным молчанием в ответ, — Ну, спасибо, что не в день игры.       Ему, скорее всего, глубоко похуй, что там происходит между его студентами — лишь бы выступлениям не мешало. А может, он искренне считает третьекурсников достаточно взрослыми, чтобы разобраться друг с другом самостоятельно. Борисыч возвращает взгляд к экрану, пролистывая документ.       — Почему от Чарикова всего две шутки?       Если как актер Леха всегда был великолепен, то как автор — полный ноль. И Серега, прекрасно понимающий, что без совмещения этих двух функций КВНщику будет ой как тяжело, все пытается заставить его писать. Пока безуспешно.       — Сделал все, что мог, — парень разводит руками, а в наглых глазах — ни капельки раскаяния.       — Так ты ни хрена не сделал! — наигранно яркое возмущение эхом отражается от ближайшей стены.       — Так я ни хрена и не мог, — парирует Чариков с улыбкой, и по залу прокатывается смех. В том числе и Матвиенко.       Многое из написанного отправляется, как обычно, в утиль. «Странно», «Было уже у кого-то» и «Нахуй вы мне снова свой внутряк притащили?». Но несколько миниатюр Борисыч одобряет, и их как раз хватает на средненькое по хронометражу выступление. Остается даже старая, про падение шара с молодоженами, где Серега на ходу меняет концовку.       — «Ну, не чокаясь» скажешь, — кивает он Антону, — выпьете и разбежитесь по кулисам. Ок?       — Ок, — отвечает капитан за всех, параллельно редактируя текст в заметках.       — Файл вам скинул, скачивайте и погнали ставить. Давайте-давайте, работы дохуя.       Работы, и правда, дохуя — не зря редактор подгоняет. На то, чтобы примерно прикинуть порядок миниатюр, раздать основные роли и попробовать пару раз все репетнуть, уходит почти три часа. Зато для Антона эти почти три часа становятся благословением. Он с головой погружается в любимое дело и не замечает, как начинает преспокойно обращаться к Позову: все их личные проблемы могут нахрен лететь, отправленные метафорическим пинком со сцены. Им тут не место.       Но, когда Матвиенко объявляет рассос, решив, что на сегодня с ребят хватит, Дима первый взлетает вверх по лестнице и исчезает за дверями, даже не взглянув в сторону друга. И это возвращает его на землю. Охуеть, как отрезвляет. Пора, видимо, привыкать к тому, что теперь так будет каждый раз, ведь тот, с кем раньше были всегда и везде как две гребаные палочки Твикс, даже смотреть на него не хочет.       И Антон клятвенно заверяет себя же, что привыкнет. Старательно заталкивает мысли о Димке подальше. Туда, откуда не услышит.       Он прощается с сокомандниками, и тоже покидает актовый зал, но ноги несут его не на выход, а к дверям родной кафедры. Шастун с самого "утра" себе это пообещал. Еще когда звонил с поздравлениями Арсу, выбегая из общаги — едва проснулся к обеду и чуть не опоздал на вечернюю репетицию. И не важно, что самый главный подарок, не очень законный отдых, был преподнесен еще вчера. Сегодняшний день — еще более особенный и важный. Да он таких дней Арсению хоть тысячу организует. Да хоть каждый, серьезно. Антон своим поступком безмерно гордится, и планку понижать в его планы не входит.       С каждой ступенькой вверх — шаг быстрее и шире, через одну. От одной мысли, что вот сейчас, буквально через считанные секунды, он увидит Арса, где-то в районе «солнышка» приятная щекотка искрит. Она всегда там — с тех пор, как самому себе признался, что любит. И не угасает, настойчиво гонит к заветному кабинету. Он просто пиздецки соскучился.       Когда Шастун рывком распахивает дверь кафедры, тяжело дыша после взлета по лестнице, Арсений замирает у стола с какими-то документами в руках. Выглядит очень по-деловому: в строгом костюме, выглаженной белой рубашке и с этими бумагами еще. И именно этот образ, так внезапно напомнивший день их совершенно отвратительного знакомства, прочно отпечатывается у Антона в памяти.       Арс немного удивленно смотрит из-за стекол очков и, кажется, хочет что-то сказать, но студент не позволяет: захлопнув дверь, ураганом сносит мужчину с ног, бедрами впечатывает в стол позади и стискивает в объятиях. Таких крепких, что тот дышит едва. Но Антон по-другому не может. А Арсению сейчас по-другому и не нужно. Он, все-таки не устояв, неловко — лишь бы не задеть чего — присаживается на край стола, обнимая в ответ и утягивая парня за собой. Соврет, если скажет, что «случайно» и «в мыслях не было». Было, было и еще тысячу раз «было». И не только это.       Шастуновская ладонь находит опору на том же столе где-то за спиной Арсения, и теперь он буквально нависает над ним, стоя между разведенных ног и с нескрываемой жадностью глядя в голубые, но стремительно темнеющие от желания глаза. Раздражающий препод, так сильно бесивший своей привычкой недоговаривать, стал тем, кто говорит до сумасшествия много одним лишь взглядом.       И Антон целует. Потому что читает это в глазах напротив. Потому что сам сгорает заживо от потребности это сделать. Со стола все-таки что-то шумно сваливается, но никто не обращает на это внимания. Стопроцентно начихать и в догонку плюнуть, потому что важнее друг друга сейчас нет ничего. А в этом поцелуе, наоборот, — все. От так тщательно скрываемых на людях чувств до всеобъемлющей страсти наедине. От несдержанного признания в них до обещания разложить Арса прямо на этом столе поверх "дохрена важных" бумажек, и…       Стоп.       Шастун нехотя тормозит и отстраняется. В мутном, с поволокой, взгляде Попова на миг отражается непонимание, но, наконец, и на него снисходит озарение. Именно, что на столе. Они все еще в универе, и то, как в его стенах обоим только что сорвало крышу, можно объяснить только отсутствием возможности нормально провести время наедине всю последнюю неделю.       — Поехали? — шепотом спрашивает — нет, умоляет — Антон, решая фантазии о сексе на кафедре пока что оставить фантазиями.       — Антош, работа… — начинает было Арсений, но Шастун не дает договорить.       — В жопу работу.       — В жопу, — неожиданно легко вылетает на одном дыхании, и в кратчайшие сроки вещи Попова собираются, дверь кабинета закрывается на ключ, и две пары ног, обгоняя друг друга, пытаются не сорваться на бег вниз по лестнице к выходу.