Spiritus mecum

      После продолжительного дневного сна Джени открывает чемодан, с которым прилетела в Германию. На дне в плотную бумагу завернуто несколько вещиц, которые она собирала не один год. Афиши с выступлений труппы, на которые ей два раза удалось попасть, с третьего раза афиши не осталось. Бумага сухая и хрустит под пальцами, того и гляди рассыплется в пыль. Вырезки из газет про академию танцев и успех, который выступления имели у публики. Девушка видит себя восьмилетней девчушкой. Несколько веснушек украшают маленькое лицо, на котором выделяются глаза, с любопытством смотрящие на мир. Волосы собраны в две тугих косички. В руках всегда книжка. Сколько себя помнила Джени, она была веселым и жизнерадостным ребенком, чем порой раздражала отца. Вот и в тот раз, когда она вместо того, чтобы вместе с сестрами обводить границы государства на карте, бесцельно скользила пальцем по бумаге, пока не наткнулась на Германию. Блестящая идея раскрасить эту черно - белую непонятную по форме фигурку государства ярким цветом казалась жутко увлекательной и Джени принялась за дело. Она настолько тщательно скребла грифелем, что на месте Германии стала появляться дырка. Сестры сурово указывали на то, что надо бы быть как все и заняться одним для всех заданием по учебе, но Джени упрямо возвращалась к своему раскрашиванию. До тех пор, пока не подошел отец. Мужчина скомкал ее карту, вырвав из рук, и отвесил в придачу подзатыльник. Джени стиснула зубы и молча потерла место удара, чтобы погасить боль, а потом уткнулась в книгу, как и было велено. Вот и вся ее жизнерадостность в том самом детстве улетучивалась быстрее, чем можно было себе представить.       В полутемных коридорах преподавательского этажа ни души. Только стук каблуков фрау Майер и шорох подошвы башмаков Джени разрезают тишину. – Похвально, что она такая целеустремленная. Ей удалось осуществить наши намерения даже больше, чем можно было ожидать от новичка. И это вызывает много вопросов, – многозначительно заканчивает Этери. Эту женщину не так-то просто обмануть и уж тем более ввести в заблуждение. Она чувствует больше, чем простой смертный человек, а еще многого не произносит вслух. До Джени, медленно пересекающей коридор в комнату мадам Бланк, все четче долетают обрывки чужого диалога. Подслушивать, конечно, не хорошо, но ее позвали, поэтому девушка идет не таясь и не прячась в полумраке, царящем на этаже преподавателей. – Ощущения весьма яркие, брось свою привычку к ненужным вопросам. У Джени прирожденный дар, как у Патриши, только другой. Она намного сильнее и выносливее. Мне кажется, она идеально подойдет, даже больше, чем Ольга. – Во втором голосе Джени узнает фрау Таннер. – Пора сообщить Матери? – Нет, еще рано. – Отвечает мадам Бланк, наблюдая, как очередная сигарета в ее руках обращается пеплом. Стук в дверь обрывает возможность продолжить разговор. Фрау Таннер открывает и на пороге показывается Джени, с распущенными волосами и в свободном платье, которую сопровождает одна из преподавательниц. – Джени, тебе все еще плохо или ты всегда такая бледная? – в темноте коридора девушка и вправду похожа на приведение, которыми владельцы старинных замков зазывают в свои владения любопытных. Только эта красавица живая, женщина чувствует сердце, бьющееся под кожей. Пульс что учащается, стоит ей переступить порог комнаты. – Это пройдет, – кивает Джени. – Мы вас оставим, – две другие женщины отправляются к себе. Время уже прошло, скоро готовиться ко сну. Однако мадам Бланк приглашает Джени за стол, который накрыт для двоих, и если девушка удивлена таким раскладом, то виду не подает. И все же, женщина уточняет. – Я не успела поужинать, а тебе надо набираться сил, ты все пропустила. А ведь ты, возможно, наша главная надежда. Поэтому я полагаю, что ты не будешь возражать против совместного ужина. – Ни в коем случае. Я только за. – Желудок отозвался голодным ревом, приветствуя эту идею. Она все проспала, пока приходила в себя и набиралась сил. – Значит, приятного аппетита. И хотя за столом не принято много разговаривать, мне бы хотелось узнать о тебе чуть больше, Джени. По мере того, как мясо в тарелке заканчивается, девушка начинает говорить. Воспоминания из далекого детства. Откуда ее семья, чем они занимались на протяжении десятилетий и как строится уклад амишей. – Ты решила оставить религию в прошлом, и тебе неловко это обсуждать? – А надо ли обсуждать то, что никогда мне по-настоящему не принадлежало? – Джени облизывает кончики жирных после мяса пальцев и улыбается блестящими губами. Голодная, как маленький волчок, она с удовольствием кушает все, что предложено. Тогда как сама хозяйка комнаты до сих пор не доела даже из первой тарелки. Женщина свободно расположилась на диване по другую сторону стола, с распущенными чуть волнистыми после душа волосами и в темном халате, ткань которого очерчивает ее тело выше живота, а дальше прячет все в пышных атласных складках черной ткани. – Ты очень любопытный человек…быстро прошла просмотр, поступила и уже успела попробовать себя в главной партии. С чего все началось, Джени? – с интересом спрашивает Этери. – Тогда любопытных за этим столом как минимум двое, – с улыбкой замечает Джени. – Все началось с поездки в Нью-Йорк, центр Марты Грэм. Я целых три раза была там, чтобы посмотреть на вас своими глазами. На автобусе и автостопом. – Ты рисковала? – Джени молча кивает. – Тебя наказали? – все с тем же повышенным интересом спрашивает Этери. – Да, – очень тихо отвечает Джени, склоняя голову. Признавать, что ты не справилась стыдно, ведь это пусть и маленькое, но поражение. Мама хоть ее и прикрывала, но не всегда план срабатывал должным образом. Женщина, которая ее родила, кажется, всегда знала, что ее дочь, не такая как все. Теперь об этом начинала догадываться мадам Бланк. Впрочем, в этом они похожи. Каждая скрывает свой секрет. – Но я должна была вас увидеть, и ни о чем не жалею. – Она смотрит прямо в глаза Этери и встречает там одобрение. Женщина заканчивает свой ужин, отставляя тарелку, и, зажигая сигарету, подсаживается ближе, в пустующее кресло напротив Джени. – Каково танцевать фольк на глазах у создателя? Хотя постой, звучит жутко тщеславно, – смеется женщина, дым кольцами слетает через ее приоткрытые губы. – Давай так. Когда ты танцевала, какими были твои ощущения? Что ты чувствовала в своем теле, что происходило в голове? – Мне кажется, то, что испытываешь во время секса. – Джени краснеет. Иначе как еще объяснить это тянущее напряжение, что сосредотачивается внизу живота. Приятное, волнующее и таящее в себе безмерную жажду предвкушения. Точное такое же, когда ты хочешь того, кого любишь. Ее тело требовало танца и отдачи не меньше, чем в определенный момент хочется ласки и отдачи от партнера. Тот момент, когда природные инстинкты занимают главенствующую позицию. Резкие рваные движения, тонкая пленка пота на коже и сбивчивое шумное дыхание, а потом полет к вершине, когда тело пронзает удовольствием и на какое-то время в каждой его клеточке царит приятная расслабленность, а в голове абсолютная пустота. – Секс с мужчиной? – уточняет Этери, медленно втягивая и выпуская дым сигареты. Кто бы мог подумать, что эта тема затронет столь личное проявление. Джени хлопает глазами, в которых загорается интерес, а затем улыбается. – Нет, более сильное. Я представляла, например, животных. – Интересная интерпретация. Даже представление единения у нее свое особенное. Порой вообще создается впечатление, что эта девушка лишь старается быть как все, скрывая себя настоящую. И только в танце ее сдерживаемая сила дает о себе знать. Хотя, большинство новеньких поступает примерно так же, за одним только исключением, не все так чертовски талантливы, как американка Джени Бэннион. – Что еще ты скрываешь, малышка Джени? – понизив голос, интересуется мадам Бланк, но ответа не ждет. Кто же станет в одночасье делиться своими секретами. – А вам хотелось бы, чтобы я что-то скрывала? – с загадочной улыбкой бросает Джени, протягивая ладонь к столику за пепельницей и поднося ее к рукам женщины, куда та изящно стряхивает тонким пальцем лишнее, при этом не разрывая зрительный контакт с Джени. Можно просидеть так целую вечность за неспешной беседой, пока не закончится дым сигареты. – Ты поражаешь. И это не дает мне покоя. Я попрошу Кэролайн поработать с тобой над прыжками. Пока это твое наиболее слабое место, но это пустяки. Мы тебя подготовим. – Это значит, вы даете свое согласие на то, чтобы я танцевала главную партию? – Если ты и дальше продолжишь танцевать на таком же уровне, то вне всяких сомнений. – Думаю, я стану еще лучше. – Без ложной скромности отвечает Джени. Она знает, на что способна. – Звучит самонадеянно, но тебе, как новичку, простительно. – Я справлюсь, – уже тверже добавляет девушка. – Ольга танцевала так, словно наш танец это каторжный непосильный труд. Она так и не постигла его душу, а без этого почти невозможно вжиться в образ и пропустить через себя. – Этери споласкивает руки под проточной водой и стряхивает ладони. И, несмотря на то, что находится женщина за ее спиной в самом конце комнаты, Джени чувствует, будто маленькие влажные брызги попадают на ее сухую кожу. – Вы правы, мадам. – Ей не хватало уверенности. Теперь я даже рада, что она ушла. Спасибо, что ты помогла нам. – Ладони женщины невесомо касаются худеньких плеч, а потом опускаются на каштановые распущенные волос девушки. Пора ей вспомнить кое-что из прошлого. А пока Джени млеет, когда тонкие пальцы вплетаются в волосы, касаясь кожи головы и слегка массируя. Слабость и удовольствие, что растекается от макушки до пяток, заставляет забыть все неприятное, что произошло за последнее время, и сосредоточиться на себе. – А что скрываете вы? – почти шепчет Джени, не открывая глаз. Она прекрасно знает, что эта женщина никогда не прикасается просто так. Достаточно посмотреть на девочек на занятии. – Только свою усталость, дорогая. – Раздается в ответ рядом с самым ухом. Чужое дыхание едва касается кожи. – Тебе пора возвращаться в свою комнату, я и так слишком тебя задержала. – Мне нравится с вами разговаривать. Девочки не особо разговорчивы, да и ничему новому они меня, скорее всего не научат. А вот вы, мадам, совсем другое дело. Спасибо, что уделили мне время. Но сон совершенно не приходит к Джени. Она умывается, расчесывается и в одной ночной сорочке стоит у распахнутого окна, глядя на город сквозь пелену дождя. Он шумно барабанит по близлежащим крышам, разбивается об асфальт и увлажняет землю. Как влага, выделяемая телом, покрывает пленкой кожу, когда ты усердно работаешь на паркете. И как вода увлажняет кожу, смывая все это вместе с усталостью, чтобы взбодриться и позволить коже и телу оставаться в тонусе. Джени вытягивает раскрытую ладонь за окно, позволяя прохладным каплям уколоть ее пальцы. У природы нет правил, она свободна и вольна в своих проявлениях, и девушке нравится эта свобода. Этот запах свежести после дождя, словно новая жизнь, такая же, как началась у нее. Тихий стук в дверь прерывает ее размышления. – Можно? – Одри, проходи располагайся. – Я подумала, что ты уже уснула, а потом увидела полоску света под дверью и решила заглянуть. – И правильно, мне есть чем с тобой поделиться. – Джени закрывает окно, легко забирается с ногами на кровать и хлопает по покрывалу рядом, предлагая подруге присесть. – Я заинтригована, выкладывай! – Мадам Бланк предложила мне танцевать главную партию! – Джени от переизбытка эмоций беззаботно смеется и сжимает ладони девушки в своих. – Я даже мечтать несмела, что мне будет оказана такая честь. Мадам Бланк так добра! – а еще это разрешение противоречит всем принципам безэмоциональной женщины создателя. – Прекрасно, – вяло отзывается Одри. Она радость подруги не разделяет. Для нее на этом месте главной и единственной навсегда осталась Патриша. Та девушка из прошлого, что однажды помогла ей освоиться в академии, а потом бесследно исчезла, словно ее никогда и не было. – Что с тобой, Одри? Ты выглядишь так, как-будто я тебя разочаровала. – Джени гладит ее по плечу, но девушка очень напряжена и натянута, словно струна. Хозяйка комнаты накидывает легкое покрывало на них обеих, в комнате зябко после открытого окна, не хватало простудиться и слечь с температурой. – Нет, ты тут не при чем. Я просто не могу никак выкинуть из головы то, что сказала Ольга, про Патришу. – Девушка крепко обнимает себя. – Она не поступила бы так, не променяла бы нас на какую-то мутную компанию. – Значит, Ольга говорила правду? – Да, Патриша перестала доверять преподавателям, но так и не сказала по какой причине. Ты сможешь помочь мне кое в чем? – Да, конечно. – Джени согласно кивает, замечая, как Одри протягивает свою ладонь и мягко переплетает их пальцы в замок, словно устанавливает связь и показывает, что всецело ей доверяет. – Имей в виду, если нас увидят – могут наказать. – Мне все равно. – Признает Джени шепотом. Сколько раз ее наказывали в жизни? Много. Одним больше, одним меньше. Но когда веки тяжелеют и сон, наконец, приходит, Джени не чувствует покоя. Ей снится спина в красных полосах от прутьев, которыми она получала за свои поездки и другие проделки. Как брат крепко держал ее руки в своих грубых ладонях, перехватив запястья кольцом так, что кисть руки почти сводило, а отец заставлял считать вслух и повторять одно и то же... «Я буду хорошей девочкой» Но чем больше на ее долю выпадало испытаний, тем меньше хорошей девочки оставалось внутри. Картинки путаются, смешиваются и резко сменяют друг друга, и вот уже ей снится первый парень, с которым Джени была близка. Кажется, она тогда первой его поцеловала. И переспала назло всем вокруг. Это случилось слишком быстро, резко и больно, хотя он всячески старался быть нежнее, но девушке не нужна была ласка. При всем желании она бы не смогла почувствовать так же много, сколько успевала во время танца. Джени отлично знала, что ей и незадачливому ухажеру не поздоровится, если узнает отец, но ей было плевать. Внутри кипела такая злость, что хотелось жить вопреки всем и всему на свете. Она ворочается в постели, сбивая простыни, пока картинки воспоминаний меняются, словно кадры старого фильма. Кукурузные поля, пасмурное небо с тяжелыми темными тучами и ветер, продувающий насквозь. Разбитое зеркало, мрачный подвал, скрип старых петель в бельевом шкафу, куда Джени любила забираться маленькой, чтобы спрятаться ото всех. Как безбожно лупил отец и как жалела мать… Как она скребла подушечками пальцев по затянувшимся ранам, что чесались и покрывались коркой, когда заживали... Как другие хотели научить ее жизни, а Джени стремилась к свободе…и наконец, получила ее. Картинки во сне Джени сменяются сценой из танцевального класса, где мадам Бланк сидит склонившись к ней, после того, как Джени упала под конец танца. В тот момент она не придала этому значения, а сейчас словно проживала все заново. Вот ее аккуратная ладонь проскальзывает под майку по позвоночнику к лопаткам. Бережно и с заботой, словно стирает слезы из-за разбитой коленки. Эти прикосновения так отличались от тех, которые Джени довелось познать в жизни. Одни хотели от нее послушания, другие любви, а Этери только позаботиться о ней и все. Она в нее верила, особенно это стало понятно после вечернего разговора наедине, и это было чем-то новым для девушки.       Одной из способностей мадам Бланк было умение дарить сны. Яркие, красочные, вырванные из закоулков памяти. А потом читать их, прикасаясь к голове человека. Эти девочки были чистыми, они не умели закрывать свои мысли, да и в целом доверяли ей. Только Джени все равно как будто не договаривала даже в мыслях. Это одновременно носило оттенок страха и разжигало собственное любопытство в попытке докопаться до истины. Поэтому Этери приглядывала за девушкой, отмечая для себя все, чем она занята. К тому же, в последнее время Одри тоже начала вести себя подозрительно, и Этери раздумывала пора уже вмешаться или еще рано? Эта девушка была очень близка с Патришей и восприняла ее уход даже сильнее, чем Ольга. Одна только истерика длилась три дня, и каких сил стоило успокоить ее и помочь обрести равновесие. Но Ольга со своим желанием правды снова напомнила о потере, и это заставило Одри сомневаться. Как бы мадам Бланк не старалась давать девушке спокойные сны, день ото дня она становилась лишь задумчивее и рассеяннее, будто что-то затевала.       Одри тянет Джени за руку по темным коридорам академии в одном ей известном направлении. Когда они замечают кого-то из девочек или преподавателей, то предусмотрительно скрываются за колоннами и незапертыми дверями. Одри посмеивается и хитро поглядывает на Джени, ни дать ни взять затеяла шалость. Они минуют два этажа и только на первом Одри, наконец, открывает дверь в кабинет и машет, чтобы Джени забегала внутрь быстрее. – Ты уверена, что никто не придет, пока мы здесь? – девушка озирается по сторонам, замечая два рабочих стола, пару шкафов и нагромождение всякой всячины тут и там. Книги, картотека, множество бумаг и календарь с сухими листами, словно им тысяча лет. Джени задается вопросом, что она забыла в этой пыльной комнатушке? Одри попросила помочь ей, хорошо. Однако не хотелось бы вылететь из академии только потому, что твоей любопытной соседке приспичило искать приключения в кабинете администрации. – Уверена, в школе почти никого не осталось, выходные же, а те, кто остались, заняты своими делами. Никто и не заметит нашего отсутствия. – Одри деловито пытается вскрыть ящик картотеки, и когда ей это удается, девушка тихо смеется. Она вытаскивает на стол стопку личных дел учащихся академии и тщетно пытается найти среди них два интересующих. – Как странно, папки Патриши нет. И Ольги тоже. Там можно было бы найти телефон и позвонить родным. Возможно, им известно местонахождение и первой, и второй. – Но логично, если они больше не являются членами труппы, то личные дела администрация хранить не обязана. – Пожимает плечами Джени. Кому до вас будет дело, если вы уходите навсегда? – Наверное, ты права, но давай еще осмотримся немного. – Одри открывает ящички в столах без разбора, оглядывая содержимое, но ничего из этого барахла не привлекает ее внимание. Зато у Джени аж глаза загораются, когда она видит несколько упаковок губной помады в одном из маленьких ящичков. Явно конфискованы у девочек. Она незаметно прячет один в кармане своего платья и закрывает все открытые Одри ящички, чтобы скрыть свое присутствие. – Ничего тут нет, – разочарованно бросает Одри, когда шкафы и их содержимое заканчивается. – Пойдем отсюда, лучше расскажешь мне что-нибудь интересное про свою Америку. – С удовольствием, – улыбается Джени. – Я люблю твои истории. Они дают мне надежду.       Непривычно стоять одной посреди тренировочного класса, но Джени сама попросила индивидуальный урок. Зеркала закрыты шторкой, а из окон смотрит пасмурное небо. Девушка успела поработать с прыжками и ей не терпится показать результат в первую очередь мадам Бланк. Но посреди выступления в голову Джени врезаются картинки похода за приключениями в кабинет и она останавливается. Женские ладони круговыми движениями поглаживают ее виски, сжимают голову, даруя покой. А после Этери видит то, ради чего и дарила ей свои сновидения. Маленькая темноволосая девчушка, расцветающая девушка и молодая женщина, которая сует свой нос, куда не следует. – Маленькая бунтарка, любопытство это хорошо, но даже у него есть мера, не стоит лезть туда, куда вас не звали. – Мы хотели позвонить Патрише. – Женщина усмехается. – Ты толком с ней и не знакома. – Одри просила помочь. – Пожимает плечами Джени. – Все-таки подруги, к тому же, мы ничего не украли и никому не навредили. И нас никто не видел, по крайней мере, мы старались никому не попадаться на глаза. – Да, чудом просто. Только вас видела я. – Тогда почему мы до сих пор не понесли наказание? – озорство блестит во взгляде девушки. – А ты так хочешь? – в тон ей отвечает мадам Бланк. – Пожалуй, нет. – Но этот инцидент не дает тебе покоя? – Джени кивает. – Ведь в глубине души ты знаешь, что вы поступили неправильно и поэтому не можешь толком сосредоточиться на работу. – Вы мне поможете? – Этери кивает, а после берет ее ладони в свои, и нажимает подушечкой большого пальца в самый центр каждой ладони. Кожа нагревается в месте прикосновения, а Джени становится расслаблена. – Конечно, но не думай, что я поощряю ваши игры в детектива под носом у директрисы. – Я понимаю. – Секс и танец имеют общие закономерности. У них всегда есть ритм и движение, приносящее удовольствие и приводящее к нему. А теперь покажи, что ты умеешь. – Мадам Бланк очень быстро переключается с темы нотаций к работе. Стоит попробовать отпускать себя в свободный танец во время секса. Двигаться в такт наслаждению, словно перемещая сознание из головы в тело, чтобы почувствовать его в полной неповторимой мере танца. Джени танцует, а танец словно дышит через нее, рассказывая историю языком тела. Как натягиваются носочки и изгибаются пальцы. Качественный прыжок заставляет ее подняться над паркетом легко и мягко. Каждый мускул перекатывается под бледной кожей. Стопы чертят по паркету узор танца. Сердце колотится в груди в унисон тяжелому дыханию. Этери чувствует вибрации ее тела. Оно горит от силы этого танца, от нагрузки, которая выпадает на долю. Ладонь впечатывается в паркет. Тело извивается и подстраивается под рваные движения танца, пробуждающего чувства. Колени упираются в паркет. Удовольствие пронизывает все тело девушки, и отражается в тех, кто смотрит на нее. Это дико, это возбуждает, на это хочется смотреть снова и снова.