КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Ужин был готов. Я сидел и ждал, когда приедет Полина. Времени было предостаточно, чтобы попытаться разобраться в себе и своих чувствах. Мысли набегали и ускользали, как волны на песчаный берег, унося с собой сотни миллиардов песчинок. Я думал о Надюхе, Полине и, конечно, Егоровой. Как бы я не старался не думать о ней, у меня не получалось. Засыпая, я думал о ней. Просыпаясь, я вновь думал о ней. Что-то глодало меня изнутри, выматывая и изнуряя, не давая покоя. Самое ужасное, у меня не было ответов ни на один вопрос, которые я себе бесконечно задавал.       Я пытался анализировать свое поведение, свои ошибки. А что если я бы сделал так сказал ни это, а то? Если бы я повёл себя иначе, прислушался к ней, пошёл в очередной раз у неё на поводу? Было бы все по-другому или еще хуже? Если хуже, то для кого? Её или меня? Всё это сводило с ума, не давая дышать полной грудью, жить и получать удовольствие от этой жизни, от своих чувств и даже работы.       Звонок в двери выдернул меня из бесконечных раздумий. Я постарался отбросить все дурные мысли, натянул улыбку и открыл двери. На пороге стояла Полина. Как всегда, улыбающаяся и свежая, несмотря на полный рабочий день, который она отработала. - Привет! Заждался? - Привет!       Я помог ей с плащом. - Есть такое дело, - согласилась она, не раздумывая, - задержалась на родах. Выпали на пересменке. - Знакомо, - кивнул я, понимая, что наша работа зачастую ненормированная и не подлежит никакому расчету времени. - Проходи. Ванная налево, дальше по коридору приготовленный ужин.       Полина вошла в ванную комнату, вымыла руки и, покрутив головой, высунулась из-за двери и поинтересовалась, каким полотенцем можно вытереть руки.       Со своими раздумьями я совершенно забыл о чистом полотенце для неё. - Сейчас, извини.       Я нырнул в комнату за полотенцем. И, подавая его Полине, услышал: - А у тебя мило и стерильно как в операционной. - Типа, филиал Склифа? - усмехнулся я, - интересно, как поняла, когда дальше раковины нигде не была? - Никак не могу привыкнуть к твоему сарказму, - призналась она и, подняв вверх указательный палец, заметила, - ванная лицо хозяйки, то есть хозяина. — Вот как? А мне всегда внушали, что лицо хозяйки - кухня, - вспомнив слова моей покойной мамы, произнёс я. - Я до кухни ещё не дошла,а вот в ванной даже дышать без маски страшно. - Полиш, хватит издеваться.       Я густо покраснел, хотя она была первый человек, который сделал такой явный акцент на чистоту в берлоге моего отца. И мне было очень приятно, что она это оценила. - Давай к столу, - пропустил её я вглубь комнаты, спрашивая на ходу, - проголодалась? - Ужасно! – честно призналась она и,пройдя в комнату, замерла перед накрытым столом. - Ого! Ничего себе,Геннадий Ильич! Я реально уже боюсь на твою кухню заходить. - Поэтому накрыто здесь, а ни там. Присаживайся, - я жестом показал на стул, после чего отставил его и когда она села, спросил, - вино? - Да, можно немного, - она расправила салфетку на своих коленях.       Мы приступили к трапезе. Закуска из баклажан, спаржа с гребешком и классическая паста карбонара. Всё это под хорошее белое вино…       Полина ела с удовольствием и не переставала шутить. Её прекрасному аппетиту и настроению можно было лишь позавидовать. Я же, напротив, почти ничего не ел, лениво болтал остатки вина в бокале, и моя еда на тарелке была почти не тронута.       Отложив приборы, Полина внимательно посмотрела на меня и внезапно спросила: - Ген, зачем я тебе нужна?       Я ждал этот вопрос. Она была далеко не глупая женщина и рано или поздно задала бы мне этот вопрос. - Вопрос понятен. Но он неправильно поставлен. Ни ты мне, а зачем я тебе?       Она изумленно повела бровью. — Вот, значит, как ты ставишь вопрос… неожиданно. - Угу, - согласился я, делая очередной глоток вина. - И странно. - Что именно? – решил уточнить я. - У тебя же есть женщина, - видя мою растерянность, она добавила, - не удивляйся, я догадалась. Это твоя начальница Павлова, кажется. Верно?       Я действительно был растерян и озадачен. Я ни проронил про Егорову в присутствии Кузнецовой ни слова, тогда как…       Всё же женская интуиция существует, и она точно покруче интуиции сильной половины человечества. Там, где мы бревна не замечаем, эти посланницы Венеры могут иголку в стогу сена углядеть. Полина уложила меня на лопатки, в этом не было никакого сомнения. Скрывать что-либо или юлить не имело смысла.       Ну что же, откровенность за откровенность, Полина Леонидовна: - Ирина Алексеевна уже не моя женщина.Сейчас у нас всё очень сложно. - Вероятно, она ревнует, - предположила она. - Она меня постоянно ревнует. Это её нормальное состояние. — Значит, любит, - рассудительно заметила Полина. - Говорит, что я её друг, - я хмыкнул и пожал плечами. — Это как?       Видя, что она допила своё вино, я взял бутылку и плеснул в её бокал ещё немного. Отказа не последовало. - Я не знаю. И не понимаю. Я делал ей предложение, - честно признался я, раскрыв последние козыри. - Вы помолвлены? - Полиш, ты что? Какая помолвка? – я поперхнулся откусанным гребешком, - я разговариваю с ней через силу. Бесконечно ругаемся. Отношения на нет сошли. Я не могу рядом с ней находиться, не получается. - Она о нас знает?       Ещё один не совсем удобный вопрос. Разговор начинал быть тягучим и вязким, как патока. - Ты хочешь, чтобы я ей сказал? - Поступай, как знаешь. Я здесь не советчик. Это только между тобой и ней. Ты же понимаешь, я между вами лишняя, - она дала мне понять, что не собирается мешать мне разбираться в сложившейся ситуации и никоим образом не хочет навязываться. - Ну, не говори так, пожалуйста, - я отложил приборы и, пересев на диван, оказался рядом с ней. - Я же вижу, что тебя тяготит вся эта ситуация. - Поверь, меня тяготит ни её отношение ко мне. Оно почти всегда таким было. Принеси, подай, отвали, не путайся под ногами. Здесь другое… - Ты жестокий. - Ранее в жестокости не уличали. Но раз ты так считаешь….       Начал я и запнулся, потому что она, встав со стула, подсела ко мне. - Я не ожидала. - Я говорил, что всё очень сложно. Ты просто не знаешь, да и не надо тебе оно. И я ещё тот кадр. - Я не очень верю, что дело только в тебе.       Она взяла мою руку и, повернув ее тыльной стороной ладони, провела пальцами по моим линиям: - Конечно, я знаю тебя не так давно, как она. Но невозможно так ошибаться. Я вижу, ты ранимый, мягкий, обидчивый. Но в то же время ты упёртый и целеустремленный. И ты не любишь, когда тобой командуют. Хотя, кто любит? Я тоже этого не люблю и ненавижу, когда меня к чему-то принуждают. - Этого никто не любит, - уверил её я. - Ты сложный, очень сложный, Геннадий Ильич. Но ты сам об этом всегда говоришь. Мне даже порой кажется, что ты наговариваешь на себя больше, чем есть на самом деле. Только не пойму, зачем ты это делаешь. - Чтобы лишние люди не цеплялись, - я накрыл своей рукой её ладонь, давая понять, что на моей ладони она точно не найдёт никаких ответов.       Если бы было всё так просто, я бы уже сам к хироманту сходил, и он бы мне всё по полочкам разложил. Тогда бы я, счастливый и довольный, знал, в какую сторону, как минимум, мне двигаться. Как поступить, а куда нос было совать совершенно не обязательно. - Понимаю. Выставил себя плохим и отошёл в тень. Ты же закрытый, никого близко к себе не подпускаешь. Боишься, что тебе больно сделают. - Оказывается, меня можно было раскусить за какой-то месяц.        Её слова были правдивыми. Но удивительным было то, что меня они не ранили, не задевали за живое, напротив, кажется, мне был нужен этот разговор, чтобы кое-что выяснить для себя. - Ну и как? Шансы есть? - Ерунда. Я просто неплохо разбираюсь в людях. И шансы у тебя великолепные. Жаль только, что их вовремя не рассмотрели. С женой развёлся из-за того, что слабаком считала?       Полина копала дальше. Кажется, она хотела докопаться до моей сути, которую особо никто никогда не изучал. И сейчас я чувствовал себя полезным ископаемым, на которое ведётся разработка. - Да нет. Дело ни в этом. Люди гибнут за металл. Денег ей маловато было. Жадность моя бесила. - А ты у нас ещё и жадный? – рассмеялась она. - Угу, жмот. Подарками не баловал, на Майами не возил, дворцы не покупал. Работал только и всё. - И деньги в кубышку? - Нет, на содержание двух семей. Ей и моей. И когда история с носом случилась, думаю, что ты об этом уже знаешь, она просто от меня отвернулась и всё….       Я замолчал. Мы сидели в полной тишине, держа друг друга за руки, и было слышно лишь только, как тикают на стене отцовские часы. Наконец я решил, что ужин провален и надо было его как-то спасать. Я встал с дивана и, усаживаясь вновь за стол, произнёс: - Так, что-то грустный ужин у нас выходит. Может, просто невкусно? - Нет, нет. Что ты! Всё очень вкусно. Неожиданно даже. Я честно не думала, что ты так вкусно готовишь. И не думала, что у нас такой разговор будет. Но ведь мы не в обиде друг на друга? Она тоже переместилась за стол и видя, что я в отрицании мотаю головой, улыбнувшись, спросила: - А десерт от хозяина будет? Я хлопнул себя по лбу. — Вот я склеротик! У меня же в духовке вишневый пирог! Я быстро.