Часть 15
28 ноября 2025 г., 16:00
Арсений с ним что-то нереальное и то, что пора бы запретить как самое жесткое психотропное, творит. Стоит только двери в его квартиру захлопнуться за ними изнутри, прижимается всем телом, привстав на носочки, вовлекает в тягучий поцелуй, от которого Антона мажет так, что связь с реальностью теряется. Такой Арс — что-то совершенно новое. Одна из тех невероятных вещей, которые даже в самых развратных фантазиях о нем не фигурировали. Такой Арс берет инициативу мягко, игриво и соблазнительно, так цепляется в ткань на плечах толстовки, что та в момент успевает заебать.
Антон стягивает ее через голову, торопится — не хочет упускать ни на секунду того взгляда, из-за которого губы пересыхают от рваного дыхания через рот. Арсений помогает одной рукой, вторая вслед скользит по оголяющимся животу и груди, на миг задерживается у основания шеи, перекрывая кислород. Еще один рваный вдох — и толстовка остается где-то в коридоре, забытая двумя, что оказываются в спальне с пульсирующим в головах обоюдным желанием выпить друг друга до дна.
Арсений бесстыдно выгибается, седлая антоновы бедра, и стягивает пиджак, пока парень пытается справиться с пуговицами его рубашки и брюк.
Его хочется так сильно, что в голове не возникает никаких «никогда, и поскольку, а зачем это». Долгожданное прикосновение кожа к коже обжигает, глубокий, еще более развязный и откровенный, чем предыдущий, поцелуй кружит голову. Арс двигается ближе, вплотную, не оставляя и миллиметра между ними, потирается возбуждением о живот Антона, бедром ощущая взаимное.
Он вдруг тянется к тумбочке, и из единственного ящика в пальцах появляются лента из шести характерных квадратных упаковок и небольшой тюбик смазки. Оставляя их на тумбочке, Арсений соскальзывает на кровать и тянет за собой Антона, заставляя нависнуть над собой как там, на кафедре.
— Ты чертова принцесса, ты знаешь? — выдыхает, почти хрипит Шастун, кидая короткий взгляд на тумбочку. И даже не представляет, насколько с ума сводит своим севшим голосом и дерзким взглядом глаза в глаза.
А дальше эти блядски притягательные губы произносят...
— Догадываюсь, Антон Андреевич, — и лисий взгляд.
Взрыв.
Антон Андреевич в них практически вгрызается, забывая об осторожности. Прилипчивое прозвище, ставшее неотъемлемой частью арсовых пар у одной конкретной группы, сейчас звучит слишком грязно. И видит бог — Шастун его никогда больше не сможет воспринимать как раньше.
Брюки стаскиваются сразу с бельем — мужчина отзывчиво приподнимает бедра, помогая — и оказываются где-то на другой части широкой кровати. Антон обхватывает член Арсения и понимает, как сильно скучал по тому, как он ощущается в руке. Ненадолго он замирает — любуется, а после наклоняется и коротко целует налитую головку. Арс где-то сверху тихо охает от неожиданности. Антон поцелуями спускается по стволу, многократно жалея, что делает это лишь впервые, не понимая, почему раньше не прикасался так к этому произведению искусства.
Возле лица неожиданно появляется тюбик лубриканта, и он поднимает вопросительный взгляд.
— Пальцы, Антон Андреевич. Пожалуйста.
Блять. Черт возьми, он просит.
Антон выдавливает немного смазки на кончик указательного и аккуратно приставляет его ко входу. Арсений кивает, палец легко скользит внутрь, а Шастуну уже слишком поздно запрещать себе думать о том, что Попов растягивался для него. Уже подумал.
Он добавляет второй, утопая в бесконечной нежности к мужчине под ним, готовому для него, и наклоняется за долгим благодарным поцелуем, продолжая нежно растрахивать его двумя пальцами. Арс щекочет губы дрожащим дыханием, еле слышно выдыхает:
— Хочу Вас, Антон Андреевич…
И сжимается на пальцах так, что у вышеупомянутого все мысли улетучиваются, кроме единственной: заменить пальцы членом. Как можно скорее. Антон отрывает от ленты одну упаковку, пытается надорвать, но из-за смазки пальцы соскальзывают, и помогать себе приходится зубами. Он даже не представляет, насколько сексуально выглядит. Арсений обещает себе навсегда запомнить Шастуна, сидящего между его разведенных колен и раскатывающего по стволу презерватив.
Двухголосый вздох-полустон разлетается по комнате с первым толчком. Внутри Арса потрясающе тесно, и Антон замирает так, во всю длину, на несколько секунд зависнув над ним на локте и блаженно прикрыв глаза. Арсений наслаждается вожделенным ощущением заполненности и, кажется, почти не дышит. Обоим слишком хорошо. Оба проживают момент на полную: без единого слова и бесконечно чувствуя.
Наконец Попов плавно ведет бедрами и укусом-мазком нижнюю губу Антона отмечает. А в глазах черт знает, что творится. Устоять не получается. Да и какое тут, нахуй, устоять?
Шастун толкается, улавливая неспешный ритм. Но вскоре его становится слишком мало, недостаточно, и парень задает свой — ритмичнее и грубее, рассудок теряя от того, как Арсений выстанывает его имя-отчество.
— Антон А-андреевич, при…душите?
Вопрос толкает за следующую грань невообразимого. Парень на миг теряется, неуверенно устраивает ладонь на арсовой шее, не до конца уверенный, как именно нужно, и…
— Жестче, Антон Андреевич, — ему дают ответ, как.
Антона окончательно срывает. Удовлетворенные полухрипы Арсения в ритм толчков могут по праву занимать место лучшего, что Шастун когда-либо в своей жизни слышал. А Арсений, надрачивающий себе, сжимаясь вокруг него — самой восхитительной картины, которая очень скоро заставляет кончить, всего на пару секунд раньше самого Попова.
И единственным, на что хватает Антона после, становится:
— Арс, это… Охуеть.
Этот мужчина и все, что с ним связано — всегда «охуеть». Но сегодня, и правда, немножко больше.
всех журналов всего мира подавляющего большинства его студенток — лучший друг их редактора, да и с Шастуном они, вроде как, в хороших отношениях. И последнее, кстати, странно — после всех антоновых выебонов и нелестных отзывов. Но как бы там ни было, по большей части всем нассать кристаллически и на явление Арсения народу, и на их с капитаном взаимоотношения.
Зато шастуновская улыбка вмиг становится объектом сверхсветимости. И даже спецназовец в его исполнении начинает выглядеть реально восхищенным тем, что стоит «прям около Путина, прикинь?»
После финальной линейки Серегой объявляется традиционный «рассос», и заебавшиеся КВНщики выползают из актового. Алина тоже вопреки себе не задерживается — на прощание немного робко машет Антону ладошкой и исчезает в дверях, что-то очень сосредоточенно печатая в телефоне. Странно.
— Без Шастуна своего и дня не выдерживает, ты глянь, — Матвиенко привычно подъебывает друга, когда в зале остаются лишь они четверо, включая Димку. — Или у вас счет уже на часы идет, а?
— Не твое хвостатое дело, — усмехается Попов в то время как Антон мысленно ставит себе обязательный пунктик — ненавязчиво поинтересоваться, как много вообще Серега знает. И главное, нахуй ему все это знать.
И пока ничуть не повзрослевшие друзья со студенческой скамьи препираются на своем миллениальском, Позов вдруг предлагает:
— Шаст, может, поедем попишемся?
Предложение, от которого невозможно отказаться, классическое — вторая штука. Наверное, пора счетчик открывать интереса ради: друг ими сегодня фонтанирует.
Но Антону, тому самому заебанному учебой и отсутствием времени на банальное подышать Антону, принять его гораздо сложнее, чем первое: он как только увидел Арса, сразу же нафантазировал предстоящий вечер. Ему Арсений жизненно необходим, чтобы пережить этот, Шастун надеется, временный пиздец, но и отказывать Позу, по нормальному общению с которым успел неприлично соскучиться, не хочется.
— Езжай, — Арсений мягко улыбается, слегка кивнув. Стопудово прочел сомнение в глазах любимого студента. И вновь поступил, как лучший мужик на свете. Нереальный.
— Ебать, спасибо, что разрешил! — Матвиенко не унимается, напрочь умерщвляя всю витающую в воздухе романтику. — Благородный какой. Наверное, еще и из подвала выпускаешь его чаще, чем по праздникам.
Арсений подкатывает глаза, а Дима неловко усмехается — наверняка еще не до конца понимает, как реагировать на необычные отношения друга и сопутствующие им Серегины шутки. Но, Антон верит, Поз когда-нибудь научится, а пока решает не смущать его излишне яркой демонстрацией своих к Попову чувств.
На прощание Шастун трогательно стискивает кончики пальцев Арсения, благодарно ему улыбаясь. Слишком мало, чтобы выразить все то, что теплым клубком свернулось под сердцем, но Антон обещает себе исправить этот нюанс позже. У них впереди все время мира.
***
— Блять, ну сколько можно-то, а… — Шастун жмурится и ладонями надавливает на веки, отложив очередной листок с ответами на тест. Работа, днем ранее посланная в жопу, к сожалению, не имеет свойства испаряться, и Антон, инициировавший вчерашний саботаж, героически вызывается помочь. Правда, никто не обещал, что он не будет вздыхать, как старая уставшая псина, и вполголоса материться. — Сколько нужно, Антош, — звучит задумчиво и словно в пустоту. Арсений даже не отрывает сосредоточенного взгляда от каких-то бланков и договоров. Каких-то дохуя важных, судя по тому, что мужчина сидит над ними уже больше часа, полностью поручив парню проверку студенческих работ. Такими темпами и правда ассистировать начнет, вот только в магистратуру его все равно никто, ничто и никогда не загонит. Вот еще. — Слушай, — глаза парня в который раз за вечер возвращаются к тумбочке у преподавательского стола, на которой аккуратной, но внушительной горой составлены подарочные пакеты — как обыкновенные, так и специализированные под алкоголь, — поверх нескольких коробок конфет. Поверх всего этого великолепия красуется небольшой букет желтоватых нарциссов, и Антон старательно тушит вновь вспыхнувший огонек ревности к неизвестному дарителю. — Те надарили столько всего, поделишься? Попов в ответ коротко угукает, по-прежнему не отрываясь от листов, и Антон недовольно хмурится, чувствуя, что понемногу начинает заводиться. — И че, конфеты прям домой забрать могу? Они ему, эти конфеты, нахрен не упали, но доконать преподавателя становится делом принципа. — Ага. — И вискарь? Арсений наконец поднимает красноречивый взгляд, в котором так и читается: «Антон, тебе че от меня надо?», но замирает, стоит только столкнуться с глазами Шастуна, бесшумно подобравшегося прямо к рабочему месту. Парень сидит с торца стола на корточках, сложив локти на его край, и смотрит снизу вверх на Арса так, что все недовольства из мыслей улетучиваются. Похуй глубочайше ему на вискарь с конфетами. Он бы Попова забрал. — Я тут подумал, — у Антона голос вкрадчивый, сладкий, как у самого Дьявола, обещающего исполнение самых темных и сокровенных желаний, — поздно уже, никто не зайдет, да?.. — Вдруг Григорий Петрович обход решит сделать, — кокетничает, будто не у дел. Знает же прекрасно, что вахтер-пенсионер в гробу видал все эти вечерние обходы, и раньше, чем молодой преподаватель, привыкший засиживаться допоздна, сдаст ключ от кафедры, по коридорам двинуться даже не подумает. — Смешно. К нам в команду не хочешь? — Антон хмыкает и подбирается ближе, к креслу на колесиках, разворачивает Арсения к себе лицом. Мужчина ногу на ногу закидывает, зачем-то дразнит и без того заведенного студента, что пожирает его полным восхищенного благоговения взглядом, все еще оставаясь у любимых ног. От движения брючина задирается, и из-под нее выглядывают… — Лисички? — Антон несколько раз моргает, на губах медленно расползается нежная улыбка. — То есть ты, весь такой деловой и распиздатый… Носишь носки с лисичками?! В его голосе столько неподдельного восторга, а в глазах — искреннего блеска, что Арсений на секунду смущается, нарушая зрительный контакт, тихо отвечает: — Давно уже. — Арс, — голос трогательно подрагивает, — катастрофа ты, блин. Из здания университета они выходят, когда уже смеркается, предварительно занеся ключ Григорию Петровичу на вахту. А Антона до ужаса веселит то, что бедный мужик даже не подозревает, в диалоге с каким контекстом совсем недавно побывало его имя. На улице не по-мартовски тепло, и на лавочках перед ВУЗом расположилась небольшая компания студентов. Они о чем-то весело переговариваются, гогочут, а рядом с одним из парней лежит спрятанная в чехол гитара. Играть на ней сегодня вряд ли будут. Романтика уже не та. Помимо компании во дворе пусто, не считая тонкого силуэта у самых ворот, в котором Шаст моментально узнает… — Алинка. Он резко тормозит, замирая на месте, а в голове сплошной бегущей строкой несется: «Блять-сука-ебаный-ты-нахуй-рот». В памяти еще слишком свежа реакция Позова на них с Арсением, вышедших из одной машины. Но ведь одно дело друг, который сам по себе неглуп и немало об Антоне знает, и уже совсем другое — девчонка-первокурсница, с которой Шастун едва пересекается. Поправочка: влюбленная в него девчонка первокурсница, которая по-своему может все понять, исказить и, не дай блядский боже, растрепать. Так что не другое. Вообще нихуя не «другое». Попов смотрит вопросительно, но, кажется, все понимает. Узнает девушку с той позорной, по антонову мнению, фотки с поцелуйчиком, которая теперь, распечатанная и в рамочке, "украшает" стену рядом со входом в актовый зал. Но прежде, чем они успевают принять какое-либо решение, от ворот раздается: — Извини! Давно ждешь? Антон во все глаза лупится на парня, подбежавшего к Морозовой со скромной розовой розочкой в руке. Девушка ему что-то тихо отвечает, и пара неспешно двигается куда-то по аллее от универа. Капитана своей команды, за которым хвостиком при каждой встрече ходит, она не замечает и вовсе. — Нихуя, — только и может пробормотать удивленный Шастун, Арсений лишь со снисходительной улыбкой пожимает плечами, продолжив идти к парковке. Антон спешит за ним. Действительно, нихуя.***
Последние выходные марта для Антона оказываются действительно последними выходными. Потому что после них начинается просто какой-то невообразимый пиздец, в котором сойти с ума не позволяет только, наверное, Арсений. Попов всегда рядом, окружает пониманием и заботой, а одним лишь невесомым поцелуем в макушку способен потушить заднеприводный пожар. Всем, блять, от Шастуна, что-то надо: почти все преподы, которым он когда-либо задолжал срезовые работы, рефераты и ответы, вдруг резко об этом вспомнили, и теперь чуть ли не в цвет предупреждают о вероятном (на самом деле, самом что ни на есть реальном) недопуске к диплому, который уже не за горами. А помимо всего этого у Антона еще и репы, и хуепы, и не стало бы удивлением, понадобись он кому еще и для порно с его участием. А потому приходится учиться, как никогда раньше, и успевать буквально все, везде и сразу. Светлая память антонову распиздяйству. Шастун, успевший за утро — утро!! какое, нахуй, утро?! — сдать уже два долга, сейчас стоит в коридоре у дверей кафедры Экономики. Уперев затылок в стену и прикрыв глаза, бормочет лекцию по страхованию, по которой с минуты на минуту пойдет отчитываться одной из самых придирчивых преподавательниц ВУЗа. — Молишься? — слева вдруг звучит знакомый голос. — Повторяю, — с головой ушедший в классификацию рисков и их нормативное регулирование Антон отвечает на автомате. — Зря, молитвы эффективнее, — усмехается друг, и только сейчас до Шастуна вообще доходит, с кем он говорит. Перед ним стоит Поз собственной персоной. Хотя, вполне вероятно, что он Антону кажется на фоне переутомления и стресса. — О, мы че, снова разговариваем? — парень скептически приподнимает бровь. Может, где-то глубоко в душе он и рад, но внезапная инициатива попиздеть от Димы, который с какого-то хуя ведет себя, как ни в чем не бывало, и так, будто это не он от друга одномоментно отвернулся, не вызывает ничего, кроме раздражения. А может, он, реально, галлюцинация, так что вообще плевать, что ему тут Шастун наговорит. — Шаст, — Поз мученически хмурится, — я, вообще-то… В этот момент дверь кабинета открывается, едва не заряжая по лбу неготовому к такому повороту Позову, и в коридор выходит парень с четвертого курса, вызванный сюда чуть раньше по той же причине, что и Шаст. — Давай, удачи, — он крепко хлопает «преемника» по плечу, — понадобится. — Полегчало, — язвит Шастун в ответ, но, тем не менее, относительно храбро шагает в зубы Цербера. Буквально. Фамилия у женщины такая — повезло так повезло. Ничего сверхъестественного от него не требуется — только одну тему рассказать, но Цербер Екатерина Михайловна, к несчастью, из числа тех преподавателей, у которых «на пятерку знает только Бог». А потому потом и кровью заработанный трояк Антона вполне устраивает, а на вопрос, желает ли парень дотянуть до четверки, звучит поспешный отказ. Ему бы таким макаром свою троечку драгоценную не проебать. У кабинета его ждет Позов. Шастун старается не выглядеть сильно удивленным, но все же уточняет: — Меня, че ли, ждал? — Тебя, — поджимая губы, неуверенно отводит взгляд, но тут же возвращает его с неожиданным: — По шаве? Предложение, от которого невозможно отказаться. На улице уже совсем по-летнему. По какому-нибудь холодному, неудачно-дождливому и ебучему, но все же летнему — солнце делает свое дело, ненадолго выйдя из-за туч. До шаурмечного ларька они почти не разговаривают, а Антон борется с внезапно возникшим чувством неловкости. Впервые за все время знакомства с Позом парень чувствует себя рядом с ним вот так, а идей, как начать диалог, находит ровно нихуя. — Я долго думал по поводу тебя с Поповым… От Димы это звучит, словно выстрел в абсолютной тишине. Он хмурится, тоже не знает, как продолжить и сформулировать то, что в его умной голове надумалось за последние почти две недели. — Слушай, Поз, мы… — у Антона затянувшаяся пауза вызывает желание поскорее объясниться, но друг перебивает его, махнув рукой: — Да не надо. Мне не понять, а тебе — не объяснить, — он вдруг весело хмыкает, но продолжает с новой порцией серьезности: — Шаст, да, я охуел, — пауза. — Сильно охуел. Мне вот это все принять… Ну, мягко говоря, непросто. Антон слушает, затаив дыхание. Вгрызается в бедную шавуху, всеми силами пытаясь доказать — в первую очередь, самому себе, — что ничуть не волнуется, и что мнение Позова по этому вопросу — это просто мнение. Хер там. Мнение лучшего друга никогда не будет «просто». И Дима это понимает: потому и начал этот разговор. — Но это ваше дело, в конце концов, так что мое отношение к этому всему… Короче, извини. Как мудак себя повел. Все, точка. Точка в этом обоюдном тупорылом молчании, точка в отравляющих жизнь мыслях Шастуна, где он раз за разом прощался с лучшим другом, и все равно не мог. И дышится сразу легче. Он порывисто обнимает Диму, но тут же отстраняется: еще не до конца понятно, как друг теперь это воспримет, а ходить по тонкому льду пиздец как не хочется. Сказать снова нечего, кроме… — Поз, спасибо. Антон не знает, за что благодарит. За понимание? Судьбу — за то, что все-таки не потерял лучшего друга? Наверное, всех и за все сразу. И кажется, будто из глаз сейчас ливанут скупые мужские. — Только, блять, ради бога, осторожнее оба. Вот Арс ведь взрослый мужик, а… — только что готового расчувствоваться Шастуна от димкиного ворчания разбирает тихий хохот. — Хуль ты ржешь?! Я серьезно, это я-то друг и все пойму, а… — Понял, понял, — улыбается Антон. — Погнали в зал? И… Поз, реально, спасибо. — Да пожалуйста. Считай, благословил. При виде Позова и капитана, появившихся в актовом вместе, команда облегченно выдыхает. Пусть ребята и пытались все это время делать вид, будто все норм, ни хрена оно не норм было. Обоюдный игнор этих двоих ни у кого просто в голове не укладывался — и мешочек не помог бы. А теперь, наконец, разобрались. И все на своих местах. В отдалении Антон замечает Алину, которая с улыбкой ловит его взгляд, но тут же глаза отводит. О, ему даже гадать не нужно, в чем причина. Они в последнее время, и правда, успели немного сблизиться. И если Шастун ни разу даже намека не дал на выход за дружеские рамки, то с целью девушки на это общение все было ясно с самого начала. Ну, а… Действительно, не похуй ли ему? Иначе и быть не может, когда каждую клеточку мозга занимает лишь один человек. Совершенно противоположный по внешнему описанию блондинке-первокурснице. Но сцена, которой они с Арсом недавно совершенно случайно стали свидетелями, вносит свои коррективы. И в поведение Морозовой — в первую очередь. На протяжении всей репетиции она старается держаться от Антона чуть дальше, чем того требует отыгрыш, то и дело прячет бегающий взгляд, и будто бы стесняется произносить слова в принципе, оставляя Серегу в праведном негодовании раз за разом. — Епта, Алинка, че с тобой сегодня? — редактор с нарочитым кряхтением поднимается на сцену, игнорируя существование лестницы, — Одна девка в команде, ну ты че, блин? Смотри, как надо. Жестом Матвиенко запускает миниатюру заново, садясь на стул в импровизированном автомобиле и закидывая ногу на ногу. У рта он держит два пальца — сигарета на театральном. И когда к "машине" подходит Антон в роли ДПСника, максимально манерно и деловито, насколько вообще умеет, заявляет: — Так, котик. Мы едем отдыхать. Ты можешь бросить свою работу, прыгнуть в тачку и поехать с нами! Леха на соседнем стуле, "за рулем" пополам от смеха сгибается, пусть и видел текст далеко не раз — отыгрыш все же пиздец как влияет. — Серег, может, ты сыграешь? — хмыкает Позов. — Ага, и все остальное тоже, — сарказм мужчины видно невооруженным глазом, — Вы мне вообще нахуй не сдались. Намек, который уже не намек — настолько прямой, в повторении не нуждается, и репетиция продолжается в прежнем темпе, как только Матвиенко смешно спрыгивает со сцены. Но сегодня, видимо, день такой, когда происходит всякая ересь, обычно не случающаяся, потому что под самый конец отведенного под репу времени в зале появляется Арсений Сергеевич Попов. Ни для кого из присутствующих уже давно не секрет, что самый сексуальный препод по версии***
Неяркий теплый свет настольной лампы — небольшая обновочка с последнего раза, как Антон был здесь — мягким касанием сглаживает все углы. Как видимые, так и те, что до сих пор моментами делают общение двух закадычных друзей неловким и скомканным. Однако с каждой парочкой глотков пива эта неловкость отступает, и все кажется прежним: и Дима с Антоном, и ночь за окнами, и слабо освещенная кухня на съемной квартире, и даже ноутбук. Тоже здесь, раскрытый, с целым вордовским документом шуток Сборной Эконома на экране. Слишком много всего накопилось, слишком много обсудить нужно. — Ну я, если честно, думал, у тебя с Алинкой что-то наклевывается, — Дима плавно оставляет предыдущую тему, как только речь в ней заходит о первокурсниках команды. — Да Поз, — Шастун вяло отмахивается, хмурясь. — Мне ваще не до нее было. — Да теперь-то уж понял, — усмехается друг. — Неужели отшил девчонку? А то все вилась вокруг тебя, и вдруг перестала. — Какое там… — Антон с усталым вздохом отворачивается к балконной двери. Сквозь проем и мутные от осевшей пыли окна смотрит на едва различимые гвоздики звезд. — Мы даже законтачились нормально. А то все бегал от нее, как школьник. О том, что при всем своем увлечении Шастуном девушка ходит по свиданиям с другими типсонами, он решает умолчать, дабы окончательно не превратиться в Димкину подружку-сплетницу. Алинкина личная жизнь на то и личная, а на позовской кухне обсуждаться будет только ее участие в антоновой. Это разумно. И честно по отношению к Морозовой. — Так тебе бы с ней поговорить, мол… — Сорян, подруга, я гей, — экспрессивно заканчивает за него Антон. Дима надрывно смеется, а затем вполголоса, утирая выступившие в уголках глаз слезы, выдавливает: — Что ты, блять, несешь? — Извини, — Шаст пожимает плечами, — сам знаю, что надо, просто… — Непросто, — подытоживает Позов, и Антон согласно кивает. Разговор постепенно перетекает к другим темам, а парни перебираются на балкон, где Димка курит в одного и сетует на завкафедрой, которая все пытается припахать его к научной деятельности ВУЗа. — Поз, ну, ты сильный, ты справишься! — издевательски ржет над ним тот, кто, вообще-то, только сегодня был восстановлен как лучший друг, и "сочувственно" похлопывает по плечу. — Я умный, я даже не возьмусь, — парирует Дима с усмешкой, и в ночное небо летит новая доза беззаботного пьяного гогота. И все правильно.
