Мираж моих воспоминаний

Сегодня в ночь я влюбился в туман, поддался его искушенью.

Я не пил, но был так пьян, что растворился в этом мгновении.

Словно сшитый тихой душою роман с полустёртым содержанием,

где сюжет его — не изъян, а лишь глупости моей наказание.

Бакуго давно понял, что украшения были брюнету неинтересны. Из колец тот носил лишь фамильное украшение, а редкие серьги или браслеты и вовсе надевал только на светские мероприятия, потому что — «протокол». Да, так он это объяснял всякий раз, когда мужчина спрашивал. Именно поэтому, когда он захотел сделать ему подарок, то в первую очередь поехал не в ювелирный, а в хороший магазин игрушек. Это могло быть глупым решением, ведь дарить мягкие игрушки взрослому человеку просто так — было не принято, однако тот факт, которым брюнет поделился с ним тогда — у роддома, заставил его рассматривать это решение проще. Но когда он купил желаемое и лёгким шагом вышел из заранее приглянувшегося ему магазина, то вдруг замер перед далёкой витриной, которая привлекла его причудливым украшением и заставила тут же вспомнить слова своего возлюбленного о том, что тот «берёт украшения в аренду». Чтобы не тратить баснословное деньги на одноразовые побрякушки. Возможно, стоило в этот раз сделать исключение? Бакуго так и решил сделать, не задумываясь приобретая то, что, как ему подумалось, прекрасно подойдёт его принцу ровно так же, как и купленный ранее презент. И уже с двумя подарками он поехал домой, привыкая, что зачастую в те моменты, когда он не забирает омегу с работы — именно он приходит первым и готовит небольшой ужин. И в этот раз, как и было обещано — из морепродуктов. Их до безумия любил его возлюбленный, как и он до безумия любил остроту, которую отдельно подготовил для себя в виде соуса и поставил тот на их совместный ужинный стол, который смиренно, как и пакеты с подарками — ждал прихода брюнета. Ждал его и Бакуго, до этого успевший выгулять Йору и покормить того, а также разбудить Айя, который был не шибко рад такому подъёму с самого своего утра. И неважно, что уже был вечер — змей в такое время обычно ещё спит. Кормили сонного сорванца из мужских рук и вздрогнули, когда услышали поворот замка во входной двери, тут же застывая на месте. Бакуго привстал и взял в руки небольшие пакеты, которые сегодня приобрёл в одном торговом центре, чтобы после с ними встретить того, кто пришёл с работы необычайно рано для себя — ещё не было и девяти вечера. И, возможно, ранний приход был связан с тем, о чём они говорили с ним ранее, ведь как для того, кто целый день рассекал от одной компании к другой, по пути едва успев перекусить — Мидория светился. А он ведь голоден — уж в этом Бакуго уверен. Именно поэтому тёплый ужин и ждёт улыбчивого омегу, дожидаясь, пока он снимет обувь и верхнюю одежду и наконец пройдёт в квартиру. — Я вижу, как ты светишься, так что жду сплетен, — тепло подстрекнул Бакуго, наблюдавший за хитрой несдержанной ухмылкой на фарфоровом лице, — Не томи меня, я и так ждал до самого блядского вечера, — перед ним теперь часто так улыбаются. — Хотел бы я сказать, что нет, но я совру, — улыбнувшись ещё пуще, Мидория с явным удовольствием вспоминал минувший день. — Сегодня я от души поиздевался над старшим Тодороки, и мои сотрудники едва ли узнали меня, когда я вышел из кабинета, чтобы поехать в юридическую компанию. — он игриво махнул рукой, радостно рассказывая о событиях и проходя глубже в дом, — Проверить, как там работают новые нанятые работники. Мисс Шобано прекрасно справилась со своей задачей, и теперь, похоже, глаз Тодороки в моей компании больше не будет. Уверен, что он очень расстроен. — чтобы после остановиться перед мужчиной, держащим какие-то подарочные пакеты в руках. — Поиздевался? — тот накренил голову набок и, замечая лёгкий интерес, специально завёл пакеты за спину, чтобы омега не увидел, что внутри раньше времени, — Любопытно. И каким же это образом? — М-м-м… — неудовлетворённо протянул брюнет, решив благосклонно не давить и сделать вид, что он не обратил на этот жест никакого внимания, — …Меркантильностью, которую он в жизни своей не видел? Представляю его лицо, когда он узнает, «что за молодёжь» так себя с ним повела. — а после отвёл взгляд в сторону, на кухню, откуда доносились сочные морские ароматы, — А ты как? На работе ничего нового? — но Бакуго прекрасно приметил его интерес и посмотрел в зеркало, чтобы в профиль увидеть то, как в нетерпимости переминают пальцы, приглушённые светом коридора. Тот сразу же выключили и с удовольствием вдохнули запах морской соли ещё раз. Похоже, мужчина сдержал своё обещание и всё-таки приготовил обещанные гребешки. — Много строительных объектов, из-за которых Дерьмоволосый ноет мне на ухо каждую секунду, когда выезжает на встречу с крупным заказчиком. — выдохнув, блондин скучающе зевнул, а после метнул взгляд от отражения в зеркале к самому брюнету, лукаво щуря глаза, — А так… Из нового только это. — протягивая к вопросительному лицу два синих больших пакета, переняв которые, Мидория спросил: — Что это? — Посмотри. — и увидел, как ответом ему стало пожимание широких плеч. Парень вновь опустил глаза к одному из синих пакетов, видя там уйму упаковочной бумаги сверху, за которой оказалось что-то серое и мягкое, похожее на плюш и запакованное при этом в вакуумную плёнку. Отставив один из пакетов в сторону — омега развёл по стенкам наполнитель и, удивлённо застыв, поднял глаза на мужчину, который кивком головы посоветовал ему вытащить купленное из упаковки и посмотреть со всех сторон. Так Мидория и сделал, едва сумев вытащить из пакета, а после и из разодранной собственными ногтями плёнки — огромную мягкую игрушку. Никто никогда не дарил ему мягких игрушек. В таких размерах. Пред изумрудами предстала улыбающаяся острым оскалом зубов — белая акула. Она была чуть ли не в половину его ростом, и если обнять её, то… Да, если обнять, со стороны, наверняка, это выглядит забавно, ведь даже мужчина напротив не смог сдержать красноречивого смешка себе под нос, после которого брюнет укоризненно посмотрел на него, но при этом так и не смог приструнить собственную радость от подарка. Но была в этом всём какая-то странность. Ведь почему так внезапно? Ещё и игрушку? Разве они в том возрасте, чтобы дарить подобное друг другу? Как бы это ни звучало, но брюнет всегда был убеждён в том, что мягкие игрушки — удовольствие для маленьких детей, которым сложно спать в одиночку в темноте, и потому родители заводят им бесшумного мягкого друга. Но он ведь не маленький ребёнок? — Это… мне? — и потому он так растянуто и потерянно вскинул бровь, неловко посмеиваясь и вертя в руках неожиданный подарок, — Но почему именно плюшевая акула? — подарок, который символизировал для него значительно больше, чем думал улыбающийся Бакуго. — Ты сказал мне тогда, что очень скучаешь по-своему маленькому акулёнку… — больше настолько, что он вздрогнул от этой фразы и застыл в потеплевших лавовых озёрах, — Поэтому я решил тебе подарить другого, — которые, не понимая, почему он тогда так сказал, стремились его понять. Всё ещё. Даже спустя столько времени. «Он… Дьявол, что ты со мной делаешь…?» — прикрыв глаза рукой, Мидория едва смог сдержать порыв своих глаз стать акварельными. Да. Его маленький акулёнок. Эти слова были про Акиро. И эта акула… Мидория ещё раз всмотрелся в неё, сжимая пальцами и утыкаясь носом в плавник, чтобы ощутить обычный заводской запах. Но представить себе, словно это сандаловое дерево. Именно от него сейчас его сердце приятно сдавило ностальгией и тоской по человеку, который всегда радостно кружился вокруг него, как пчёлка, и любопытно хлопал на него глазками всякий раз, когда он рассказывал ему что-то, порой даже на иностранном. Именно этот запах успокаивал его, как снотворное, полюбился им без раздумий и в итоге стал одним из его самых любимых. Даже в его духах есть сандаловое дерево. Это ведь феромоны того, кого он считает своим сыном. И именно такую акулу, только другого цвета, он однажды подарил Аки. Тот после этого вертелся с ней в обнимку так часто, что совсем скоро она стала пыльной и грязной, из-за чего пришлось много раз её стирать, но он никогда не запрещал ребёнку играть с ней. Не говорил, чтобы он играл аккуратнее. Это ведь был его подарок и его единственная личная игрушка, которой необязательно было делиться с другими детьми. Конечно, она ему полюбилась. — Оу… Я… — и, невольно смотря в эти чёрные глаза-пуговки, он вспоминал этого порой несносного ребёнка, — Я даже не знаю, что сказать, — и, неуклюже рассмеявшись, продолжил сминать в руках мягкую игрушку, — Спасибо? Она такая большая, что с ней даже спать можно. — отрываясь от неё, чтобы встретить слегка недовольные его идеей рубины, владелец которых отвесил акуле мягкий «подзатыльник» и самоуверенно заявил: — Это моя роль. — а после снисходительно пожал на «жертву» плечами, — А с ней, я думаю, можно обниматься. Изуку фыркнул, подмечая, как эти слова прозвучали в фоновом шуме телевизора так… по-детски? Как если бы ребёнок вставал в позу и бурчал на родителей, что те уделяют больше внимания новому купленному щенку, а не ему. Быть честным, обычно его раздражали взрослые люди, ведущие себя как дети. Они были для него примером чего-то несовместимого, того, от чего он морщился и в спешке уходил, не желая даже украдкой наблюдать такое поведение. Ведь что хорошего может быть в том, что взрослый человек вдруг начал бы истерить, как малое дитя? Или плакать из-за какой-то мелочи, которую слезами точно не исправишь? Это прерогатива детей и никого больше. А детство имеет склонность уходить безвозвратно. Именно потому оно и ценится взрослыми. Вот только… …эти смущённые своими же словами радужки — показались ему такими живыми, что у него бы не хватило бы сил сморщиться на них. Тем более в презрении, ведь его он точно сейчас не испытывал. — Ты что, будешь ревновать меня к собственному подарку? — Мидория мог лишь поддразнить, улыбаясь и рукой похлопывая по высокому плечу, ожидая увидеть, как загорелые скулы покроются клубничной эмалью смущения, — Да ладно тебе. — Открывай второй пакет, мой принц. — но сам мужчина лишь кивнул на второй пакет, который тут же был раскрыт, и содержанию которого Мидория был удивлён ничуть не меньше, так и держа в руках раскрытую бархатную синюю коробку, блистающую внутри какими-то камнями. — …Я надеюсь, это не драгоценности…? Омега настороженно поднял к мужчине взгляд, в то время как Бакуго помог ему вытащить это чудо света из коробки, и во всей своей красе оно заиграло в домашнем жёлтом свете. — Не переживай. Это просто зелёные кристаллы Сваровски и ничего более, а сама основа — хороший полудрагоценный сплав. — держа в руках украшение, мужчина раскрыл его, показывая, что оно надевается на шею и плечи, — Я посчитал, что оно прекрасно подойдёт к твоему белому костюму, не думаешь? И ты сможешь потом надевать его, когда захочешь. — Что ж, даже при учёте того, что это не драгоценность… — набрав воздух в лёгкие, Мидория удивлённо рассматривал приглушённым взглядом подарок, который, отложив коробку, взял в свои руки, — Мне впервые дарят украшения вот так. — не видя, как чужие руки вздрогнули после его слов. — Неужели никто не дарил тебе такую красоту? — и Катцуки аккуратно переспросил, не сразу веря в сказанное. Ведь разве в отношениях с тем ублюдком его принца не должны были задаривать уймой драгоценных камней, золотом и ювелирными изделиями на заказ? Они ведь были помолвлены. Бакуго, даже толком не интересовавшийся тогда всеми этими интригами, помнил, как этот Двумордый дарил своей «невесте» сапфировое колье «в знак любви» с камнями весом в несколько карат. Все СМИ твердили об изящности формы и сложности исполнения такого украшения. Разве его принцу… не полагалось что-то ещё более невозможное в исполнении? Колье, серьги или хотя бы кольцо? «Неужели этот урод вообще ничего ему не дарил?» — Точнее, я ни от кого не принимал такие подарки. — «Да даже если он и отказывался», — Предпочитал, чтобы дарили деньгами. Но от тебя… — но блондин не успел вспылить, ведь изумруды встретились с турмалинами и благодарно улыбнулись им, — От тебя я приму его с радостью, — скромно и смущённо переводя тему, — Поможешь мне его надеть на светскую встречу на этой неделе? Мужчина невольно представил то, как будет выглядеть его возлюбленный в этом украшении. Словно заморский принц, приехавший с иностранной делегацией — не иначе. Такие эполеты чуть почерневшего, под винтаж состаренного металла прекрасно подчеркнут чужие уточнённые плечи, а звон от цепей с многочисленными, разными по размерам зелёными камнями будет дополнять тишину поступи, подчёркивая её выверенный шаг. Мог ли кто-то сотворить ещё более подходящее украшение, чем это, для такого человека? Для его любви? Быть того не могло. И поэтому, когда вопросительное «Бакуго…?» вынуло его из мыслей, этот самый Бакуго ответил: — С радостью, мой принц. — и помог перенести этот подарок в их общую спальню, аккуратно поместив его перед этим в заводскую коробку, — …Давай ужинать? — а после, выходя из неё, рукой показал на накрытый стол. И там, как Мидория и предугадывал с самого начала — будут морепродукты. Гребешки были аккуратно выложены на посуде вместе с лапшой, рядом стоял свежий салат из овощей и большая тарелка с закусками, что ароматом отдавали чем-то сладко-солёным. По тихой квартире гремел отзвуком телевизор, возле которого, свернувшись калачиком, лежал Йору, по словам Бакуго, весь вечер мотавшийся за своим хвостом, а в самих комнатах, в отличие от улицы, было невероятно тепло и светло, чему брюнет неосознанно радостно фыркнул и, взяв акулу под подмышку, пошёл в сторону своей порции, положив нового друга на своё место, пока он будет мыть руки. Справившись с этим, Мидория настоятельно приказал акулёнку «соблюдать субординацию» и есть отдельно, не смотря при этом на его вкусные гребешки с вожделенной ухмылочкой. Акулёнок, конечно, мало что понял, но перечить не стал и спокойно уселся животом на третий стул, как член семьи разделяя общую трапезу, в то время как его новоиспечённый хозяин, сложа руки, говорил «я смиренно получаю» перед тем, как дотронуться до ужина, который перед ним урчанием уже поприветствовал его живот. «Голодный всё-таки.» — хмыкнул Катцуки, тоже присаживаясь за стол и смотря на своего рыбного визави. А после перевёл взгляд от плюшевой игрушки к возлюбленному, который вдыхал с лёгкой улыбкой ароматы тех блюд, которые он приготовил на быструю руку после того, как ему позвонили и сказали, что сегодня будут пораньше. Очевидно, что его принц был голоден. Он всегда был голоден и всегда не ел, а только лишь пил. Кто знает, сможет ли своей готовкой он вообще отучить этого человека от такой вредной привычки, но… …пока ему нравится его еда — он будет ему готовить. — Вижу, тебе она по душе. — и будет смотреть, как эти пухлые губы расплываются в чистом удовольствии от вкуса его еды. В ней не было ничего особенного. Рецепт и вовсе был найден в интернете, но то, с каким наслаждением его принц его ел — заставляло и самому побыстрее приступить к трапезе, глядя на то, как малахиты посмотрели после его слов на акулёнка и улыбнулись глазами. — По мне не скажешь, но я люблю такие вещи. — прикрыв их в расслаблении и промычав, не поскупившись на то, чтобы рукой не пригладить мягкий мех акулёнка. — Любишь? — что-то в глубине турмалиновых глаз засияло синим пламенем и тут же пресеклось высоким тоном: — Выборочно. — как будто тот знал, к чему этот «огонь в глазах» может привести, — Не вздумай наполнять наш дом армией плюшевых малышей, Бакуго. Но от этого предостережения этот огонь не погас, а скорее возгорелся синим пламенем лишь от одного короткого «наш». Бакуго медленно опустил палочки на столешницу, рассматривая обыденное лицо, которое даже не обратило внимания на то, как сильно эти слова зацепили мужскую душу и вывернули так широко, словно по ней прошёлся сквозняк. Сквозняк, пробирающий сказанными словами разум и подстёгивающий к мысли о том, что да — это был их общий дом. Они жили вместе достаточное количество времени, чтобы так считать, но с другой стороны, эта квартира всё ещё оставалась квартирой его принца и ничьей больше. В своём же доме мужчина практически не бывал, так как со временем все его вещи сами по себе переехали на новую жилплощадь, и брюнета даже не смутило то, как быстро всё в доме начало удваиваться. Начиная от зубных щёток в одном стакане и заканчивая пакетом жестяных банок с пивом в холодильнике. И, быть честным, Бакуго не рассматривал такой вариант жилья, как постоянный. Потому что это было как минимум странно, ведь получалось, что его квартира попросту пустует и не приносит ничего кроме счетов за квартплату. Блондин подумывал её сдавать, но в таком случае ему уж точно пришлось бы с концами переехать к Мидории и стеснять того своей широкой персоной. Да, именно стеснять. Ведь, пусть это и была двухкомнатная квартира, и по сути места на двоих им пока хватало, но… всё-таки хотелось чего-то побольше в квадратных метрах. На будущее. «Может, нам стоит… купить общую квартиру?» — вдруг задумался он и стал палочками вертеть еду в тарелке, искоса поглядывая на того, кто с ровной спиной сидел за обычным столом и мельком поглядывал на переключенный канал с новостями. — А жаль, следующим в моём списке был змей. — и ведь это была неплохая идея. Неплохая идея — купить общую жилую площадь, а его квартиру попросту сдавать. Чем не дополнительный доход? А с этой квартирой его принц был бы волен делать всё, что он пожелает. Бакуго даже не думал на неё претендовать. «Но сейчас ему ещё слишком рано такое предлагать.» — одёрнул себя Катцуки, понимая, что к такому разговору брюнет попросту не готов, но вот этот крошечный план, теплившийся в глубине, будто подогрел его сердце ещё сильнее, и, пережёвывая быстро запихнутую в рот еду, мужчина поднял глаза вперёд, спокойно начиная: — О, и есть ещё кое-что, что я бы хотел тебе предложить. — и перевёл их на того, кто запил молочным улуном лапшу и заиграл в тёплом свете ламп улыбкой и лакированными чёрными палочками для еды. — Что же? — его личный змей искуситель был всё так же прекрасен, как и в их первую встречу, когда он понял, что безбожно влюбился в этот излом губ. Сознание подрисовало в голове витиеватую метель воспоминай недавно минувших дней. Когда они вроде как поссорившись, так страстно мирились. Сперва за этим столом, а после вон там — мужчина посмотрел в сторону балконной двери и стены около неё, — и это воспоминание рубало его кусками всякий раз, когда он думал о нём. Возможно, он всё-таки «бесстыдник», коим его кличут эти пленительные губы. Ведь бесстыдно прокручивать тот день в голове за ужином — было как-то уж совсем… …ну ещё один раз можно. — Я узнал, что неподалёку открылся автокинотеатр. — но всего один, иначе бы он не смог и дальше говорить с этими глазами, — Как насчёт того, чтобы сходить вместе? — и размеренно предлагать им пойти на очередное свидание. — У нас появилась, я так погляжу, какая-то негласная традиция согласовывать наши свидания за столом, да? — в то время как брюнет тепло на него смотрел и обыденно пожал плечами, — Я согласен. Только вот на чьей машине мы поедем? — задавая не такой уж важный вопрос, но Бакуго не мог упустить возможность, чтобы с улыбкой не подстрекнуть: — Мне снять минивэн, как в старые-добрые? — и не заметить, как они оба невольно вспомнили ту встречу у «Забытой трассы», где ключевым моментом стало сливовое вино. Сперва сливовое, а после и красное полусладкое. — Давай просто возьмём твой Ягуар. — предложил ему брюнет, тыкнув в бок игрушки так, словно он был ей рад сверх той меры, которую Бакуго мог себе вообразить, — И вот этого малыша — с собой. И ведь действительно. Мидория был настолько в восторге от этого подарка, что мужчина даже почувствовал некую неловкость от того, что не додумался до этого презента раньше. Казалось бы, не было ничего такого в мягкой игрушке, которых Бакуго за свою жизнь передарил в приличных количествах. Но никто и никогда не смотрел на такие подарки таким сиротливым взором, не относился с таким трепетом и тоской, когда легчайше прикасался к ней. Словно он скучал за кем-то, кого видел в этой игрушке. И Бакуго мог бы спросить, в чём причина такой реакции, ведь она явно была связана с чем-то нетипичным, с подоплёкой, которая могла быть связана с абсолютно любой ситуацией. И мужчина был уверен, что она связана была. Иначе у него не было бы стойкого ощущения того, что ещё немного и… — Чувствую, скоро ты дашь ему имя, — которое тут же подтвердилось простодушным: — Уже дал, — и смешком, который закончился мурашками по рукам, словно те разбежались от позвоночника к конечностям. — Его будут звать Аки. — и после этих слов альфа замер, как вкопанный в землю. «Аки» — это ведь короткая ласковая версия имени «Акиро». Он уже слышал её. Но его принц не знает, что он в курсе этого сокращения ещё с той пьянки с Тецу и Брайном, и омега не стал осторожничать с ним именно потому, что даже не догадывался, что имя «Аки» о чём-то ему расскажет. Наверняка он думает, что это прозвище посчитали простой милой кличкой, которые часто даются игрушкам, не означающим ничего серьёзного. Но Бакуго прекрасно чувствовал, как эти слова фонтанируют тем, что раньше Мидория так упорно прятал в себе и что можно было подметить лишь украдкой, пока сам брюнет украдкой делал жесты, очевидность намерений которых била в глаза светом. После того дня, как он подержал в руках того крошку. Новорождённого в семье Тенья — он стал более откровенно говорить об этом. Всё ещё не напрямую, нет, но говорить так, словно ответ пробирался из-под многолетнего льда к поверхности, замёрзнув в ней так, что его можно было увидеть под прозрачностью того защитного холода, которым всё ещё от него защищались. И, возможно, будут защищаться до той поры, пока он лично не познакомится с этим Акиро. Или лучше будет сказать… — Аки…? — Да, по-моему, чудесное имя, — и услышать тёплое заявление Мидории, который устраивал уютную игрушку рядом с собой, — Кстати, когда ты планировал осуществить наше свидание? — и продолжил, вновь приступая к трапезе. Было настолько вкусно, что он и не заметил, как почти насытился предложенным ужином. А ведь обычно в такое время он ещё не ел. — …На выходных у тебя будет время? «Разумеется, будет. Хоть выдохнем после очередной светской вечеринки в пятницу.» — мгновенно подумалось, но вслух брюнет сказал лишь простое: — Я его найду. Тогда договоримся на вечер? — и услышав тихое мужское «угу», не успел даже продумать время их встречи, как Бакуго неожиданно наклонился и поцеловал его, — …А? — заставляя тем самым замереть в мыслях, потерявшись в них, словно те из организованной гармонии стали чистым хаосом. — Послерабочий поцелуй достался Аки. — хаосом, который рассмотрели тут же и кратко объяснили, пока он удивлённо смотрел на склоняющегося над ним мужчину, — И я решил вернуть свой. — Ну что ж, Аки, — Мидория сдержанно усмехнулся, покосившись на акулёнка, сидящего неподвижно рядом, но практически у него на коленях, — Похоже, кое-кто решил всё-таки начать соревноваться с тобой, — и брюнет бросил короткий смеющийся взгляд на Бакуго, который не торопился садиться на своё место, а лишь наблюдал, как трепетно и искренне омега обращается к их, похоже, новому члену семьи? Как-то он даже чересчур быстро принял этот факт. Словно ждал чего-то подобного. — Будешь теперь обучать его? Прививать дух соперничества, ха? — и мужчина поддел его, мягко усмехнувшись и кротко щёлкнул своего принца по носу, на что тот зажмурился, — Смотри, я не хочу, чтобы этот малыш занял моё место. У него будет своё. — Как будто бы его можно заменить, — на эту фразу ему тихо проговорили, да так честно, что эта искренность пронзила воздух меж ними, как бесшумная пуля, и влетела в стул, с которого неуклюже в этот момент упал и Аки. Стоит ли Бакуго за глаза звать этого маленького наглеца — Акиро? Потому что, кажется, именно этого ребёнка в этом упавшем, но тут же поднятом заботливыми руками акулёнке — видит его задумчивый précieux prince.

***

Вечер пятницы всегда ощущается как полускисшее молоко в кофе. Оно недостаточно кислое, чтобы вылить напиток в раковину, но и недостаточно свежее, чтобы без привкуса насладиться горьковатым вкусом. Оно «полу», и в этом Мина всегда видела что-то до жути раздражающее и расшатывающее её профессиональное самообладание. Но в эту пятницу даже её мысли о полускисшем кофе были отодвинуты на задний план и там же позабыты, когда её руки, сложенные на коленях, чуть подрагивали, держа крафтовый коричневый конверт, внутри которого выпирала флешка. Та самая флешка, на которой, по информации недавно связавшегося с ней мистера Тодороки, было то, что дезориентирует даже такого стойкого человека, как Глава семьи Мидория. Она получила её на руки сегодня же, чтобы у неё не было возможности раньше времени смотреть, что внутри. Видимо, во избежание утечки информации до самого фееричного выступления в трёх актах. Дальновидно, что сказать. — Что в шоу-бизе, что здесь. Те, кто не могут достичь вершины сами — подтачивают камни, на которых стоят их кумиры. — хмыкнула девушка, поправив голливудскую волну волос у лица и улыбаясь ровным рядом белоснежных зубов — винирами, — Что же может хранить в себе этот кусок пластика? «Какого рода компромат может «вывести на эмоции» Мидорию Изуку? И нужно ли вообще его на них «выводить»?» — и это было чистой правдой, ей не было справедливого резона вредить тому, кто ни разу не ставил ей палки в колёса, — «Но с такой оплатой…» Ей всегда было интересно, сколько денег такие люди, как Тодороки, не пожалеют отдать, чтобы навсегда уничтожить своих соперников? Оказалось, что сумма была достаточной, чтобы подкупить почти любого жителя этого города на подобный грех. Часть денег ей уже передали в этом же запечатанном хрустящем конверте, когда подогнали к её дому лимузин с тонированными окнами и личным водителем. Она не горела желанием садиться в него, но её снова настоятельно попросили не доставлять проблем. Она даже не говорила им свой адрес. Он был засекречен её агентством, и оно очень сильно следило за безопасностью своей «золотой жилы», а тут по щелчку пальцев мало того, что её личные данные передали третьему лицу без её ведома, так ещё и по его же просьбе пропустили на внутреннюю территорию элитного жилого комплекса лимузин. И она не была рада его там видеть. К ней обычно так подъезжают продюсеры с недвусмысленным предложением доставить им удовольствие в этом самом лимузине за «хорошую рекомендацию». Зачастую, у неё потом взлетали рейтинги. «Может, этих денег хватит, чтобы попробовать продвинуть себя саму, без этих старых пердунов?» — Мина практически задумалась об этом всерьёз, пытаясь сквозь бумагу посчитать пачку купюр, но в этот же момент в окно около неё постучали костяшками пальцев, и водитель тут же открыл к ней дверь, заставляя тем самым омегу напрячься и посмотреть в холодные двуликие глаза, встретившееся с ней и смотрящие на неё, как на что-то определённо не живое. Инструмент для исполнения прихоти. Она видела эту бегущую строку в его глазах. — Надеюсь, лимузин пришёлся вам по вкусу. — присаживаясь напротив неё, мужчина обвёл взором чёрный салон, — Я даже проследил, чтобы в нём было хорошее дамское вино. — но искренне при этом не интересовался тем, что она действительно думает об этой машине и о том, как её практически усадили в неё. — В таких ситуациях у меня не получается пить. — призналась она и тем самым подвела черту в этой лживой комедии, замечая, как осунулось в раздражении равнодушное лицо, — Расскажите вкратце, что я должна сделать? — лицо, которому на самом деле на неё было глубоко плевать. Оно больше не изображало вежливую улыбочку и не корчило из себя пример учтивости и благородия. Теперь оно было таковым, каковым она себе его и представляла. Каким и видела раньше. Все напылённые краски наконец-то сошли корками, и перед ней явился обычный обиженный на весь мир мальчик. Она многих таких повидала за свою… хорошо построенную карьеру. Все эти ублюдки с трёхлярдовыми часами на руках, пьющие шотландский скотч и клянущие «баб» последними проститутками — все они обиженные мальчики. До единого. И сидящий перед ней, поправляющий лацканы пиджака и чуть встревоженно смотрящий через тёмные окна на улицу Тодороки — был наследником этой угрюмой роли. Сейчас, в тени салона, подсветка которого была ею выключена сразу же, как она села внутрь, этот мальчик казался испуганным и предвкушающим одновременно. Даже его дыхание было коротким и прерывистым, и у него не получалось этого скрыть. Он был как школьник. Простой школьник, которому дали много денег и больше никаких инструкций к ним не положили, лишь кинув, возможно, что-то вроде «не купи какую-нибудь дрянь.» «Мне бы твои проблемы…» — хмыкнула обладательница розовых локонов, тряхнув ими так, чтобы те упали на спину. — Вы должны исполнить ту роль, которую исполняете всегда. Создать скандал. Большего мне не нужно. — спокойно говорили ей, но она не была заинтересована в этих словах. — Это я уже поняла. — она не в первый раз исполняет такие запросы по чьей-то просьбе, — Но мне интересно, что всё-таки на этой флешке? — и, быть честным, за это время как-то научилась не задавать лишних вопросов. — Вы сможете с первых рядов увидеть это сегодня. — и ответ она тоже не слушала, когда ненавязчиво облокотилась оголённым плечом на стекло и уставилась на большую луну, во всей красе парящую над землёй, — Не думаю, что мне есть нужда говорить вам это заранее. Пропадёт ведь всякий интерес. — поэтому мужская усмешка была воспринята усталым женским выдохом, который равнодушно очертил начало её реплики с характерным придыханием. Ведь, да. Сейчас была её очередь говорить. Её реплика. — Я могу понять вас, но всё же мне бы хотелось знать хотя бы общий формат файлов, что есть на этой- — и её глаза цвета золота замерли в этом металле, когда она услышала серьёзное и не терпящее дальнейших пререканий: — Я же сказал, что знать это заранее вам без надобности, — за которым она увидела, как Тодороки достаёт из внутреннего кармана пиджака пакетик и протягивает его ей, — Вот прослушка и микронаушник. Так мы будем поддерживать связь незаметно ото всех и сможем общаться. — а она без особого интереса подбирает и тут же всовывает гарнитуру себе в ухо, — Не потеряйте. — Вы… — раздражённо жмурясь на последнее предостережение. «Если тебе что-то не нравится, то, может, сам руки замараешь?» — так и вырывалось из её груди, но она прекрасно знала, что, сказав такое — денег ей уж точно было бы не видать. — И последнее. — мужчина вальяжно раскинулся в кресле, складывая ногу на ногу, — На мероприятии мы с вами незнакомы. Что бы ни случилось, вы не можете назвать мою фамилию. — а Мина недовольно подметила, как стал сгущаться ранее лёгкий шлейф кофе, — А если вы сделаете это, то, думаю, вы сами понимаете, что после таких слов наша сделка аннулируется, и вы попадёте под угрозу. — с каждым словом зёрна становились на кончике языка всё более прогорклыми и кислыми, — Думаю, вы достаточно лет отдали своей карьере, чтобы научиться её ценить? — и в момент, когда хозяин этого удушающего запаха наклонился к ней и мило улыбнулся — она чуть не задохнулась, — До скорого. Я жду сегодня ваше лучшее шоу. Пахло полускисшим кофе. И после этих псевдоулыбчивых и поддерживающих слов мужчина поднялся с места и, даже не удосужив её прощальным кивком — вышел из автомобиля, сказав что-то водителю про то, чтобы он не стоял здесь слишком долго. И эти слова были адресованы и ей. Чтобы она не находилась здесь в машине слишком долго, а исполняла свою часть договора. И выполняла феерично и захватывающе, как… цирковая зверушка на тонком канате под самым куполом. «Лучшее шоу? Я тебе мартышка, что ли, в цирке выступать? Если бы не бабки — моей ноги в этой развалюхе не было бы!» — вспылила девушка и, закусив губу от досады, со всей мочью ударила кулаком по кожаной оббивке своего кресла. Плечи раздражённо напряглись, и она едва не зашипела, как кошка, сдерживаясь, чтобы прямо сейчас не приказать водителю уезжать отсюда, забирая при этом с собой весь компромат, который ей в ручки так доверчиво отдал этот мальчик. Но у мальчика были ещё деньги, и она прекрасно помнила об этой мелочи, чтобы не делать таких поспешных поступков, ведь из-за них её вполне могли бы не просто убрать из шоу-бизнеса и заменить кем-то другим. А могли бы и просто убрать. Она уже наслышана, как простодушно и легко семья Тодороки в прошлом убирала своих конкурентов и тех, кто хотя бы немного осмеливался стать им костью поперёк горла. Конечно, такой железной хваткой обладал папаша этого мальчика, но яблоко от яблони, как говорится. Мало ли, что этот обиженный мог сделать, если она всё-таки решит поступить так, как захочет. Но он нанял её именно потому, что знал, что она не поступит так глупо. И поэтому она лишь прищёлкнула языком, ногтями вцепившись в дверную ручку. «С ума сойти.» — по асфальту застучали её красные каблуки, и она кивнула водителю, чтобы тот уезжал, ступая вперёд и заходя в зал. Туда, где Тодороки, как он и говорил, сделал вид, что они незнакомы, и смиренно стоял около своей жёнушки, не обращая внимания на её восторженный лепет. Мина быстро оглянулась по сторонам, внимая стуку фужеров, лёгкой телевизионной музыки, которая играла из колонок и показывалась на больших плазменных экранах абстракцией, что менялась под тембр мелодии. Она рассматривала золотисто-фиолетовое убранство зала и, наконец, среди всей этой рассыпанной радуги нашла пятно белого. Оно стояло поодаль от всего шума и спокойно выпивало вино из бокала, стоя в, вероятно, кожаном белом костюме, украшенном чем-то зелёным и звенящим сверху. Это были… будто погоны, которые свисали с плеч маленькими цепочками с изумрудными камнями. Сам же брюнет стоял с собранной в пучок причёской, украшенной сеткой, и молчаливой, словно застывшей во времени улыбкой. Со стороны казалось, что он статуя, изредка шевелящая губами. И то потому, что к нему подходили завести разговор. Мина хорошо знала это выражение лица, когда ты не можешь кому-то отказать. «Действуй по плану и отдай флешку человеку в синем полосатом костюме. Убедись, что твоё действие с флешкой будет заметно.» — проговорил ей мужской голос в наушнике, на который она вздрогнула от неожиданности и невольно взглядом нашла юношу, подходящего под описание, которому она манерно отдала носитель и хмыкнула. Ей не понадобилось много времени, чтобы понять, что в случае проигрыша себе уже оставили спасательную лестницу, не зря же к ней подвели этого паренька и при этом заставили на глазах у всех отдать ему usb-носитель. А вот спасут ли её из этого горящего дома в случае чего? Ашидо усмехнулась и всмотрелось в бледный силуэт. Ей не понадобилось много времени, чтобы распознать в этой улыбке неискренность, обращённую к тем, с кем он здоровался, когда к нему подходили, протягивая руку и, видимо, предлагая потанцевать. Мидория отказал всем кандидатам, и это даже успело бы её позабавить, если бы она не увидела, как одна мужская рука опускается на белоснежное плечо и похлопывает его так нежно и заботливо, что янтарный взгляд взмахнул ресницами скорее автоматически перед тем, как увидеть, кому принадлежала эта широкая ладонь. Ладонь, которая вела себя слишком трепетно для дружеской. Она-то знала. Знала, как ведёт себя Бакуго Катцуки, когда влюблён. Ашидо тепло улыбнулась и выдохнула, и в тот момент всё началось. Взмах руки и улетевший из её рук бокал, который вмиг оглушил зал, на миг замолкший и смотрящий на неё. Она словно была на сцене, где зрители ждали, когда она начнёт говорить… что говорить? Ах, точно. Свою очередную реплику из этого нескончаемого сценария, в который то и дело подшивали всё новые и новые листы, на которых она заучивала новые роли. Это не заканчивалось. И закончится ли вообще? «Что со мной будет после сегодняшней ночи?» — думалось ей, когда она прокричала: — У меня есть для вас кое-что очень любопытное! И, если вы позволите, я это продемонстрирую! — она постаралась насмешливо поклониться в реверансе и указать размашистым жестом на экраны, вмиг потухшие, как и основной свет, словно по её указке. «Надо же, как постарался. Надеюсь, этот план хорошо продуман.» — тревожилось женское сердце, отбивавшее уже молчаливый ритм музыки, ведь колонки сейчас играли абсолютную тишину, чтобы все заметили изменения. Все увидели их. Ашидо обернулась к виновнику торжества. И последнее, что она увидела пред своими глазами, замыленное широкой натянутой улыбкой — застывшее в недоумении лицо, которое смотрело на неё, не моргая, всё ещё держа в руках бокал с вином. Он догадался, что она обращалась именно к нему. Уже догадался. «Быстро.» — и она знала, что, скорее всего, этот человек был ни в чём не виноват. Знала, что, возможно, она поступает жестоко по отношению к нему. Но она хочет жить. Хочет выжить в мире, где ей необходимы те деньги в этом блядском конверте, чтобы она больше никогда не отсасывала на коленях шестидесятилетнему конченному ублюдку и зажравшейся свинье, которая вальяжно раскинулась бы в лимузине. В блядском лимузине! И именно поэтому, мысленно произнося «ничего личного», она взмахнула рукой и указала на огромный экран, который тут же включился под ошарашенные взгляды зевак, которые были в ожидании нового шоу от неё. Скандалистка. Заложница своего напыщенного образа. Иногда она думала о себе именно так. В такие дни, как сегодня. — Сегодня будет весело. — услышала она тихое, сказанное в стороне кем-то из невольных зрителей, который заинтересованно глядел в экраны, и вновь посмотрела украдкой в зелёные глаза. И блядский Боже. Она увидела в этих испуганных подрагивающих ресницах — себя. Ту, которой она была много лет назад. Девочку, боявшуюся попасть под руку пьяного отца. Мидория смотрел на неё чистыми невиновными глазами и будто спрашивал ими «за что она так с ним?», а она не могла ответить в голос и извиниться, а потому продолжала смотреть в ответ, молчаливо растягивая улыбку по лицу. Но Ашидо была уверена, что её глаза полностью выдавали её нутро, когда между их взглядами словно натянулась тонкая струна, ожидающая, кто же первым дёрнет за неё, чтобы заиграла нота. Но Мидория, который, как она думала, был вне себя от своего отчаяния — отвёл глаза первым и посмотрел куда-то за её спину, после чего горько улыбнулся, хмыкнув, словно осознал, кто был настоящим виновником этого фарса. Кто был заказчиком его сегодняшней смерти. И, наверное, Ашидо плохо понимала перипетии, которые паутиной сплелись здесь канатами, ведь почему после этой осознанной мужской улыбки следом пошёл страх — она понятия не имела. Но Мина была уверена, что у такого человека, как Мидория Изуку — было много тайн. Много того, о чём людям вокруг знать не следовало. И та тайна, которую она хотела раскрыть с помощью этой флешки — явно была опаснее прочих. Иначе почему после того, как она услышала неожиданный удар, доносящийся из колонок, и ошеломлённо крупно вздрогнула, обернувшись назад — увидела такую же реакцию Мидории и взмах его руки кому-то в стороне? Омега напрягся так, будто на экране была не запись чего-то, что никто не должен был видеть, а словно он просил увести из зала кого-то конкретного и боялся, чтобы этот человек не увидел видеозапись. И этим человеком был явно не он сам. Себя-то он оставил почти без охраны, приказав что-то подобное телохранителю, который нехотя всё же согласился. Настоящему королю не нужна охрана, или… женщина перевела взгляд на Бакуго, человека которого она некогда знала очень близко. …или на самом деле настоящая охрана даже не думала оставлять свой пост?