Хранители

Лукаш был в бешенстве. У него из-под носа стащили карту, по которой он ориентировался на базе Хранителей. Мало того, что его бойцы не стали ее тщательно охранять, они еще и не додумались сделать копии! — Олухи! Правильно над нами Долг потешается! У вас из-под носа выкрали стратегически важную вещь, а вам хоть трава не расти! — возмущался Лидер Свободы. — Но мы… — начал было заместитель Лукаша Макс, но Лидера Свободы уже было не остановить. — Никаких «но»! Вы были обязаны охранять карту! Почему никто не додумался сделать копию?! А теперь победа будет за ними! Они на своей земле лучше разбираются, чем мы. Как можно с вами воевать, если вы такое допускаете?! Считайте, что мы без карты — слепые кроты, которые вылезли на поверхность. Это позор! Нет, позорище! Макс флегматично пожал плечами. Было и без карты ясно, что две сильнейшие группировки сметут их. Вопрос был в причиненном уроне, но даже тут они оказались бессильны. Они попытались взорвать теплицу и не смогли, потому что Мюмла поставила на нее бронированные стекла. Также пытались взорвать вход в подземную часть базы, но у Хранителей было как минимум 5 выходов, и их еще надо было найти. Покалечить людей? Даже новичок понимал, что такая группировка быстрее отойдет от потерь, чем та же Свобода. Лукаш с яростью взглянул на Макса, и, увидев безмятежный взгляд, ему захотелось свернуть своему заместителю шею. Над их головами пролетел бумажный самолетик. Лукаш успел его поймать: — Что это? Макс молча отошел в сторону, всем своим видом показывая степень безразличия к проблеме Лукаша. Пожелав ему вдогонку побольше мозгов и подохнуть поскорее, Лукаш развернул оригами. Там было написано: — Свободовцы! Анархисты! Сдавайтесь, вы окружены. Сдайте нам оружие, и мы гарантируем вам безопасное возвращение на вашу базу. Гарантия работает только при добровольной сдаче оружия. (Хранители и Долг.) Лукаш побагровел. Казалось, он сейчас лопнет от злости, которая его распирала. Умом он понимал, что Долг мечтает о взятие его в плен, да и Хранители недалеко от них, наверное, ушли в своих мечтах. Однако признаться в своем поражении и покорно сдаться врагу Лидер Свободы не желал. Подняв лицо к небу, он крикнул: — Мы, свободовцы, не сдаемся врагам и будем биться до последнего издыхания! Взорвавшаяся рядом с ним граната несколько поумерила его патриотичность. Долг и Хранители наступали ровными рядами. Держа в руках автоматы, они шли в ногу, как на параде. Это не могло не пугать. — Вы окружены, сдавайтесь! Последнее предупреждение! — рявкнул Руди. — Мы никогда не сдадимся нашим врагам, — начал было Лукаш, но осекся на полуслове и, махнув рукой, замолк. — Признай поражение, Лукаш, и мы никого не убьем. Не проливай кровь напрасно, — спокойно заметил Дрожь. Лукаш посмотрел на своих. Они проиграли, и спорить с этим было бессмысленно. От их группировки осталось от силы человек 40, да и то все были ранены. Если он не согласится, Свободе будет положен конец как группировке, а его самого ждет вечная тюрьма и мучительная смерть. Если же признать поражение, можно сохранить жалкие остатки своей группировки. Выбор был непрост. Лукашу совсем не хотелось провести всю оставшуюся жизнь в тюрьме под насмешки Долга, поэтому он еле заметным кивком выразил согласие и опустил голову. Со стороны оставшейся Свободы послышалось злобное: «Трус!» Руди отобрал у каждого оружие. — А как же мы пойдем обратно на базу? По Зоне без оружия только самоубийцы ходят, — проскулили свободовцы. — Вы недалеко ушли от них, — хмыкнул Паук, наблюдая за пленными, — Вы же все говорите, что Зона — ваш дом, а по дому с оружием не ходят. Под насмешки и улюлюканья свободовцы вышли с базы и побрели к себе. — Мы еще вернемся, и не одни. Тогда вы у нас попляшете! — один из свободовцев погрозил Хранителям кулаком. — «Кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет!» — процитировал Хомяк. После боя обе группировки сосредоточились на раненых. В операционной повисла тишина, нарушаемая только стонами и тяжелыми вздохами. Долг и Хранители с тревогой смотрели на врачей, проводящих операции над их бойцами. Мюмла, лежащая на операционном столе, глядела широко раскрытыми от боли глазами на Шульгу, который замер неподалеку. Мю вцепилась в руку Воронина, словно ища поддержки. Японка была единственная, кто не скрывала никаких эмоций и создавала шум. Она орала на Дергач, которая вытаскивала ей пули без анестезии, на Руди, который с участием смотрел на нее, лежа рядом на каталке, на Свободу. От боли ее трясло, она закатывала глаза и, сжав зубы, пыталась терпеть, но новая волна боли сводила усилия на нет, и девушка начинала орать громче прежнего. — Ради Черного Сталкера, дай им наркоз! — не выдержала Мю. Дергач оторвалась от осколка, который доставала из Японки, и повернулась к девушке: — Великая госпожа, у нас нет лекарств, из которых я бы сделала общий наркоз. А местное обезболивание я сделала, но его недостаточно. — Им же больно! Это пытка, а не медицинская помощь! — запротестовала Мю. — Могу оставить так, — мрачно пошутила Дергач, — Будут с начинкой из пуль и шрапнели. Наконец все было кончено. Раненных увезли по разным койкам и обеспечили покой. Японка сорвала голос и последние минуты операции только сипела. — Я думал, она никогда не теряет голос, — усмехнулся Воронин, но Мю не одобрила его шутку. — Как ты? — Лидер Хранителей подошла к Дергач, которая после многочисленных операций шаталась и была больше похожа на мраморную статую, чем на человека. — В порядке, Великая госпожа, — Дергач отхлебнула воды, — Понадобится помощь. Раненых много, а я не могу разорваться. Сможете выделить кого-нибудь? Мю согласно кивнула, — Думаю, найду людей. Да и я буду заходить, помогать по мере возможностей. Надеюсь, трудностей не будет. — Я тоже на это надеюсь, Великая госпожа, — Дергач села за стол и уронила голову на руки, — Сейчас всем надо отдохнуть. Руди пришел в себя. О том, что он не умер и не попал в рай или ад, ему любезно сообщила его рана на голени, которая сразу же заныла, стоило ему потянуться. Повернув голову, он увидел спящую Японку. Ее тело было перевязано, и на белоснежной ткани расцветали алые пятна просочившейся крови. Руди приподнялся на локте. Немного подумав, он решил, что так много крови быть не должно и решил позвать врача, постучав в стенку. В палату ворвалась Дергач, возмущенно зыркая глазами. — Кто стучал? Что за… — она сразу же осеклась, стоило ей только увидеть кровь на бинтах у Японки. С ворчанием она перебинтовала плечо и грудь девушки и вколола обезболивающее с успокоительным. — Дергач, а как Верховная госпожа? Ей плохо? — полюбопытствовал Руди. Измученное лицо Дергач обернулось к хранителю. Она молча и тщательно проверила у него повязку и, убедившись, что раны не кровят, заговорила: — А сам-то как думаешь? У тебя и у нее средней тяжести ранения. Не столь тяжелые, как у Высокочтимой госпожи, разумеется, но все же крови было потеряно много. Сейчас всем нужен покой. И чтоб не долбили мне в стенку без надобности! Я, можно сказать, единственный хирург, работающий и за врача, и за фельдшера, и за ассистента, и за сиделку. Весь день конопатила вас, имейте совесть! Дергач хоть и ворчала, но в голосе ее слышалось беспокойство. Она обошла всех раненых, проверила повязки, поставила капельницы, кому-то сделала укол и потом, ворча, вышла. Руди тихо повернулся к Японке. Она спала. Миндалевидные глаза были закрыты, обычно мягкие скулы вдруг заострились, и казалось, как будто кожа стала бледной, почти прозрачной. Хранитель замер, не дыша, чтобы услышать дыхание девушки. Ее одеяло почти не шевелилось. Это сначала напугало Руди и лишь потом, когда он услышал тихое сопение, успокоился. Мюмла лежала рядом с Шульгой. Она начала было просыпаться, но боль не давала сделать даже маленькое движение, и она, не выдержав, застонала. Услышав стоны, Дергач вошла в помещение и, быстро определив источник стонов, вколола девушке обезболивающее, отчего Мюмла снова провалилась в сон. — Верховная госпожа, — прошептал Руди, — Я хотел вам сказать, что я люблю вас. Пусть я для вас навсегда останусь козлом отпущения, но я люблю вас и готов ждать, пока вы не будете ко мне благосклонны. Японка… — Спи уже, романтик, — прохрипел с другого конца палаты долговец, — Спи. Руди лег. Он с нежностью смотрел на Японку, и ему хотелось, чтобы та поскорее выздоровела. Все раненые быстро пошли на поправку. Благодаря лечебным растениям Мюмлы и уходу Дергач раны быстро затягивались. Мю навещала лазарет каждый день с утра. Осматривала раны, молча помогала Дергач, которая даже ночью старалась не спать. Через две недели всем разрешили вставать и бродить по базе Хранителей. Еще через неделю всех выписали под формулировку Дергач: — Раны затянулись, осложнений нет. Нечего здесь валяться, без вас работа стоит.