Там, где я тебя нашёл

Темнота. Кромешная безвылазная темнота и тишина, которые для Камило были мучительнее, чем самый яркий свет и самый громкий звук. Будто бы ты умер, но при этом всё равно оставался каким-то чудом жив. Отвратительное чувство, которое пожелаешь, разве что, своему самому злейшему врагу. И, борясь с ним, Камило увидел тихий свет. В этот раз фигуры наверху были тусклыми, совсем не как в прошлый раз. Они собирались медленно, а его всё сильнее заносило в пучину этой тьмы. Словно призрак, он прошёл вперёд, ближе к ним, уже ничего не чувствуя, и, рассматривая, вдруг осознал, что фигура наверху принадлежит ему. Это действительно он, и он не один. Рядом с ним его дядя. Бруно… Он поправляет его волосы, он гладит его по щеке, он… он целует его, трепетно и нежно, в губы, точно возлюбленного. И Камило распахивает глаза. Он осознаёт это видение, но, увы, уже ничего не чувствует. Только тихий голос мерещится ему откуда-то извне, точно он сидит под куполом, не различая ничего вокруг.

— Потерпи, прошу, скоро всё будет хорошо…

И, услышав отдалённый голос, перестаёт осознавать происходящее. В себя он приходит, однако, довольно быстро. По крайней мере, по ощущениям. на самом же деле он, как оказалось, до самого вечера провалялся без сознания, и сейчас, когда резко проснулся, то первое, что увидел — это собственное тело, сидящее рядом и бережно обтирающее прохладной тряпкой его лоб. — Проснулся, наконец, — фыркнул Бруно, явно недовольный произошедшим, на что лицедей в его теле только потупил взгляд от всё ещё терзающих его боли в затылке и головокружения, — Я же говорил, не делай ты предсказаний. Они знаешь, как выматывают? Вон, одно с половинкой сделал, и уже с ног свалился! Вот что бы было, если бы я не успел? — А ты и не успел, — пробурчал, уваливаясь обратно на подушку вялый юноша, — С ног-то я свалился. — Радуйся, что жив остался, — вздохнул Бруно, продолжая своё дело, трепетно вытирая чужое лицо и переходя на шею. Камило сглотнул. Он чувствовал себя неважно, но когда чужие ладони коснулись чувствительной точки, вспомнил о своём видении. Осталась ли на том месте пластина с ним или же она так и не успела появиться? Действительно ли это было будущее — или всего лишь дурацкий сон, который он принял за реальность? Сложно было сказать. Оставалось возможным только задуматься. Лицедей ещё раз окутал взглядом собственное лицо, такое сосредоточенное, но обеспокоенное и усердное, совсем молодое, не то, что у Бруно. Правда ли это было возможно, что он со своим дядей?.. Лицедей не хотел торопить событий, вовсе нет. Он даже не был до конца убеждён, что это правда, а не очередной бред его больной фантазии, но всё же, сейчас был такой удобный момент, чтобы лишь слегка воспользоваться своим положением. Он, решившись, вздохнул поглубже и положил свою ладонь на чужую, что только сильнее впилась во влажную ткань. Их взгляды, озабоченный и мутный, встретились. Бруно сглотнул. — Что т-ты… — только и успел выдавить он, когда его вдруг дёрнули, заставив лечь рядом. Комната лицедей наверняка была закрыта, так что никто не сможет помешать ему сейчас. Притянув провидца ближе, Камило обвил его вдруг руками покрепче, игнорируя вялые брыкания и ворчание, и притворился, что спит. — Камило, это не смешно, пусти, — жаловался Бруно, пытаясь выбраться, но вместо выполнения своей просьбы ощутил касания, от которых густо покрылся румянцем, — К-Камило! Его собственные прохладные пальцы залезли под пончо и, вытянув из брюк рубашку, дотронулись до раскалённой спины, заставив Бруно покрыться мурашками. Он судорожно выдохнул, красный, точно цветок мака, и усилил попытки выбраться. Тщетно. — Камило, так нельзя, пусти! — чуть громче и требовательнее заявил он, пока чужие руки бродили по спине, оглаживая её, но вновь безрезультатно. Племянник только выдохнул, приблизившись, и лениво прошептал: — Просто позволь мне немножко, пожалуйста… Только чуть-чуть… И Бруно поджал губы. Он немного стих, перестав брыкаться в чужих объятиях. Его лицо горело посильнее, чем у больного, а сердце билось часто-часто, будто барабан. Успокоиться казалось невозможным, тем более смириться с происходящим. И, тем не менее, он решился. Набрав побольше воздуха в лёгкие, он замер, расслабившись, позволяя чужим рукам пройтись по своей спине. Те бродили, мягко её ощупывая, перебирая позвонки, задевая чувствительные бока. Камило прижался ближе, вдыхая собственный аромат, оказывается, такой приятный, что голову могло снести. Бруно же в его руках молча терпел каждое касание. «Это всё из-за температуры, — пробурчал он мысленно, успокаивая себя, — Завтра ему даже стыдно за такое будет! Надо только подождать, пока он уснёт…» С этой идеей мужчина расслабился, и вдруг выгнулся, громко ахнув, едва не простонав. Он остолбенел. Камило же, довольный, вновь нажал на это место под лопаткой, заставив Бруно в своих руках задрожать. Похоже, он нашел своё слабое место, маленькую эрогенную зону. Это радовало. Его самого, конечно, а не мужчину в его руках, который, сгорая от стыда, посильнее закусил губу, чтобы такого больше не повторилось. Глаза вновь начинали слипаться, несмотря на то, что он недавно проснулся. Руки так и бродили, не уставая, по собственной спине. Поток времени исчез, оставляя их двоих в бесконечном моменте единения. Камило сквозь сон посмотрел в чужие глаза. Прикрыты. Похоже, Бруно тоже успел заснуть, пока его гладили. «И мне бы тоже стоило», — подумал юноша, всё ещё ужасно уставший, и, сам того не осознавая, сквозь дрёму потянулся к чужой шее, впиваясь в неё изо всех сил. Лишь тогда, взглянув довольно на багровую отметину, провалился глубже в сон, так и не достав из-под помятой рубашки рук…

***

Утро настало быстрее, чем Бруно успел отдохнуть. Он кое-как разлепил глаза пораньше, и вновь по той же проблеме, что вчера, что два дня назад. Мужчина тяжело вздохнул. Ему оставалось только проклинать своего племянника за такую активность. Честное слово, вот когда он был в его возрасте, то никогда не испытывал таких проблем! А ту каждый день одно и то же… Провидец приспустил одеяло вниз, глядя на стиснутый брюками бугорок. Брюками… Чёрт, да он вчера так намаялся с собственным телом, что даже сил переодеться не осталось! Более того, мужчина даже не помнил, когда вырубился. Вечер он в целом помнил чересчур размыто. Всё после пробуждение Камило оставалось мутным. Тот, кстати, по-прежнему спал рядом, даже не думая вставать, хотя солнце давно уже светило изо всех щелей. А Бруно, вообще-то, срочно надо было решать вставшую с утра пораньше проблему. — Эй, Камило, вставай, — пробурчал провидец, тормоша своё тело, — Тебе нужно выйти наружу, просыпайся… Лицедей выдохнул. Он, вообще-то, только притворялся спящим, желая поскорее провалиться обратно в сонное царство, и желательно на подольше, но этому плану не суждено было сбыться. Нехотя он разлепил глаза, осматривая слегка смущённого хмурого себя, который тихо пихал, заставляя проснуться. На шее его ярко горело тёмное пятно. Камило дал себе мысленную пощёчину. «Блять, и чем я только думал?» — пожаловался парень своей больной голове, прежде, чем вновь пал её жертвой, почувствовав, что внизу у него тесно.Он моргнул, опустив руку вниз, заставив Бруно нахмуриться… Тут же расплылся в злорадной ухмылке, откидывая прочь одеяло. — Никогда не было, говоришь?! — крикнул парень самодовольно, пока его ошарашенный дядя широко распахнул глаза, пялясь на собственную промежность, где сквозь штаны выпирало не меньше, чем сейчас у Камило. Он не мог поверить в происходящее. — Н-но… Н-но такого п-правда никогда… Н-н-никогда… Э-это всё твоя пошлая аура! — кое-как придя в себя заключил покрасневший провидец, тыкая в собственное тело пальцем, — Точно, как только в моём теле появился, так сразу подобное стало происходить! О чём ты там думаешь, а?! — О чём думаю. говоришь? — протянул Камило, притворяясь, будто действительно размышляет, — Да вот, представляю лица семьи, когда выйду из комнаты своего «племянничка» со стояком… Вот они обрадуются! На последних словах он, едва не смеясь, получил затрещину. Бруно насупился. Злость и стыд наполняли его от безысходности. Как происходящее разрешить — идей не было, а проблем меньше не становилось. Наоборот, внизу появилась лёгкая боль, напоминая, что стояк у него уже довольно давно и немедленно требует внимания. Крепче сжав кулак, Бруно нахмурился. Камило же только ухмыльнулся. Он будет не он, если… Рука прижалась к собственной промежности, начиная потирать её, из-за чего Бруно вдруг подскочил. Он распахнул на Камило глаза. — Т-т-ты что делаешь?! — громче, чем нужно, закричал провидец, из-за чего свободной ладонью зажать тому губы. Ласки внизу усилились. — Я просто хочу помочь, — прошептал Камило прижимая к себе своё же дрожащее тело, — Не сопротивляйся. Я сделаю быстро, обещаю. Бруно недовольно мычал что-то в чужую ладонь, но всё же постепенно затихал. Ощущения внизу становились всё острее. Они немного отличались от тех, когда трогаешь себя сам, становясь ярче. Пальцы на ногах не слушались, они невольно поджались. — Сделай так со мной тоже, — попросил Камило, приставив свою же ладонь к твёрдому паху дяди, — Повторяй за мной, хорошо? Сознание Бруно слегка помутилось от этих ощущений. Он, сам того не осознавая, поддался в чужие руки, начиная неуверенно потирать свою промежность дрожащей ладонью, как это делал с ним Камило. Странный жар наполнял тело. Теперь это нельзя было списать на вынужденную меру, нет. Теперь он делал это по собственной воли, и от осознания неприятно крутило живот. Провидец сглотнул, тихо охнув, когда к нему полезли под брюки. Небольшой член смяли в ладони, доставая, начиная массировать его, двигать вверх-вниз, так умело и привычно, что становилось трудно дышать. — Ну же, повторяй, — вновь прошептал его собственный голос, и Бруно зажмурился, кое-как пробираясь под резинку своих штанов, слегка касаясь тёплой плоти, сжимая её в кольцо. Повторяя за Камило, он начал медленно водить по ней, слово та могла повредиться в любой момент. Лицедей судорожно выдохнул. — Сожми посильнее, — попросил он, и Бруно сглотнул, послушавшись. Их темп почти сравнялся. Тихие вздохи переросли в оханья, а те — в полустоны, льющиеся обоим на уши точно мёд. Внизу их руки работали всё быстрее, кое-как поспевая друг за другом, а выше тела прижимались друг к друг ближе, потираясь, ощущая друг на друге чужой жар и опаляющее дыхание. Казалось, прошло всего мгновение-другое, а для обоих уже был близок конец. — К-камило, я скоро… — выдавил Бруно, повернувшись к лицедею, и встретился с ним взглядами. Встретился с опьянёнными, полными желания глазами, засасывающими его всё глубже в свою пучину, толкающими на вещи, о которых он точно не подумал бы на трезвую голову. Ох, точно нет… Две пары губ прислоняются друг к другу, точно под гипнозом, и, томимые желанием поскорее насытиться жадным поцелуем, приоткрываются, позволяя двум языкам сплестись меж собой. Оба погрузились в горячий поцелуй, прикрыв глаза. Руки внизу не унимались, в ушах стояли тихие хлюпанья, на языке привкус друг друга, а воздуха становилось всё меньше, что в лёгких, что вокруг. Конец подкрался незаметно. Член у Бруно запульсировал первым, изливаясь и пачкая всё под собой, а самого его заставляя тихо простонать в чужой рот, расплываясь в приятной дрожи. Тело Камило же дёрнулось следом, повторяя всё то же самое, едва ли не в двойном охвате, и растекаясь в лужицу вместе с собственным семенем на животе. Поцелуй, наконец, прервался, и оба они, опьянённые, вновь посмотрели друг на друга с приоткрытыми губами, меж которыми медленно оседала вниз густая струйка слюны… И оба широко распахнули глаза, остолбенев, осознавая, что сейчас сделали. Поцелуй… Горячий, жаркий и опьяняющий, вскруживший обоим головы, но точно, мать твою, лишний! Всего лишь одно чёртово касание губами, заставившее обоих распахнуть у себя в голове новую дверь с чёртовой тонной размышлений, терзаний и самокопания, которое обоим предстоит пережить. У Бруно перехватило дыхание. Ох, если бы только можно было вернуться всего на несколько секунд назад, дать себе затрещину, оторваться от собственного тела, внутри которого сидел его племянник… Ох, если бы только можно было исправить этот кошмар! Было, однако, уже поздно. В их дверь наконец постучали. — Вам многое придётся объяснить, — послышался смущённый и ужасно недовольный голос Долорес.