Журавли улетают в закат

В далёкий край — путь в десять тысяч ли, И там тебя не встретит верный друг. Лишь только гуси — спутники твои, Но и они все улетят на юг.

Юй Синь (513-581) китайский поэт-классик династии Лян

12-й день третьего месяца 19-го года правления императора Чэнхуа Дорога на юг в десяти ли от Пекина

      Журавлиный клин высоко в поднебесье тянулся на север. Туда, где раскинулась столица могущественной Империи Мин. Где Запретный Город, согретый тёплыми лучами весеннего солнца, просыпался и готовился к новому дню, новым заботам и новым интригам.       Журавли возвращались на родину из южных краёв, чтобы свить там гнёзда и принести на своих крыльях новую весну. Их пути из года в год оставались неизменными, в отличие от путей трёх странников, покинувших столицу на рассвете через южные городские ворота.       Ван Чжи стоял на распутье двух дорог и смотрел в сторону столицы. Только небеса знают, вернётся ли он когда-нибудь снова в этот город, с которым была связана вся его жизнь. Столько разных дел и приключений, интриг и борьбы, побед и редких неудач он оставлял за спиной. Столько предательства и разочарований, верности и любви…       Ему было всего двадцать два, но в его глазах застыла такая мудрость и усталая тоска, будто он был столетним стариком. Годы, проведённые на службе императору, оставили свой след шрамами на душе, которых никто не видел. И никогда не увидит — он сумеет об этом позаботиться. Слуга императора навсегда останется его слугой, как бы ни повернулись небеса над головами Его Величества и его верного подданного. Но в его сердце с этого момента поселилась тайная горечь, ведь он оставлял позади всё, что было смыслом его жизни.       Он больше не был главой Западной Ограды.       Западной Ограды вообще больше не было.       Его Величество, устав от постоянных дрязг и дележа власти между своими секретными службами, принял радикальное решение. И вряд ли при этом понимал, какую ошибку он совершает, встав на сторону тех, кто изо дня в день коварно, исподтишка нашёптывал ему в ухо, какой дурной репутацией пользуется в стране Западная Ограда, как негативно влияет её работа на мнение подданных о своём государе.       В последние пару лет Ван Чжи больше времени проводил на северных границах, чем в столице, успешно сдерживая набеги степных разбойников — монголов и помогая укреплять оборону Поднебесной Империи. Не удивительно, что столичные интриги совсем выпали из его приоритетов. Как не удивительно и то, что при таком раскладе Его Величество император Чэнхуа всё больше попадал под влияние льстивых чиновников и придворных интриганов.       Вернувшись две недели назад из очередного победоносного похода в монгольские степи, Ван Чжи был вызван во дворец, где и узнал об этом довольно опрометчивом решении.       Он не привык обсуждать приказы императора, но в этот раз ему очень хотелось высказать сидевшему на троне обленившемуся тигру всё, что он о нём думает. Не из-за того, что это решение больно ударило самого Ван Чжи, так слепо и преданно служившего ему все эти годы. Но из-за опасений, что без сдерживающей силы в лице возглавляемого им ведомства в Поднебесной окончательно победят чиновничий произвол, ложь и мздоимство.       Он просил у императора две недели, чтобы завершить все дела в столице и убедиться, что все его люди достойно устроены на новых постах, и никто не остался обделён или обижен. Правда, большинство служащих Западной Ограды почему-то предпочли отправиться в дальние гарнизоны защищать границы Империи вместо новых чиновничьих должностей и безбедной жизни в Пекине уже под другим руководством.       Императорскую Стражу теперь возглавлял Вэй Ин, а главой Северного Двора был Суй Чжоу, и было совсем неплохим вариантом служить под их началом. По крайней мере, они не были самодурами и глупцами, как прежний начальник Двора, до сих пор прозябающий где-то в Чанпине.       Ван Чжи получил новое назначение, которое любой другой посчитал бы почётным. Но для него это была ссылка. Без возможности направлять политику государства и влиять на происходящие при дворе процессы любая должность, самая престижная и денежная, не имела смысла. Но со следующей недели он должен был приступить к исполнению обязанностей губернатора Нанкина, второй столицы Империи, подчинявшейся напрямую императорскому двору. Это была отличная должность, дававшая достаточно свободы и привилегий, и любой гражданский чиновник позавидовал бы такому назначению, но это была должность вдали от центра политической жизни… и от его госпожи, с тайной печалью в глазах проводившей Ван Чжи до порога Восточного дворца.       Ван Чжи повернулся к Цзя Кую, поспешившему слезть с коня, когда его господин велел остановиться у перекрёстка.       — Здесь наши пути расходятся. — Ван Чжи старался не выдать голосом внезапно накатившую на него тоску. — Цзя Куй, ты долго и верно служил мне, и я никогда не забуду всего, что ты для меня сделал. Но у тебя есть семья, и ты давно заслужил возможность жить с теми, кто тебя любит, хотя уже и не ждёт. Возвращайся к жене и сыну. Уверен, они будут рады.       Цзя Куй, бледный и взволнованный, низко поклонился своему бывшему командующему.       — Благодарю вас, ваше превосходительство. Это лучшая из наград, какую я мог получить за свою службу. Но как же вы?..       — Я теперь уже не глава секретной службы. Я не влияю на Двор и решения императора, и в мои обязанности не входит бороться с высокопоставленными преступниками. — Ван Чжи устало усмехнулся. — Вряд ли кому-то захочется убить какого-то провинциального губернатора. Поэтому будь за меня спокоен и поезжай домой.       — Ну, если так… — телохранитель снова поклонился и, подняв глаза, встретился взглядом с Ван Чжи. На миг его кольнуло сомнение, но соблазн вернуться к жене и сыну был слишком велик. — Если я буду вам нужен, командующий, только позовите. Я приду, чего бы мне это ни стоило.       Ван Чжи покачал головой.       — Я больше не командующий. Не жалей ни о чём… Когда твоему сыну придёт пора учиться на чиновника, если он этого пожелает — дай мне знать. Воспользуюсь старыми связями.       — Спасибо, мой господин, — Цзя Куй почувствовал, что ещё немного, и его знаменитая выдержка даст трещину. — Я ни о чём не жалею. Храни вас небо.       Ван Чжи, подбадривая, похлопал его по спине и фальшиво улыбнулся.       — Ну, пора в путь! Будь счастлив, Цзя Куй.       Цзя Куй кивнул, взлетел на коня и, стараясь не оглядываться, помчался по дороге, уходившей на запад. В Пинъяо, где его жена хозяйничала в маленьком трактире и проводила одинокие вечера, глядя на дорогу, узкой лентой бежавшую в сторону столицы.       Ван Чжи повернулся к Дин Жуну, всё это время невозмутимо стоявшему рядом с повозкой и почти успешно делавшему вид, что прощание с товарищем его совершенно не трогает.       — Дин Жун…       — Я здесь, командующий.       — Я больше не…       — Для меня вы всегда останетесь командующим. Выговаривать «господин губернатор Нанкина и наместник округа Цзяннин» слишком нудно, — Дин Жун слегка усмехнулся.       — Но Западной Ограды больше нет. И ты уже не мой заместитель, Дин Жун. Ты можешь вернуться в столицу или выбрать любой другой путь.       Ван Чжи вздохнул и заставил себя посмотреть в глаза помощника, с которым он столько лет делил все опасности и заботы. Это прощание давалось ему намного сложнее, чем предыдущее, но он не мог позволить себе лишних сантиментов. Он не вправе больше распоряжаться своими бывшими служащими и должен отпустить их — и Дин Жуна тоже, ведь на новой службе отставному командующему не потребуются его специфические таланты.       — Я выбрал. — Дин Жун спокойно встретил взгляд Ван Чжи и слегка поклонился. — Если ваше превосходительство господин губернатор позволит, я собираюсь сопровождать вас в Нанкин.       Ван Чжи не решался признаться самому себе, как отчаянно он желал этого выбора. В его уставшей от разочарований душе затеплился огонёк надежды, что несмотря ни на что, в его жизни всё будет хорошо.       — Дин Жун, ты уверен? — всё же спросил он, хотя его глаза уже видели подтверждение в спокойном и упрямом взгляде заместителя. — Там наверняка будет скучно, и вряд ли у тебя будет возможность проявить свои умения.       — У меня будет возможность служить вам, командующий. Мне этого достаточно.       Ван Чжи так хотел поверить в искренность этого решения, что невольно засомневался. Дин Жун заметил его сомнения, и ему было странно и непривычно видеть в глазах Ван Чжи неуверенность. Ему вообще было странно видеть Ван Чжи обычным чиновником, а не могущественным главой Западной Ограды, перед которым трепетали придворные и склонялись головы министров. Но жизнь — непредсказуемая штука, и какой бы финт не выкинула судьба, Дин Жун не собирался менять отношение к своему командующему. Пусть даже он уже лишился этой должности. Главное — что он оставался тем человеком, кто занимал самое важное место в его сердце.       Дин Жун сделал шаг вперёд и рискнул нырнуть с головой.       — Ваше превосходительство… Нет, не так. Ван Чжи. Если я тебе нужен, я поеду с тобой хоть в Нанкин, хоть к чёрту. А если нет — так и скажи. Мне будет сложно, но я приму это.       Ван Чжи выдохнул с таким облегчением, будто над ним висел приговор, и в последний момент его отменили.       — Как ты можешь в этом сомневаться, Дин Жун? — он хотел привычно усмехнуться, но почувствовал, как охрип от волнения голос, и не стал даже пытаться изображать невозмутимого начальника. — Ты мне нужен. Если только тебя не смущает, что придётся заниматься нудной чиновничьей работой…       — Меня никогда не смущала работа. — Дин Жун теперь уже откровенно улыбался. Он хотел услышать это от Ван Чжи, и его слова рассеяли все сомнения. — И я никогда не желал большего, чем разделить с тобой эту жизнь, что бы она нам ни приготовила.       Бывший командующий Западной Ограды, забыв, что он собирался быть твёрдым и непреклонным, как скала Уишань, протянул руку Дин Жуну, и тот заметил, что его глаза подозрительно блеснули. Нет, это не слезинки — просто солнце светит слишком ярко для раннего весеннего утра.       Ван Чжи сам не понял, как оказался в уютных и надёжных объятиях Дин Жуна, и это было намного лучше, чем все императорские почести, которых он в одночасье лишился. У него был близкий друг, готовый последовать за ним и разделить не только славу, но и изгнание.       Путь в Нанкин больше не казался ему проклятием небес.       — Дин Жун, я благодарю тебя за это решение, — с улыбкой сказал он, когда тот слегка отстранился и поправил на губернаторе Нанкина покосившееся ушамао. — Оно почти примиряет меня с этим дурацким назначением.       Дин Жун прищурился, привычно пряча эмоции, и кивнул.       — Мне тоже жаль Западную Ограду, командующий. Но как бы там ни было, мы везде найдём способ послужить Империи Мин. Если сейчас продолжим путь — к вечеру будем в Цзинане, а через три дня доберёмся до места ссылки… эээ, места службы.       Ван Чжи усмехнулся этой оговорке, полностью разделяя его отношение к новой должности в провинциальной глуши. Но тоска, терзавшая его, уже не была так безнадёжна, потому что он точно знал, что будет там не один. И если представится случай послужить интересам Империи — они с Дин Жуном не станут вспоминать старые обиды и разрушенные амбиции. Этот путь был частью того пути, что предначертан небесами, и только всемогущие боги могли предполагать, куда в итоге он их заведёт.       — Тогда поехали, — распорядился губернатор Нанкина и вернулся к повозке, где скучал, пожёвывая свежую зелёную травинку, новый возница.       Дин Жун первым забрался в повозку и протянул руку Ван Чжи, скорее для того, чтобы снова ощутить тепло его ладони, чем для того, чтобы помочь залезть в кузов.       — Я заварю чай и расскажу, что успел узнать о ситуации в округе Цзяннин за последнее время. — Дин Жун перехватил взгляд Ван Чжи, выражавший полное согласие, и достал из-под лавки набор для чайной церемонии. ***       У стен Южной столицы нового губернатора и его свиту встречала пышная делегация чиновников и представителей городских гильдий.       Высокий тощий мужчина в облачении магистрата пятого ранга выступил вперёд и поклонился Ван Чжи, который выбрался из повозки и слегка настороженно оглядывал всю эту пёструю толпу.       — Служащие префектуры округа Цзяннин приветствуют губернатора! — провозгласил чиновник, не поднимая глаз на своего нового правителя.       — Старейшины города Нанкин приветствуют губернатора! — эхом повторил стоявший справа от него седой человек в высокой шапке учёного.       — Городские гильдии торговцев и ремесленников приветствуют губернатора Нанкина! — присоединился коренастый мужчина в богатом халате.       Стоявшие немного позади чиновники и купцы поклонились чуть ли не до земли, и Ван Чжи подумал, что так принимать допустимо лишь членов императорской семьи, а не скромного слугу Его Величества, прибывшего в почётную ссылку.       — Я Ляо Бин, старший магистрат префектуры Цзяннин, — по-прежнему не смея поднять глаза на собеседника, представился чиновник. — Позвольте сопроводить ваше превосходительство в вашу резиденцию в центре города. Обед будет готов к вашему прибытию, и слуги помогут вашим сопровождающим устроиться на новом месте.       Ван Чжи коротко переглянулся с Дин Жуном, стоявшим за его правым плечом, и благосклонно кивнул. Мысль об обеде показалась ему очень своевременной, потому что последнюю часть пути столичные гости проехали без остановок, выехав из Сучжоу почти на рассвете.       Ван Чжи скользил взглядом по городским строениям и узнавал эти улицы и дворцы, окружавшие его по дороге в губернаторскую резиденцию. Он уже бывал здесь однажды, когда по поручению императора явился арестовать тогдашнего правителя Нанкина — бесстыжего евнуха Тан Липэна, организовавшего контрабанду государственной соли на государственных кораблях и не брезговавшего взятками от воров и разбойников, разорявших местных купцов. Масштаб его преступлений был столь велик и наносил казне такой ущерб, что делом заинтересовалась Западная Ограда. Император сместил зарвавшегося губернатора Тана и поручил командующему Ван Чжи арестовать его и доставить в столицу, чтобы судить.       Остановившись у ворот резиденции губернатора — роскошного двухэтажного здания с крытой галереей — Ван Чжи украдкой вздохнул, вспомнив, как на этом самом месте предъявлял императорский указ бывшему всемогущему хозяину города. С того дня прошло уже почти четыре года. Тогда он был посланником Двора, и борьба с провинциальной коррупцией была лишь одной из многочисленных задач, стоявших перед главой Западной Ограды.       Интересно, сильно ли проворовался его предшественник губернатор Люй? Дин Жуну не удалось накопать на него большого компромата, но Ван Чжи всё равно планировал начать свою новую службу с подробного изучения дел, в том числе финансовых отчётов, и выяснить, с кем из местных чиновников можно иметь дело, а кого следует выгнать поганой метлой.       Жители Нанкина вышли на улицы, чтобы приветствовать своего нового губернатора, а заодно поглазеть на столичных стражников и чиновников, чтобы потом за рюмкой вина в трактире обсудить сплетни.       Служащие префектуры Цзяннин, центром которой являлась Южная столица Империи, почтительно кланялись губернатору и его спутникам, выстроившись по обе стороны от ворот резиденции. Ван Чжи обратил внимание, что позади них стоят солдаты Императорской Стражи с непроницаемыми лицами, готовые в любой момент вмешаться в шумные приветствия, чтобы обеспечить порядок. Одно из лиц показалось ему знакомым, и он повернулся к Дин Жуну, чтобы уточнить, заметил ли тот.       — Я видел здесь братца Лу в форме императорского стража, или мне показалось?       — Сяоци Лу Фэн уже неделю как служит в Нанкинской страже, — подтвердил Дин Жун, и в его глазах мелькнула едва заметная улыбка. — Лу Фэн и Чен Мин решили перебраться сюда сразу после того, как Западную Ограду расформировали, а ваше превосходительство назначили на должность губернатора.       Ван Чжи понимающе прищурился.       — Это ты им сказал, куда я отправляюсь служить?       — Так точно.       Значит, Дин Жун позаботился о том, чтобы вдалеке от столицы рядом были надёжные товарищи, на которых можно положиться. Это очень кстати, если придётся противостоять коррумпированным местным служащим…       Обед был приготовлен на славу, и чувствовалось желание подчинённых во всём угодить новому начальнику. Проворные слуги быстро разгрузили багаж, чиновники устроили прибывших с Ван Чжи солдат в казармах городской стражи, лошади отправились в конюшню, а возница — за стол, организованный для стражников губернатора.       Во время обеда Ван Чжи не стал задавать вопросов о положении дел в городе. Он лишь слушал хвалебные речи гостеприимных хозяев, изредка рассеянно кивая, и терпеливо ждал, когда можно будет перейти к делам.       Магистрат Ляо Бин, встречавший губернатора у ворот Нанкина, внимательно наблюдал за ним, не забывая услужливо подносить чарку вина или очередное блюдо, в то время как Дин Жун, сидевший по правую руку от Ван Чжи, не менее внимательно наблюдал за Ляо Бином и другими чиновниками. На лицах сотрапезников он замечал и радостное волнение, и подозрительность, и хмурое раздражение. Очевидно, что не всем в Нанкине была по душе идея императора назначить новым губернатором человека, прославившегося непримиримым отношением к коррупции и решительным характером.       Когда тосты во здравие губернатора Вана закончились и обед завершился короткой чайной церемонией, Ван Чжи знаком велел Дин Жуну остаться и окликнул старшего магистрата:       — Господин Ляо! Обед был превосходным, и я благодарю вас за тёплый приём, но мне хотелось бы немного побеседовать с вами о делах.       Ляо Бин почтительно поклонился и предложил губернатору перейти в рабочий кабинет.       Кабинет был небольшим и довольно уютным, и Дин Жун, тенью последовавший за своим господином, сразу же решил, что два фонаря по углам и мягкое кресло сделают его вполне пригодным для губернатора, хотя и не таким комфортным, как в Западной Ограде.       — Мне хотелось бы изучить финансовые документы за последние полгода, — заявил Ван Чжи, и от его проницательных глаз не укрылось, что местный чиновник украдкой усмехнулся. — Полагаете, я смогу найти там некоторые неувязки, господин Ляо?       — Непременно найдёте, ваше превосходительство, — сдержанно кивнул магистрат, и в его глазах отразилось лукавое понимание. — С вашим-то опытом расследований… Если у вас возникнут вопросы относительно строительства на южной окраине города или привлечения средств местных купцов к ремонту моста, я готов дать вам пояснения. Но вам следует знать, что чиновники Сян и Чжао уволились сразу после того, как узнали о вашем назначении, губернатор.       — Значит, были замешаны в махинациях?       — Я пытался донести это до господина Люй, прежнего губернатора, но он и слышать ничего не хотел.       «Возможно, и сам был в доле», — подумал Ван Чжи, но не стал задавать этот вопрос чиновнику, столь рьяно показывавшему готовность служить ему. Магистрат Ляо производил благоприятное впечатление, но Ван Чжи не спешил делать выводы. Его опыт придворных интриг говорил, что иногда самые доброжелательные люди могут оказаться последними злодеями, а внешне злые и неуживчивые — надёжными союзниками.       — Ещё принесите мне документы по внешней торговле и сводки криминальных происшествий за последние три месяца, — распорядился Ван Чжи, и Ляо Бин поклонился, опустив глаза.       — Слушаюсь.       — Там тоже будет что-то, заслуживающее внимания?       — Контрабанда, ваше превосходительство, — Ляо Бин уныло повесил голову. — После Тан Липэна никто уже не осмеливается так нагло торговать на чёрном рынке, но эта зараза не ушла из Нанкина полностью. Здесь ведь порт, и многие торговые пути сходятся в нашем городе. Но преступность ушла в тень, и не так-то просто обнаружить, кто из богатых магнатов греет руки на незаконной торговле с Японией и Чосон.       Ван Чжи задумчиво кивнул, анализируя информацию. Он ожидал чего-то подобного. Осудив Тан Липэна на длительную каторгу, император лишь ненадолго вынудил местных вороватых торговцев соблюдать законы. Соблазн получить большие деньги при минимуме усилий всё ещё будоражил умы жителей Нанкина, и успех в борьбе с контрабандой зависел не только от решимости нового губернатора бороться с этим злом, но и от того, насколько чиновничий аппарат префектуры Цзяннин сам увяз в преступных связях.       Ван Чжи внимательно посмотрел на Ляо Бина, будто оценивая, насколько ему можно доверять.       — Местные магистраты тоже в этом участвуют? — резко спросил он, заставив собеседника поёжиться под проницательным взглядом бывшего главы Западной Ограды.       — Служащие префектуры Цзяннин никогда не участвовали в преступных делах, — с достоинством ответил Ляо Бин, взяв себя в руки и отважившись посмотреть на Ван Чжи. — Я бы не допустил подобного безобразия. Но подчинённые губернатора Люй… кхм… за них я не могу поручиться с такой же уверенностью…       — Ясно, — коротко кивнул Ван Чжи и жестом отпустил чиновника. — Принесите мне дела. Если ещё что-нибудь понадобится, советник Дин передаст вам мои пожелания.       Он усмехнулся мелькнувшему в глазах Дин Жуна недоумению и, дождавшись, когда магистрат Ляо скроется за дверью, повернулся к нему.       — Ну, ты же не думаешь, что останешься без должности на службе нового губернатора. Ты не слуга, Дин Жун, и остаёшься моим помощником и доверенным лицом. Советник префектуры — вполне подходящий пост, который позволит тебе держать все дела под контролем.       — Благодарю, ваше превосходительство.       Дин Жун поклонился, успев заметить, как брови Ван Чжи озадаченно нахмурились.       — И нет необходимости в этих формальностях, когда мы наедине.       — Слушаюсь. То есть… хорошо, Ван Чжи.       Ван Чжи устало вздохнул и подошёл к Дин Жуну, легонько дотронулся до его руки.       — Дин Жун, я надеюсь, что ничего не изменится между нами из-за перемены должностей и места службы. Я рассчитываю на тебя.       — Не сомневайся во мне, Ван Чжи. — Дин Жун мягко улыбнулся, подумав, что, должно быть, очень немногим довелось видеть в глазах бывшего командующего не приказ, а просьбу. — Я ведь уже сделал свой выбор. Но нам предстоит решить непростую задачку, если контрабандный рынок снова процветает в местном порту.       Ван Чжи согласно кивнул и одобрительно посмотрел на своего нового советника.       — Это была отличная мысль — направить братцев Чена и Лу в местную стражу. Думаю, они нам очень пригодятся.       — Хотелось иметь под рукой пару надёжных мечей, — признался Дин Жун. — Кто знает, какие ещё преступные схемы мы здесь откопаем…       — Проследи, чтобы чиновники префектуры принесли мне дела, и ступай отдохнуть. Обсудим позже всё, что мне удастся обнаружить в этих бумагах.       Дин Жун молча поклонился и направился в соседнее помещение, где Ляо Бин и двое младших магистратов собирали папки с делами, затребованные губернатором. ***       Спустя три часа Ван Чжи смотрел в окно своей новой резиденции на загорающиеся огни большого города. Не такого большого, как Северная столица, но не менее шумного, суетливого и полного противоречий. Богатого и многолюдного, привлекательного для торговли, но скрывающего в своих закоулках не только нищих и бродяг, но и злостных контрабандистов и воров. Теперь это был его город, и он пообещал себе, что постарается управлять им так, чтобы ни жители Нанкина, ни Его Величество, должно быть, уже благополучно забывший о его существовании, не смогли его упрекнуть.       Судя по тем документам, что он успел изучить за полдня пребывания в новой должности, ему предстояло много работы. Им с Дин Жуном — поправил себя Ван Чжи и чуть заметно улыбнулся. Как бы там ни повернулись дела, судьба всё ещё была к нему благосклонна, потому что Дин Жун был рядом и готов был разделить с губернатором Нанкина все его проблемы и задачи.       Сегодня вечером Ван Чжи собирался удержать Дин Жуна в своих покоях и поговорить наконец откровенно об их будущем. Совместном и, как ему хотелось верить, счастливом. Он мечтал разделить эту ночь с давним возлюбленным, по которому так соскучился за долгие месяцы бесконечных разъездов и служебных поручений вдали от дома. Теперь его домом — их общим домом — была эта богатая усадьба в центре Нанкина, совмещавшая жилые помещения с официальной резиденцией правителя округа.       Сколько времени уже прошло с той ночи, когда они были вместе — не как начальник и подчинённый, а как двое близких людей, которых связывает что-то большее, чем служба Империи? Полгода… Больше?.. Когда Ван Чжи уезжал из столицы в приграничный Датун с очередным поручением императора, была ранняя осень, а теперь уже весна, и журавли стремятся в родные края, на север, где всё чаще сквозь хмурые тучи пробивается солнце…       О скромной северной весне ему лучше было забыть. На ближайшие несколько лет, а возможно, и навсегда, если воля Его Величества не развернётся в обратную сторону и не призовёт его снова на защиту интересов династии Мин.       Ван Чжи не хотел думать о политике. Теперь это было не его заботой, а тяжким бременем на плечах оставшихся в столице друзей. Сегодняшняя ночь — не для сожалений и тоски. Возможно, она для обретения нового дома и нового смысла?..       Улыбка на губах Ван Чжи стала шире, когда он представил, как обнимет Дин Жуна и прошепчет ему в ухо соблазнительные слова. Как же он чертовски соскучился!..       Но мечтал ли Дин Жун о нём всё это время вынужденной разлуки?..       В пути им не удавалось надолго остаться наедине, чтобы объясниться, но Ван Чжи понимал, что внешняя сдержанность Дин Жуна вряд ли связана с охлаждением чувств. Скорее, он просто старался не давать поводов для сплетен сопровождавшим их в дороге стражникам.       Дин Жун успел проследить за тем, как служащие сортируют дела в префектуре, распаковать вещи и обустроить жилые комнаты по вкусу своего господина, распорядиться насчёт организации охраны в резиденции и приготовить ароматную ванну для Ван Чжи в его новых покоях.       Сняв официальную шапку и дорожное платье, он решил, что не позволит своему губернатору засиживаться над документами до рассвета, как тот привык в Западной Ограде, и направился в кабинет, где Ван Чжи изучал положение дел во вверенном ему императором городе.       На столе губернатора Нанкина горела свеча, освещая стопки аккуратно сложенных бумаг, которые тот читал всю вторую половину дня.       Ван Чжи стоял у окна и любовался городом в ярких вечерних огнях. Услышав лёгкие шаги за спиной, он слегка повернул голову и улыбнулся:       — Ты куда-то пропал, и я уже подумал, что тебя взяли в плен местные магистраты. Как ты устроился, Дин Жун?       — Постарался создать хоть немного уюта. Надеюсь, вы останетесь довольны, командующий.       Ван Чжи устало хмыкнул. Ему льстило, что бывший заместитель продолжает считать его своим командиром, хотя это давно уже не соответствовало истине, но сейчас ему хотелось совсем другого обращения.       Будто уловив его настрой, Дин Жун подошёл ближе и, встав позади него, слегка несмело положил ладони ему на плечи.       — А-Чжи…       Он так давно не называл его ласково по имени. В глубине души он даже не был до конца уверен, что всё ещё может позволить себе такую дерзость. Ведь столько лун миновало с той ночи, когда они в последний раз были вместе, забыв о своём служебном положении и отдавшись чувствам, непозволительным для чиновников их статуса.       Ван Чжи молча прижался спиной к Дин Жуну и прикрыл глаза, стараясь каждой клеточкой тела насладиться этой близостью. Ладони Дин Жуна обнимали его так бережно, будто он боялся спугнуть момент, и Ван Чжи захотелось остановить время и забыть о том, кто они и где. Он, по-прежнему не говоря ни слова, перехватил руку Дин Жуна и переплёл свои пальцы с его тёплыми пальцами, привычно пахнущими аптекой и травами.       Губы Дин Жуна уткнулись в его волосы и спустились к шее.       — Как хорошо… — прошептал Ван Чжи.       — А-Чжи, мне так тебя не хватало, — чуть слышно признался Дин Жун, осмелившись наконец поверить, что Ван Чжи не возражает против их близости. Ничего не изменилось за эти полгода, что разделяли их сотнями ли заснеженных степных просторов.       — Мне тебя тоже, Жун-эр.       Ван Чжи повернулся к нему и, обхватив его шею ладонью, потянулся губами к его губам. Так сладко… Почти забытое ощущение волнующего тепла разлилось по телу. Как же он обходился без него всё это время?.. Он почти уже забыл, какие неожиданно мягкие губы у его возлюбленного…       — Пойдём в спальню, — попросил Дин Жун, немного смутившись, когда страстный поцелуй прервался. Они стояли посреди кабинета в ещё почти чужой, не обжитой резиденции, в чужом, по сути, городе и позволяли себе такое сумасбродство. — Я приготовил ванну…       — Ты меня балуешь. — Ван Чжи широко улыбнулся и кивнул. — Всю дорогу только об этом и мечтал.       Он вдруг почувствовал себя так легко и беззаботно, как будто всю свою жизнь ждал этого мига. Сбросить груз ответственности за судьбу Империи и императора и стать обычным человеком, со своими слабостями и страстями — какая же заманчивая перспектива!.. Дин Жун был его главной слабостью, и ему хотелось отдаться своим желаниям этой ночью, не думая ни о чём, кроме долгожданной волнующей близости.       Дин Жун проводил Ван Чжи в ванную, где от нагретой воды поднимался лёгкий ароматный пар, стянул с него халат и рубашку, нежно скользя ладонями по обнажённой коже, и, лаская его взглядом, легонько подтолкнул в спину.       — Залезай, пока не вода не остыла.       Ван Чжи с наслаждением погрузился в ванну и довольно промычал:       — Ммм… как чудесно… Каким волшебным зельем ты пользуешься?       — Я ещё не забыл, что ты любишь османтус и сандал, — улыбнулся Дин Жун, радуясь, что доставил Ван Чжи удовольствие. — Забрал из столицы все свои травы и масла, так что вполне могу открыть здесь аптечную лавку.       — Вообще-то, у меня на тебя другие планы. — Ван Чжи слегка нахмурился. Ему не хотелось снова возвращаться к делам этим вечером. — Я же уже решил, что ты будешь советником префектуры и моим лично. С завтрашнего дня.       — Слушаюсь.       Дин Жун согласно кивнул и зашёл за спину Ван Чжи, чтобы размять его плечи лёгким массажем. Его пальцы массировали затекшие мускулы, поглаживали и ласкали, стремясь доставить наслаждение и заставить забыть о дневных проблемах.       — Жун-эр, как хорошо…       Ван Чжи прикрыл глаза, чувствуя, как расслабляются мышцы под умелыми руками, и подумал, что напрасно он так огорчался из-за новой должности в провинциальной глуши. Если небесам будет угодно, он наконец-то сможет обрести здесь счастье и покой, вдали от интриг императорского двора и опасностей, подстерегавших на каждом шагу главу Западной Ограды. Непременно сможет — после того, как наведёт порядок в этой провинции, одолеет местную коррупцию и покончит с контрабандой в порту. Но о коррупции и контрабанде он подумает завтра.       Ван Чжи лукаво покосился на Дин Жуна и слегка кивнул ему в направлении ванны.       — Раздевайся и иди сюда. Пока вода не остыла. Я тоже хочу потереть тебе спину.       Пар от горячей воды уже осел, и обнажённое тело Ван Чжи, плескавшегося в ванне, выглядело крайне соблазнительно. Дин Жун с сомнением прищурился, будто не веря в реальность происходящего.       Заметив его нерешительность, Ван Чжи зачерпнул в ладонь ароматную пену и хулигански запустил её в Дин Жуна.       — Иди сюда, говорю. Тебе тоже не мешает расслабиться с дороги.       Дин Жун сразу вспомнил, как опрометчиво и бесполезно пытаться спорить с начальником, даже когда тот снимает важную чиновничью шапку, и поспешил избавиться от одежды, сбросив её прямо на пол. Это сейчас было не важно. Важнее всего — то, что Ван Чжи его желал, смотрел на него с нескрываемым любованием и жаждал прильнуть к нему всем своим влажным разгорячённым телом.       Едва Дин Жун переступил через бортик, как Ван Чжи потянул его в воду и горячо прошептал ему в ухо:       — Сначала потру тебе спину, потом ниже спины, а потом — как получится…       Разгорячённые и усталые после совместного купания, Ван Чжи и Дин Жун обтёрли друг друга мягким полотенцем и, не одеваясь, рухнули на постель в небольшой спальне, где Дин Жун уже успел навести уют сразу после приезда. В курильнице медленно тлели благовония, источая томный аромат сандала, и свеча на столике мягко потрескивала, освещая комнату тёплым неярким светом.       Дин Жун бережно обнял Ван Чжи и покрыл поцелуями его щёки и губы, но почувствовал, что тот уже утомился от страстных ласк, и немного отодвинулся.       — Устал?       — Угу, — отозвался Ван Чжи, не открывая глаз.       — Тогда поспи.       — Угу…       Ему было так уютно лежать рядом с Дин Жуном, что он не замечал отсутствия одеяла и готов был согреваться лишь его теплом, но Дин Жун понимал, что ещё далеко не лето, и под утро они наверняка замёрзнут, поэтому осторожно сел на постели, стараясь не потревожить сон возлюбленного.       Ван Чжи удержал ладонь Дин Жуна, когда тот попытался встать с кровати.       — Ты куда? Не уходи, Жун-эр!..       — Я только возьму одеяло, — объяснил Дин Жун и виновато улыбнулся, уловив в сонном голосе Ван Чжи тревожные нотки. — А-Чжи, я не уйду, клянусь тебе. Я останусь с тобой. Я же обещал, что буду с тобой до тех пор, пока я тебе нужен.       Ван Чжи тоже улыбнулся, успокоенный этой клятвой, и, дождавшись, когда Дин Жун укроет их одеялом, вернулся в его объятия. Так всё равно было теплее, и не оставалось места для сомнений, что все клятвы будут исполнены. ***       В тот вечерний час, когда Ван Чжи и Дин Жун наслаждались ароматной ванной и долгожданной близостью, в скромной таверне на окраине Нанкина двое ничем не примечательных мужчин пили вино и негромко беседовали, стараясь не привлекать к себе внимание других посетителей. Со стороны могло показаться, что двое старых приятелей, слегка набравшись вина, спорили о каких-то обыденных делах.       Тот, кто казался старше и был чуть выше ростом, с орлиным носом и злыми глазами, смотрел на собеседника с плохо скрытым раздражением.       — Нет, ты не понимаешь, Чжун Бинь! Ты ни черта не понимаешь… Этот губернатор Ван — это же бывший командующий Западной Ограды. Той самой, что погубила моего старшего брата и едва не разрушила всё наше дело.       — Ну, это уж ты загнул, Тан Увэнь, — не согласился второй собутыльник, наливая себе ещё вина. — Наше дело непотопляемо. Пока в мире существуют пошлины и запреты, контрабанда будет процветать, при любых губернаторах и министрах. Просто придётся быть чуть осторожнее, потому что подкупить этого Ван Чжи нам не удастся.       — Подкупить! — фыркнул старший контрабандист. — Даже пытаться не стоит, если не хочешь прямиком отправиться в тюрягу. Но дело не только в этом. Он виноват в гибели брата. Он арестовал его, несмотря на то, что Тан Липэн был тогда могущественным правителем Нанкина, и отправил под суд. Тан Липэн не успел сбежать, и его осудили на долгие годы каторги, где он умер, не вынеся лишений. Разве ты не знаешь, как мне дорог был брат?..       «Ага, и его связи, и должность, которая позволяла проворачивать дела, не опасаясь стражи!..» — подумал второй контрабандист, но предусмотрительно придержал эту мысль при себе.       — Жаль, что так получилось, но тут уж ничего не поделаешь, босс. Приспособимся как-нибудь к новому губернатору… — он осушил свою рюмку и со стуком поставил на стол.       — Не напивайся, Чжун Бинь, у нас ещё есть дела, — сердито бросил Тан Увэнь. — Корабль отправляется завтра на рассвете. Надо проследить, чтобы всё было гладко. А что касается Ван Чжи…       Он едва не скрипнул зубами от переполнявшей его злобы, когда произнёс это имя.       — Ну, Ван Чжи или не Ван Чжи, какая разница? Ничего он нам не сделает, — беспечно усмехнулся подвыпивший Чжун Бинь. — У него теперь нет Западной Ограды, и реальной власти тоже нет. Говорят, его вообще сюда сослали подальше от двора… Что ты так бесишься из-за этого?       — Я ненавижу его, — процедил сквозь зубы Тан Увэнь и тоже выпил своё вино одним махом. — Я не успокоюсь, пока не отомщу ему за брата. Сами небеса послали его сюда, и проклятому Ван Чжи не вернуться живым в свою столицу! Чтоб мне провалиться на этом месте.       Чжун Бинь покосился на босса с опаской и недоверием.       — Ты что, хочешь его убить? С ума сошёл? Вот за это нас стража из столицы точно на куски порубит.       — Заткнись! — резко оборвал собеседника Тан Увэнь. — Это моё дело. Он погубил моего брата, и я заставлю его пожалеть об этом. Но я буду хитёр и осторожен. У меня есть время, чтобы подготовить ему достойную месть…