Смотритель Эверфир

Мужчина на мгновение остановил взгляд на стеллажах книг в кабинете. Корешки изданий безупречно ровно установленные на своих местах, лишь раздражали его. А ненависть, точно самый чёрный и смертельный яд, распространялась в нем. Ярость кипела, готовая снести все вокруг. Маркус готов был мгновенно убить Вэйна, только увидев того в своём поле зрения. Как и пропавшего в неизвестном направлении Шейна. Он был его правой рукой, но сбежал, как настоящий трус, в самый неподходящий момент. Хотя он все еще не был уверен, было ли связано исчезновение Вэйна и Шейна. Но строить предположения, когда совершенно ничего не было известно, казалось сущей глупостью. Мужчина ухватился за безупречно уложенные черные точно смоль, волосы. Боль немного отрезвила его мысли, но совершенно не помогала решить навалившиеся проблемы. Нападения одичалых, происходящие слишком часто, незавершенный эксперимент, который невозможно было закончить без Шейна. А также пропажа записей. Учёный забрал с собой абсолютно все, что явно говорило о предательстве. Они были слишком близко к цели, но в один миг абсолютно все оказалось разрушено. И все его стремления оказались окончательно уничтожены. Он пытался понять, возможно ли было хоть что-то вернуть. Но даже без дополнительных подсказок он мог дать ответ на этот вопрос. Резкий стук в дверь рассеял его мысли. Они испарились, и на место им пришло любопытство. Короткое разрешение войти, после чего один из стражников зашёл в небольшое помещение держа в руках письмо. Это, без сомнения, оказалось именно оно, и Маркус отчего-то, даже не видя печати, знал от кого оно. А когда увидел печать: символ птицы, застрявшей в острых ветвях терновника, оттиснутую в алом воске, то его догадка лишь подтвердилась. Он слишком торопливо вскрыл печать, вчитываясь в строчки послания. «Дорогой Маркус Ратмун! Я благодарен тебе за оказанное мне содействие в моем деле. Но, увы, наше сотрудничество не принесло тех скорых результатов, на которые я рассчитывал, а потому я вынужден разорвать нашу договорённость. Я не стану сдерживать тот уговор, который был между нам. Причину этого ты можешь найти и сам. Ведь ты не сделал то, что должен был, хотя я искренне верил в то, что ты содержишь свое обещание. Желаю процветания Даркрату. Р. К. » Дрожь злости настигла его так неожиданно, что мужчина и сам не заметил, как письмо оказалось сильно стиснуто в руке. А побелевшие костяшки пальцев выдавали очередной приступ его ярости. Единственное, слишком яркое и острое желание уничтожить. Оно настолько сильно поглотило его, что ему потребовалась целая минута, чтобы прийти в себя. Лишь после этого он позвал стражника, дав мгновенное указание. Лишь после этого он разжал ладонь, с зажатым в нем письме. А вскоре он порвал его, оставив мелкие клочки лежать на столешнице.

***

Вэйн листал книгу, в попытке понять хоть что-то. Но его мозг отказывался воспринимать слова, предложения. Язык Блэкморта был таким же как и в Даркрате, хотя Вэйну казалось, что они должны были отличаться. Но он не бывал в стране Фиар, а от того мало что мог знать или понять, даже если ему пытались пояснять. В действительности мужчина не спешил начать что-то читать, ведь осознавал, что это, с большей вероятностью, вызовет лишь больше вопросов, ответы на которые ему не получить. Решившись, когда прошло более получаса бездумного разглядывания карикатурных, черных рисунков и отрывков истории, мужчина открыл почти середину книги, попав как раз на начало какой-то легенды, подписанной довольно просто «Сотворение».

***

«Слишком давно, когда мир был покрыт лишь бесконечными лесами и водоемами, и людям приходилось искать свой кров, произошла одна история. Началась она в небольшом, совсем крошечном поселении состоящем лишь из чуть более чем пятидесяти жителей. Оно было окружено густым лесом, хотя не так далеко от жителей находилось озеро, которое использовали поселенцы. Дорог почти не было, как и связи с другими местами или городами. Именно в этой деревне родились двое братьев: Черль и Невель. Будучи совершено разными, двое мальчишек с детства слишком часто спорили, ругались. Несмотря на то, что их родители всеми силами пытались сделать так, чтобы они ладили, но действия Ланы и Равеля приносили слишком мало результата. Черль рос угрюмым, тихим, мрачным и, будучи вторым, оказался намного слабее старшего брата физически, хотя ум его был остр и он даже научился читать первым, будучи младше на два года. Невель, весёлый и жизнерадостный, всегда старался помогать родителям, и быстро нашёл общий язык с другими поселенцами тогда как младшего из братьев община невзлюбила, относясь к тому с недоверием и снисхождением из-за его слабости и нелюдимости. Поселение жило мирно и спокойно до тех пор, пока в начале одной из зим в округе не стало слишком мало пищи для пропитания, а относительно большого запаса выращенных овощей оказалось слишком мало для того, чтобы продержаться всю зиму. Именно тогда, мужчины из поселения, собрав небольшой отряд, решили пойти на охоту, глубоко в лес. Все знали, что это было опасно, ведь там обитали дикие животные, да и тонкие тропы легко могли запутать и заставить потеряться вдали от знакомых мест. Но иного выбора не было, и вскоре пять человек, собрав небольшой провиант и охотничьи принадлежности, выдвинулись в путь. Их не было почти две недели. Именно тогда вернулся первых из пяти человек, сообщивший, что они все случайно рассредоточились и, в конце концов, потерялись. Он почти не сумел ничего добыть, и большую часть своей провизии в дорогу утерял. И все уловили исходящий от него страх, когда он рассказывал о произошедшем. Тот едва выжил и был благодарен такому удачному стечению обстоятельств. Все приняли это как дурное послание, которое говорит об опасности леса. Но семьи тех, кто не вернулся, не могли принять произошедшего. Братья, которым только исполнилось восемнадцать и шестнадцать, хоть и были разными, одинаково трудно приняли случившееся, отказываясь верить, что их отец мог погибнуть. Не прошло и недели, как все-таки вернулись остальные, кто раненый, кто истощенный, кто едва выживший от нестерпимого голода и холода, свалился в горячке. В конце концов вернулись все, за исключением отца двух мальчишек, ставших резко взрослыми. Никто из вернувшихся совершенно ничего не знал о том, что случилось. А мать Невеля и Черля была в отчаянии. Таком, что едва ли не заставило ее слечь, поддавшись своему горю. Но женщина старалась быть сильной, хоть эта сила и давалась ей с трудом. Она с надеждой ждала хотя бы каких-то новостей. Когда пошла следующая неделя, младший из братьев все-таки решился, начав собирать вещи в поход. Это случайно завидел старший, сразу отругав никудышного малого за его задумку. — Черль! Ты хоть представляешь, что станет с Ма, когда ты уйдёшь! Нам остаётся лишь помогать ей, и ждать возвращения отца! — гневная тирада звучала так громко, что ее можно было услышать, стоя около постройки. Но младший явно не собирался уступать старшему. — Ей станет легче, только когда вернётся отец, — тихий, но наполненный уверенностью голос. О старший брат разозлился ещё больше, выдрав из рук Черля сумку с запасом необходимого. Только это, конечно же не значило, что тот мог поменять свое решение. Именно поэтому, в тот же день ночью, младший из братьев пробирался по хижине, разыскивая свою спрятанную сумку. Невель оказался настолько ленив, что даже не стал разбирать ее. Именно этим воспользовался Черль, и через пару десять минут уже направлялся к окраине поселения. Однако он не успел пройти много. И вскоре шаги старшего брата настигли его. Только он не дал возможности заговорить старшему брату: — Я пойду на поиски отца, и ты меня не отговоришь от этого, — уверенный, едва ли не стальной голос. — Я это понял, упертая твоя башка, я пойду с тобой, чтобы присмотреть. Но мы вернёмся, как только появится хотя бы малейшая опасность. Четкий ультиматум не особенно волновал Черля. У него была цель, которой он планировал достичь, несмотря на предостережения или ультиматумы брата. Когда они ступили на опушку леса, деревья окутали их своим присутствием. Солнце спряталось, едва ли достигая косыми лучами влажной лесной земли. Парни шли, ориентируясь на знакомую, довольно широкую тропу от поселения. И мелкую окружающую растительность. Черль почти не обращал внимания на шум, а вот Невель то и дело оборачивался, оглядывался вокруг, и с подозрением, страхом прислушивался к тихому шелесту леса. Они прошли почти все расстояние до большого озера, от которого сразу повеяло прохладной. Птица не торопилась убивать, медлила. Черль в свою очередь не понимал этого, отчего паника все больше завладевала им. Он не бежал, но, забывшись, сумел заставить себя сделать пару неуверенных, мелких шагов назад. Обрыв, и без того ненадежный, не требовал многого. Неосмотрительное движение, мальчика споткнулся, и неловко стал на самый край, который откололся, словно бы этим движением ставя точку в жизни угрюмого, но решительного Черля. Темная вязкая жидкость почти на бесконечное мгновение поглотила его абсолютно полностью. Попытка вдохнуть кислород не принесла ничего, кроме отчаянно заползающей в ноздри, глаза, рот, уши, темной, отвратительной жижи. Он тянулся, пытался за что-то ухватиться, лихорадочно соображал. Но паникующий, хоть и сообразительный мозг, не мог предложить решения. Но неожиданно, совершенно новый вид агонии, походящий на сгорание заживо, поглотил его, заставив истошно, отчаянно закричать, едва сумев словить носом удушливый смрад. Он снова мгновенно захлебнулся, и этот звук подавил его отчаяние, неведомым способом лишь сильнее погружаюсь в пучину безмолвной агонии страха. Тело полностью перестало слушаться, изворачиваясь, метаясь в агонии, ощущая такую боль, которая уничтожала его живьём. Он не помнил, как все вокруг заполнилось тишиной. Не слышал ничего вокруг, улавливая лишь жалкие отголоски реального окружающего мира. Он меркнул, поглощенный агонией, черной пустотой. Пока что-то не изменилось. Неуловимым образом перестроилось, и крик, звучавший из его же горла умолк. Он стал различать звуки. Сознание, словно бы поглощенное мутной дымкой, усиленно пульсировало от попытки оставаться на плаву. Это казалось трудной задачей, но ещё труднее оказались попытки ощутить связь с телом. Оно не подавалось, словно резко стало чуждым. Лишь сумев пошевелиться, спустя какой-то неявный отрезок времени, Черль наконец-то осознал что тело, в котором он оказался, действительно было другим. Но мозг отказывался что-либо признавать или осознавать. Не знакомое, и вместе с тем пугающее ощущение заполонило его. До дрожи, которую по какой-то причине он не оказался в состоянии ощутить. Движение. Очередная попытка пошевелиться, подняться. Неудача. Этот круг повторятся так часто, что в какой-то момент он ощутил отчаяние, поглотившее его, связавшее. Он услышал знакомый звук. Карканье, оно раздалось не так далеко от него. Жуткое и пугающее, оно все же вынудило Черля предпринять еще одну попытку и подняться. С ужасом, непониманием, отчаянием, непринятием осознавая себя… В облике птицы. Большой. Почти абсолютно такой же, которую он видел ранее. Крылья, ощущающиеся совершенно не естественно, странно, шея, массивный острый клюв, такие же опасные когти, лапы. Он не верил в произошедшее. Не верил в то, что подобное могло произойти. Не мог найти ни обоснования, ни пояснения, ни хотя бы малейшей возможности действовать и осознавать, что ему вообще осталось делать. Он оказался на самом берегу небольшого озера, мутного и темного, походящего больше на болото. Того самого, в которое упал раньше. Но все изменилось в следующий момент. Он снова заметил то существо, такое же как и он сам. Оно приближалось. Крик, карканье, походящее на предупреждение, сигнал опасности. Черль, ведомый ранее неизвестному ему инстинкту, подается вперёд, готовясь. Отразить атаку? Он и сам был не уверен, ровно до тех пор, пока существо, равное ему, не начало приближаться. Стремительно и безжалостно, так что он едва ли оказался готов к этому. Едва удерживая равновесие, он сумел увернуться от удара, нацеленного в его шею. Птица противник не теряла времени, нанося еще один удар когтями. Сильный и болезненный, заставивший издать сдавленный звук. Действуя скорее инстинктивно, нежели пытаясь в чем-то разобраться или понять, он ударил. Не целясь, ни пытаясь что-либо просчитать. Однако удар достиг своего, и острые когти прошлись едва ли не по воздуху, но все же задели, рассекая глаз. Вырывая пронзительный, протестующий звук. Следующий удар, сбивающий с ног, был неожиданным даже для него. Он не оказался готов к тому, что способен на подобное. Но отчаянная злость и желание не умереть, руководили им, словно невольно диктуя свои правила. Он действовал стремительно, пользуясь преимуществом. А вскоре ощутил вкус мерзкой, металлической крови.

***

Он смотрел на небольшой лагерь, который сам организовывал и коим им послужила небольшая поляна. Будучи в облике дикого, опасного существа, он боялся сюда приблизится, ведь слишком очевидно можно было догадаться, что его появление не было лучшей затеей. Он не знал, как победил то существо. Но ему вспомнилась сумка, кем то безжалостно разодранная… Могло ли это значить, что то существо убило его отца? А значит, все его поиски оказались напрасными. Тем более, что теперь он даже не знал, кем стал. Все обернулось каким-то совершенно неподвластным ему хаосом. В отчаянной попытке найти истину, он все же оказался тут, на остатках лагеря, который они разбили. Но Невеля тут не оказалось, несмотря на его ожидания. Даже вблизи его присутствие невозможно было уловить. Большое, непривычное тело, инстинкты. Он с трудом привыкал управлять собой, но сумел обыскать все вокруг, понимая, что его брата не было. Как и части припасов, которые у них были сохранены. А это могло значить лишь одно — Невель сбежал, решив что Черль погиб. Либо же испугался, поступив как трус и бросил его в одиночестве, на растерзание тому, с чем он столкнулся. Толк был напрашиваться идти вместе с ним, если все равно бросил? Ответа на этот вопрос у Черля не нашлось. Отчаянная злость. Она захватила его, поглотила, унесла за собой в пучину того, что впору было назвать яростью. И такой же звук вырвался из его горла. Карканье, подходящее на чей-то отчаянный вопль. Предательство. Это являлось именно им. Трусливым, жалким. Таким отвратительным, что от этого сводило все нутро. Глаза его словно бы заволокло красной, плотной дымкой. Он пошёл вперед, следуя каком-то непонятному даже ему велению своего существа. То, кем он стал, словно бы жило своей жизнью, одновременно с этим, словно бы руководило им, оставляя лишь крохи угасающего сознания. Он смутно осознавал свои действия и тот путь который преодолевал. Им руководило стремление. Безумное, жестокое и выдающее его натуру. Теперь он действительно готов был оказаться монстром. Страха не было. Не было сомнений. Он вскоре добрался до знакомого озера. Также быстро преодолел оставшееся расстояние. В очередной раз тёмная глубокая ночь уже поглотила совершенно все вокруг. Большинство из жителей поселения спали, хотя возле некоторых домом и в центре довольно общинного пространства располагались зажженные фонари. Но рассвет наступил стремительно, в то время как он лишь наблюдал. Ровно до тех пор, пока не заметил то, что ему было необходимо. Невель, совершенно целый, вышел из дома. Ему даже не хватило времени, чтобы подумать, чем тот занимался. Стремительное движение, смертельное намерение, ведомое неконтролируемой яростью и чувством предательства. А следом пронзительный вопль страха и отчаяния. Удар массивной лапой, когтями, заставивший брата провалиться на землю, тяжело и хрипло дыша. В глазах — ужас. Его удовлетворяет то, чем он стал. Массивная лапа оказалась на груди Невеля, с силой приживая его к земле и не давая даже кричать. Лишь жалкий хрип вырывается из горла. С трудом на заднем фоне стали различаться крики, вопль, разговоры, шум. Но он, не отвлекаясь, выполнил свою цель. Одним жёстким, тяжёлым движением оборвав жизнь. Красная жидкость полилась по земле, а хрип утих. Лишь после этого, развернувшись, он заметил, что жители поселения, обозленные, жаждали уничтожить монстра, вторгнувшегося к ним. Кровь, хруст костей, крики людей. Он не понял, скольких убил, пока пытался уйти с места Но вскоре он скрылся в лесу, лишь отдалённо ощущая, что его все же ранили. Крылья, шея, они горели от нанесенных, хоть и не серьёзных, но все же увечий. Жалость? Ее не было. Была лишь пустота. Отчаянная злость. И на поселение, и на погибшего брата, и на себя. Он уснул. Уснул прямиков в облике чудовища, коим стал. Не обеспокоившись даже тем, чтобы попытаться смыть с себя алую кровь, покрывшую перья. Однако его реальность вновь изменилась, когда он открыл глаза, которые, как и прежде, стали темно карими, едва ли не чёрными.

***

Жители поселения, выжившие в ужасном побоище, с трудом приходили в себя. Те кто пытался сражаться, пять человек, помимо Неверя, сейчас были мертвы. Им оставалось лишь похоронить умерших, глубоко в лесу, за озером. Темная, гнетущая тень нависла над небольшим поселением. С каждым днем становясь еще более чёрной и мрачной. Никто не говорил об этом, но все отчетливо знали — то, что произошло было ужасающим, неведанным происшествием, не имеющим пояснений. А также все отчётливо осознавали — настигающая зима обещала принести с собой голод и еще больше смертей, помимо тех, что уже произошли. Но никто не решился вернуться к похороненным. Страх леса пересилил скорбь. Именно из-за этого никто не увидел, как прямиков из земли, вырывая сырую влажную землю когтями выбралось еще одно чудовище подходящее на тех, что уже были, но все отличающееся от них. В нем не было ничего. Лишь тянущая, поглощающая пустота. Ярость, бесконтрольная злоба и жажда крови. А на следующий день жителям поселения уже не пришлось ожидать своей тяжёлой участи холодной зимой. Лишь кровь, оторванные куски плоти, кости, а также заброшенные дома напоминали о том, что в том месте ранее кто-то жил.

***

Вэйн смотрел на лист, где оканчивалась прочитанная им история. Он не знал, что чувствует, и не до конца понимал суть написанного и прочитанного им. Но невольный ком застрял где-то в груди, словно бы мешая дышать, вводя его в состояние, близкое к контролируемой панике. Его мысли лихорадочно метались со стороны в сторону в попытке разобраться, разложить написанное по полочкам. Только вот единственное, что он мог понять — история действительно походила на своеобразную легенду. Пересказ? Интерпретацию чего-то, что происходило в прошлом? Или же настоящая история сотворения таких существ, как Хорри? Они возникли из тьмы, в глубине леса. Значило ли это хоть что-то? Могло ли помочь ему в поиске ответов? Жгучий отголосок злости невольно коснулся его. В конце концов, он опять не знал ничего конкретного, и имел возможность лишь строить множество догадок, анализируя. Ему казалось, он сам измывался над собой, пытаясь разобраться во всем, рассмотреть и понять каждую мелочь. Чаще всего это стремление не помогало ему, а вредило либо же приводило к ситуациям, где он оказывался не особенно далеко от смерти. Оставалось лишь надеяться, что в этот раз все окажется иначе.