Журавли улетают в закат

      Ван Чжи велел Цзя Кую со стражниками заняться трупом Тан Увэня и доставить его в тюремный морг, а сам быстрым шагом пересёк двор своей резиденции. Он видел, что в его покоях ещё горит неяркий свет свечи и понимал, что Дин Жун наверняка ждёт его и не спит, тревожась о его безопасности. Обоснованно, в общем-то, тревожась. Если бы он не успел выхватить пистолет… Но Ван Чжи сейчас не хотелось думать о том, чего не случилось. Его враг побеждён, теперь уже окончательно, и больше ничто не помешает ему насладиться объятиями любимого человека этой долгой ночью.       Ван Чжи толкнул дверь спальни и увидел Дин Жуна, напряжённо стоявшего у окна. Обернувшись на звук распахнутой двери, Дин Жун выдохнул с облегчением, но тут же встревоженно охнул и бросился к нему.       — Я вернулся, — устало улыбнулся Ван Чжи, когда Дин Жун остановился в двух шагах от него, будто не решаясь схватить его в охапку и покрыть поцелуями.       — А-Чжи, что случилось? На тебя напали бандиты? Ты ранен?       Голос Дин Жуна дрожал от напряжения, а его глаза скользили по залитому кровью роскошному ханьфу.       — Тан Увэнь пытался убить меня, но я его опередил. Всё в порядке, Жун-эр.       — Ты весь в крови!..       — Это кровь убийцы.       Ван Чжи только сейчас обратил внимание, как заляпана его одежда тёмными пятнами крови. Он невольно поморщился, вспомнив, как поверженный враг едва не навалился на него всей своей тушей, прежде чем Цзя Куй оттащил его в сторону.       — А-Чжи, ты уверен, что не пострадал?..       Рука Дин Жуна несмело потянулась к нему, замерев на полпути, и Ван Чжи скорее почувствовал, чем увидел, как его колотит от волнения.       — Можешь раздеть меня и убедиться, что на мне нет ни царапины.       Ван Чжи хотел, чтобы его голос звучал чуть насмешливо и успокаивающе, но внезапно осознал, что жаждет оказаться раздетым в его объятиях, и смущённо фыркнул, когда их взгляды встретились.       — Я так и сделаю.       Дин Жун сделал последний шаг, отделявший его от Ван Чжи, и принялся дрожащими руками стягивать с него одежду, попутно целуя его щёки, шею, плечи… Его руки скользили по телу Ван Чжи, лаская его и прогоняя противное ощущение незавершённости. Холодное безразличие, охватившее Ван Чжи в тот момент, когда он понял, что одолел врага, но так и не сумел исполнить свой долг и предать его суду, постепенно отпускало его, уступая горячему желанию забыть обо всём рядом с любимым.       Ван Чжи обнял Дин Жуна, притянул его крепче к себе и отыскал его губы своими.       — Когда я уходил, я обещал, что мы продолжим.       — А-Чжи, подожди… не спеши… ты уверен?.. — в перерывах между поцелуями прошептал Дин Жун.       — Да, Жун-эр, прошу тебя…       — Хорошо… я сейчас…       Когда остатки одежды упали на ковёр, Дин Жун отступил на шаг, окинул Ван Чжи долгим ласкающим взглядом, заодно убеждаясь, что на нём действительно нет ни царапины, и, подхватив его на руки, понёс в постель.       — Дин Жун, ты обалдел!.. Твоя рука…       — Ничего ей не сделается.       Дин Жун бережно опустил Ван Чжи на кровать, поспешно стащил с себя одежду и присел рядом с ним на колени. Его ладони, слегка шершавые от работы и оружия, скользнули по телу Ван Чжи, оглаживая его плечи и бока, и горячие губы следовали за ними, покрывая его кожу поцелуями.       Ван Чжи прикрыл глаза, наслаждаясь долгожданными ласками и чувствуя, как его тело расслабляется под нежными прикосновениями Дин Жуна. Весь окружающий мир перестал иметь значение, кроме человека в его объятиях.       Когда пальцы Дин Жуна, будто дразня, легонько коснулись внутренней поверхности бёдер, кожа Ван Чжи покрылась мурашками от чувственного удовольствия.       — Ммм… — только и смог промычать он, желая продлить это ощущение, но Дин Жун уже вернулся к его паху, целуя и вылизывая гладкую кожу и заставляя прикусить губу, чтобы не застонать громче.       Ван Чжи не потребовалось много времени, чтобы достигнуть пика. Недавнее напряжение от пережитой опасности обострило чувства и реакции, и Дин Жуну не пришлось долго ласкать его, доводя до экстаза.       Когда Ван Чжи, тяжело задышав и выгнувшись навстречу его ласке, застонал от нахлынувшей волны наслаждения, Дин Жун почувствовал себя слегка разочарованным. Ему хотелось отдать Ван Чжи намного больше, посвятить ему всю эту ночь, вымотаться и устать, снимая собственное напряжение.       — Жун-эр, как хорошо… — прозвучал у него над ухом жаркий шёпот Ван Чжи. И совсем чуть слышно: — Как хорошо, что ты меня любишь…       — Люблю, — с улыбкой подтвердил Дин Жун и потянулся ласково чмокнуть Ван Чжи в припухшие от страстных поцелуев губы.       Ван Чжи ещё немного полежал, закрыв глаза и позволяя Дин Жуну гладить и целовать его, потом сел на смятой постели и мягким, но уверенным жестом уложил Дин Жуна на спину.       — Теперь моя очередь.       Он взял ладонь Дин Жуна и поднёс к своим губам, чтобы поцеловать.       В глазах Ван Чжи светилось лукавство, смешиваясь с искрами желания, и Дин Жун не стал возражать. Он хотел отдаться Ван Чжи так же сильно, как тот хотел ответить на его ласки.       Губы Ван Чжи скользнули по его руке вверх, к крепкому плечу, и уткнулись в недавний шрам, неровной багровой полосой рассекавший кожу. Ван Чжи слегка отстранился и вздохнул. Его кольнула вина за то, что тело любимого покрыто шрамами, полученными из-за него.       — Всё хорошо, А-Чжи. Ты не сделаешь мне больно. Не думай об этом, — прошептал Дин Жун, сам почувствовав себя виноватым, что Ван Чжи снова переживает из-за него.       — Я не хочу, чтобы у тебя прибавлялось шрамов, Жун-эр. Особенно по моей вине.       — Из-за моей собственной неосторожности, — мягко исправил Дин Жун. — Ты знаешь, что если потребуется, я защищу тебя любой ценой, но эти шрамы исключительно на совести Тан Увэня.       — Не надо любой ценой. — Ван Чжи вздохнул, и по его лицу пробежала тень печали. — Ты нужен мне живой.       — Прости. Я знаю. Я больше не буду так подставляться.       Стремясь отвлечь Ван Чжи от горьких воспоминаний, Дин Жун притянул его ближе, бережно обнял и уткнулся губами ему в ухо.       — А я и не позволю тебе больше рисковать, — тихо проворчал Ван Чжи, согреваясь в его уютных объятиях. — Единственная опасность, которая тебе теперь грозит — то, что я зацелую тебя до потери памяти…       Будто стремясь немедленно исполнить эту угрозу, Ван Чжи принялся целовать Дин Жуна, медленно спускаясь вдоль шеи к его плечу, к ямочке у ключицы, к напрягшемуся соску и дальше, к шраму на левом боку и по крепким мышцам пресса к жаждущему его ласки паху…       Когда Ван Чжи и Дин Жун уснули, счастливые и утомлённые долгими сладостными ласками, на востоке, где-то на грани между сном и реальностью, начала разгораться узкая полоска рассвета. ***       Когда Ван Чжи проснулся, солнце уже вовсю освещало спальню, показавшуюся ему вдруг самым уютным и замечательным местом на свете. Его ждали тёплая ванна и завтрак, заботливо принесённый Дин Жуном в его покои.       Ван Чжи показалось, что Дин Жун выглядит бледным и усталым, и он встревоженно спросил, перехватив его взгляд:       — Жун-эр, ты в порядке? Мы слишком увлеклись прошлой ночью, а твои раны…       — Прошлой ночью я окончательно исцелился, — немного смущённо улыбнулся Дин Жун. — Только совсем не выспался.       — Это легко исправить, — с облегчением выдохнул Ван Чжи, которого беспокоило, не заставил ли он вчера Дин Жуна заниматься любовью, преодолевая боль. Он знал, что Дин Жун не мог ему отказать, а сам он после происшествия с Тан Увэнем совсем утратил всякую рассудительность, стремясь забыться ласками любимого.       Дин Жун поставил перед ним чайный поднос с источающим бодрый аромат чайником и корзинкой свежей выпечки.       — Как вкусно! С османтусом? — удивился Ван Чжи, надкусив сладкое печенье. — Где ты его раздобыл в этой глухомани?       Дин Жун опустил глаза, сосредоточенно наливая себе чай.       — Постой, я сейчас угадаю. Ты не выспался, потому что встал намного раньше меня, и у тебя нос в муке… Ты решил стать кулинаром, Жун-эр?       — Это оказалось не намного сложнее, чем моя алхимия, — окончательно смутившись, заметил Дин Жун.       Ван Чжи радостно улыбнулся. Его душа согрелась от мысли о том, что Дин Жун сделал это для него. Вспомнил, как он любит эту выпечку, раздобыл где-то рецепт и решил побаловать его почти забытым вкусом. Если верить Суй Чжоу, довольно сложным в приготовлении.       — Это намного аппетитнее, чем твоя алхимия, — сообщил Ван Чжи, уминая очередное печенье. — Ты меня избалуешь, Жун-эр.       Дин Жун потёр кончик носа, смахивая с него муку, и тоже не удержался от улыбки.       — Мне хотелось бы баловать тебя почаще. Но боюсь, вернётся Цзя Куй и заберёт у меня титул губернаторского повара.       — Вряд ли ему известен рецепт. Он передаётся по секрету в доме Суй… А кстати, где ты его достал?       Дин Жун вспомнил о письме из столицы, которое так и не показал Ван Чжи, и едва не хлопнул себя по лбу.       — Я совсем закрутился с этой контрабандой и забыл… Дун-эр прислала письмо, но я получил его как раз в день отъезда в Чжэньцзян, а потом мне было немного не до него…       Ван Чжи тихонько вздохнул, подумав, что Дин Жун выразился очень деликатно. Ему, конечно, было не до письма, когда он метался между жизнью и смертью в лачуге отшельника.       — Оно осталось лежать на столе в моём кабинете, — сообщил Дин Жун, вставая. — Сейчас принесу. Там есть приветы и для тебя.       Письмо оказалось не очень длинным, но содержательным. Помимо приветов для Ван Чжи от братцев Суй и Тан, краткого описания их мирной, и даже скучной, по словам Дун-эр, жизни в столице, там были сожаление о невозможности отправить в Нанкин готовые гостинцы и этот самый рецепт. И ещё несколько строк, заинтересовавших Ван Чжи.       — «Братец Суй не слишком расстроился вашему решению, Дин-дажэнь, хотя его начальник был сердит и ругался. Больше на братца Суй, чем на вас двоих. Но братец Тан сказал, что ничего другого он и не ожидал, и братец Суй с ним согласился…» Это что за интриги?       — Я рискнул написать Дун-эр и спросить, как глава Стражи воспринял мой отказ вернуться в столицу, — признался Дин Жун. — Мне не хотелось, чтобы гнев Вэй Ина обрушился на тебя или Суй Чжоу.       Ван Чжи задумчиво покачал головой и стал читать дальше.       — «Вообще-то, зря братец Суй это затеял. Если бы спросил моё мнение, я бы ему сразу объяснила, что ничего не выйдет, потому что вы и Ван-дажэнь...» кхм… — Ван Чжи смущённо хмыкнул и улыбнулся, но всё же дочитал строчку до конца. — «…вы и Ван-дажэнь жить друг без друга не можете». Откуда у этой девицы такая проницательность?       Он поднял глаза на Дин Жуна, будто тот действительно знал ответ, прочитал в них, что Дун-эр ничуть не ошиблась, и они оба рассмеялись счастливо и беззаботно.       Никаких сожалений об оставленной в прошлом столице не закралось в их души, и им достаточно было друг друга, чтобы жизнь казалась прекрасной. ***       Суй Чжоу опустился на колени перед императором, недоумевая, почему его величество вызвал на доклад его, а не главу Стражи Вэй Ина.       — Встань, Суй Чжоу, — велел Чжу Цзяньшень, и в его голосе послышались усталость и лёгкое раздражение. — Я изучил твой доклад о краже из особняка Чжу Юнсяня. Твой начальник считает, что это дело очень сомнительное, но я давно тебя знаю и склонен согласиться с твоими выводами.       Суй Чжоу слегка напрягся, не зная, чего ожидать от хмурившего брови правителя.       — Ваше Величество, полученные мной свидетельства указывают на то, что украденные ценности нужно искать в Нанкине. Негодяй, купивший их у воров, которые дерзнули проникнуть в дом князя Чжу, вряд ли попытается продать их в столице или где-то поблизости. Эти вещи слишком приметны.       Император потёр пальцами переносицу, и Суй Чжоу показалось, что его мысли витают сейчас далеко от обсуждаемой темы.       — Ты поедешь в Нанкин, — спустя минуту размышлений распорядился император. — Проверишь всё лично и вернёшь моему троюродному брату его безделушки.       — Слушаюсь, Ваше Величество.       Суй Чжоу не знал, каких богов благодарить за столь неожиданное вмешательство императора в его проблему. В его голове на мгновение мелькнула мысль о возможном подвохе, но поручение Его Величества настолько совпадало с его собственными желаниями, что Суй Чжоу возликовал и склонился перед государем с подчёркнутым почтением.       — И ещё, — остановил его голос императора, когда Суй Чжоу уже почти повернул свои стопы к выходу. — Прежде чем покинуть дворец, Суй Чжоу, нанеси визит моей супруге. Она желает кое-что поручить тебе в дополнение к моему приказу.       Теряясь в догадках и ощущая себя в дворцовых интригах, как рыба, выброшенная прибоем на берег, Суй Чжоу прошёл в Восточный дворец, принадлежавший драгоценной супруге императора Вань Чжэнэр. Там его, похоже, уже ждали.       Две служанки, опустив глаза в пол, почтительно полонились Суй Чжоу и проводили его в изысканный будуар, куда крайне редко удавалось попасть мужчине, не являвшемуся евнухом.       Суй Чжоу, не смея поднять взгляд на хозяйку будуара, склонился перед женщиной, которая, по слухам, правила Империей даже больше, чем сам император.       Драгоценная супруга Вань изящным взмахом руки отпустила служанок.       — Скромность тебе не к лицу, глава Двора Суй. Не беспокойся, я не попрошу у тебя чего-то, что не совпадало бы с твоими собственными планами.       Её голос был спокойным и мелодичным, но Суй Чжоу показалось, что она умело скрывает волнение.       — Я полностью к вашим услугам, Ваше Высочество.       — Мне стало известно, что ты завтра отправляешься в Нанкин.       «Она знала об этом заранее, — понял Суй Чжоу. — Возможно, это она сделала так, что император направил меня туда?..»       — Его Величество направил меня с поручением…       — Знаю. Что-то, связанное с твоим расследованием.       Несмотря на её небрежный тон, Суй Чжоу почувствовал, что супруга императора в курсе всех дел и может сейчас или здорово помочь ему, или напрочь всё испортить. Он не стал комментировать её слова и, почтительно склонив голову, ждал развития событий.       Вань Чжэнэр взяла с низкого столика, стоявшего слева от неё, изящную резную шкатулку и, чуть заметно улыбнувшись, приоткрыла её. Её уверенный взгляд всего на миг затуманился грустью, но она тут же захлопнула шкатулку и повернулась к Суй Чжоу.       — Ты наверняка увидишься в Нанкине с губернатором.       — Ваше Высочество, я надеюсь, что завершив служебные дела, смогу выкроить время для визита вежливости.       Она усмехнулась одними глазами.       — Суй Чжоу, нет необходимости делать вид, что ты едешь туда только из-за этого расследования. Ты увидишься с Ван Чжи.       Суй Чжоу не оставалось ничего иного, кроме как кивнуть, поразившись её проницательности.       — Передай ему это. — Ван Чжэнэр протянула ему шкатулку. — И скажи… Нет, ничего не говори. Он сам поймёт.       Рука Суй Чжоу чуть дрогнула, когда он взял у её высочества шкатулку. Там мог быть ценный подарок когда-то очень близкому человеку, а мог быть… Об этом Суй Чжоу старался не думать. Он знал, что флакончик с ядом приговорённому к казни тоже может быть заключён в такую изысканную форму.       — Ступай, Суй Чжоу. Я рассчитываю на твою преданность.       Ему показалось, что на лицо драгоценной супруги Вань набежала тень печали, и это встревожило его ещё сильнее, но он лишь молча поклонился и почти бегом покинул роскошные чертоги Восточного дворца. …       Суй Чжоу сам не помнил, как ноги принесли его домой. Там была непривычная тишина. Тан Фань ещё не вернулся со службы, а Дун-эр, обложившись учёными книгами, которые дал ей изучать Пэй Хуай, сидела на кухне и жевала хрустящие печенья, не отрываясь от чтения.       — Ты сегодня рано, старший брат Суй! — удивилась она, когда Суй Чжоу загремел чайником у неё перед носом. — Что-то случилось?       Взволнованный вид Суй Чжоу не оставил её равнодушной, и Дун-эр, забыв о своих науках, порывисто вскочила со стула.       — Сейчас чай заварю и расскажу, — отозвался Суй Чжоу, не желая обсуждать важное дело впопыхах.       — Да, по тебе видно, что чай тебе просто необходим, старший брат, — согласилась Дун-эр и стала расхаживать по кухне, стараясь не столкнуться с ним.       — Я еду в Нанкин, — сообщил Суй Чжоу, едва горячий пар поднялся от чайника и наполнил его нос приятным ароматом.       — Чудесно! — воскликнула Дун-эр. — Значит, твой начальник передумал?       — Мне дал поручение Его Величество.       — О! — с трепетом выдохнула Дун-эр. — Ты был во дворце, старший брат Суй? Император послал тебя в Нанкин с поручением к губернатору, да? Он наконец-то о нём вспомнил!..       — Не он.       Суй Чжоу сдержанно усмехнулся и рассказал Дун-эр о своём визите во дворец, не скрывая своих сомнений и тревог. Она была уже взрослой девушкой, при необходимости умела держать язык за зубами и могла найти решение там, где многие опытные сыщики терялись и отступали.       Сосредоточенно выслушав его рассказ, Дун-эр какое-то время молча пила чай, потом вскинула на Суй Чжоу встревоженный взгляд и заявила:       — Но ведь нет ничего проще, старший брат. Просто открой эту шкатулку и посмотри, что там. Если подарок — поблагодарим небеса, и ты передашь его Ван Чжи в Нанкине. А если что-то другое — что мешает тебе потерять его в дороге? Ты ведь не на прогулку едешь, а задержать опасного преступника, и возможно, целую банду…       Суй Чжоу знал, что предлагаемый способ был самым простым по исполнению, но он противоречил всей сути служебного поведения императорского стражника. Его задача — выполнять приказы, не проявляя любопытства. Но если речь идёт о жизни и безопасности его друга?..       — Драгоценная супруга Вань никогда не узнает, что ты заглядывал в шкатулку, — подзуживала его Дун-эр. — Да и не запрещала она этого делать. Давай посмотрим, старший брат Суй!       Сдавшись своей тревоге и настойчивым просьбам Дун-эр, Суй Чжоу принёс на кухню шкатулку, обёрнутую красным блестящим шёлком с вышитыми драконами, и осторожно поставил на стол. Он приподнял крышку, боясь, что его худшие подозрения могут превратиться в реальность, и тогда ему придётся изменить своему долгу перед императором. Он не знал никаких проступков, за которые у его величества могло возникнуть желание жестоко наказать Ван Чжи, но мир придворных интриг был жесток и непредсказуем…       Резная деревянная крышка откинулась, открыв взору Суй Чжоу и Дун-эр великолепное изделие из белого нефрита — изящного журавлика, поднявшего крылья, расписанные иероглифами «мир» и «процветание». Дун-эр тихонько ахнула.       — Ух ты!..       — Какая красота! — согласился растерянный и потрясённый Суй Чжоу.       — А ты боялся, старший брат…       — Лучше перестраховаться, — неловко усмехнулся он и захлопнул шкатулку, понимая, что эта императорская роскошь предназначена не ему.       — Значит, её высочество помнит его и всё ещё любит, но не может приблизить ко двору, чтобы не разругаться с половиной Империи, — с улыбкой сделала вывод Дун-эр и бережно завернула шкатулку обратно в красный шёлк.       — Или просто хочет уберечь от лишних опасностей, — кивнул Суй Чжоу, чувствуя, какой камень свалился с его души. — В провинции в любом случае жизнь проще и безопаснее, и не нужно высматривать врага с кинжалом за каждым углом.       — Значит, ты завтра уезжаешь?       — Поеду на рассвете и постараюсь к вечеру третьего дня быть на месте.       — Тогда не занимай стол, старший брат Суй, — с улыбкой скомандовала Дун-эр. — Я собираюсь напечь гостинцев для наших друзей. ***       Ляо Бин задумчиво повертел в руках высохшую кисть для письма и посмотрел на Лу Фэна, который заглянул к нему на минутку, чтобы сообщить о том, как продвигаются дела.       — Хун Тан во всём сознался. Не такой уж он и герой. Достаточно было провести ночь в наших застенках… А его приятель Лю вообще соловьём поёт.       — Они признались во всех ограблениях?       — Да, все четыре нераскрытых дела на их совести. И убийство Чан Бо, с которым Хун Тан не поделил добычу.       — Старший брат Хун Тана тоже в этом замешан? Он довольно часто ездит по делам в столицу… Возможно, всё это взаимосвязано.       — Всё правильно, — хмыкнул Лу Фэн, довольный результатами расследования. — Он нашёл там приличный с виду ломбард, где принимают краденое, не задавая лишних вопросов. Когда Хун Лин вернётся из Пекина, тюремная камера уже будет ждать его.       — А есть ли возможность вернуть украденное хозяевам? — озаботился Ляо Бин. — У Ши Маня есть полное описание пропавших драгоценностей, да и другие ювелиры могли бы такое составить.       Лу Фэн неопределённо пожал плечами.       — Если что-то ещё осталось в том ломбарде… Придётся послать запрос в столицу. Я представлю доклад нашему губернатору, а он наверняка найдёт способ связаться со стражей в Пекине.       — Тебе теперь наверняка светит повышение, братец Лу, — улыбнулся Ляо Бин, радуясь, что это непростое дело наконец разрешилось и справедливость скоро восторжествует.       Лу Фэн скромно опустил глаза, но тут же ухмыльнулся и весело ответил:       — Лучше быть простым стражником в городе, которым управляет мой бывший командующий, чем большим начальником под носом у императора. А что ты такой задумчивый, братец Ляо? — он поспешил сменить тему, заметив, как его собеседник настороженно посматривает на пустующее место своего коллеги.       — Шэнь Цяньсин куда-то запропастился, — сообщил Ляо Бин. — Второй день его на службе не вижу. Коллега Минь ходил к нему домой, но хозяин дома, где он снимает комнату, говорит, что магистрат Шэнь не приходил вчера ночевать… И знаешь, Лу Фэн, меня давно уже мучают сомнения насчёт Шэнь Цяньсина. Думаю, он был связан с этой бандой воров и, услышав об аресте, мог податься в бега.       — Это запросто! — согласился Лу Фэн, припомнив все подозрительные действия магистрата Шэня. — Когда я его видел в последний раз, он как раз собирался взломать замок и залезть в твой стол, где у тебя улики по делу. Я его спугнул, и он шмыгнул за дверь, как жулик. И ты уж извини, братец Ляо, но я не удержался и сам залез в твой стол.       — Хвала небесам, что ты это сделал, — Ляо Бин невесело усмехнулся. — Иначе ты не понял бы, где меня искать, а Хун Тан прикончил бы меня и скрылся… Потому что я — растяпа и совсем не гожусь в сыщики.       — Но ведь это ты придумал, как вычислить убийцу по отпечатку пальца, и вообще раскрыл всё это дело, — не согласился Лу Фэн, с уважением посмотрев на товарища. — Сыщик не обязательно должен уметь махать мечом и кулаками, мозги в наше время тоже кое-чего стоят.       Ему стало стыдно, что совсем недавно он за глаза обзывал Ляо Бина канцелярским жуком, и он, смущённо улыбнувшись, положил ладонь ему на плечо.       — Извини, братец Ляо. Мы оба друг друга недооценивали. Но в знак примирения и дружбы я предлагаю тебе пропустить стаканчик чаю в заведении напротив нашей Стражи. Как раз скоро время обеда.       — Стаканчик чаю? — насторожился Ляо Бин, но, встретившись взглядом с Лу Фэном, тоже улыбнулся. — Ну что же, это отличная идея, братец Лу. ***       Дин Жун с некоторым сомнением посмотрел на густые заросли ежевики, за которыми виднелась крыша хижины отшельника.       — А что, если он будет не рад нашему визиту? Лао Шэн выбрал жизнь в уединении и совсем не стремится принимать в своём доме гостей.       — Мы уйдём, если он нас прогонит, — пожал плечами Ван Чжи, привязывая к дереву свою лошадь. — Но прежде я всё же скажу ему то, для чего приехал.       Позади кустов Дин Жуну померещилось какое-то движение, и он негромко позвал, стараясь не сильно нарушать гармонию этого безмятежного уголка природы:       — Лао Шэн! Мы приехали как друзья. Выйди к нам и разреши нам поприветствовать тебя.       — Идите в дом! А коней оставьте там, где стоите, — откликнулся скрипучий голос старого монаха.       Непрошенные гости последовали указаниям хозяина и вышли через узкую лесную поляну к увитой цветами хижине. Завидев их, Лао Шэн бросил у двери охапку хвороста и повернулся к ним. Дин Жуну показалось, что на его морщинистом лице мелькнула улыбка.       — Я пришёл поблагодарить тебя за спасение. — Дин Жун почтительно поклонился старику.       — А я — его друг, и пришёл с той же целью, — сообщил с улыбкой Ван Чжи и тоже поклонился.       — Званые или нет — вы мои гости. Проходите в дом. Сейчас чаю заварю.       Дин Жун и Ван Чжи переглянулись и вошли следом за отшельником в крепкую дверь, какую и не ожидаешь увидеть в такой с виду неказистой лачуге. После яркого солнца и сочных красок летнего леса помещение внутри показалось им серым и холодным.       Лао Шэн молча кивнул им на низкую лежанку, где совсем недавно Дин Жун приходил в себя после стычки с бандитами, повернулся к очагу, и пару минут спустя комнату наполнил чудесный аромат чая с лесными травами.       Хозяин подал гостям чашки и сам присел напротив на шаткий бамбуковый стул.       — Я знал, что вы придёте, — заявил он своим скрипучим, немного ворчливым голосом, и ткнул скрюченным пальцем в сторону Ван Чжи. — Ты правитель этой провинции, хотя и оделся, как простой путник. Я слышал о тебе, когда мои ученики в последний раз приходили перенять у меня знания о лечебных травах.       — Не знал, что у тебя есть ученики, — удивился Ван Чжи.       — Два молодых монаха из Сучжоу. Приходят, когда у них случаются проблемы, и уходят, когда всё налаживается. Совсем не так, как вы. А вы могли бы и не тащиться в такую глушь, с вашими-то чинами…       — Ты прав насчёт моей должности, Лао Шэн, но я пришёл сюда не как чиновник. Я пришёл как человек, обязанный тебе очень многим. — Ван Чжи поднялся, оставив на столе недопитый чай, и, почтительно сложив руки перед отшельником, низко поклонился. — Ты спас моего друга, и я перед тобой в неоплатном долгу.       Дин Жун молча повторил его поклон, зная, что никакие слова не смогут выразить всю благодарность, которую он испытывал к этому ворчливому и вредному на вид, но обладающему бесконечной добротой и терпением старцу.       Лао Шэн хмыкнул и тоже поднялся со своего скрипучего стула, будто ему было неловко сидеть перед кланяющимися гостями.       — Мы подумали, что могли бы хоть немного облегчить твою отшельничью жизнь, и привезли тебе вот это, — смущённо улыбнулся Дин Жун, доставая из прицепленной к поясу сумы новенькую рыболовную сеть.       — И это, — Ван Чжи протянул старому монаху коробок со свечами. — До осени должно хватить, а потом ещё привезём.       Лао Шэн усмехнулся, и в его ясных глазах на миг мелькнуло лукавство.       — А ты наблюдательный, советник Дин. Заметил, как тяжко мне на старости лет обходиться со своим хозяйством. Последние свечи, что принесли ученики, догорают, а лезть за воском к диким пчёлам — годы уже не те…       — Мы рады, если хоть немного помогли тебе, Лао Шэн, — почтительно сказал Ван Чжи и, повинуясь взгляду хозяина, снова присел на край лежанки.       Отшельник бережно сложил подарки на полку шкафа и повернулся к Дин Жуну.       — Ты не сердишься, что я бросил тебя в старой усадьбе, где потом случился пожар? Думаешь, я сбежал, потому что струсил?       — Не струсил, — опроверг его домыслы Дин Жун. — Я решил, что ты увидел повозку губернатора на дороге и решил не вступать в лишние контакты с людьми из города.       — Почти угадал, — хитро прищурился Лао Шэн. — Но вообще-то, я просто продолжил свой путь, потому что понял, что с этого момента наши дороги расходятся, и у тебя больше нет необходимости во мне.       — Как ты это понял?       Лао Шэн задумчиво покачал головой и неторопливо налил гостям ещё чаю.       — Замечательный чай! — похвалил Ван Чжи, которому пришёлся по душе этот бодрящий и одновременно умиротворяющий аромат.       — Когда будете уходить, я шепну твоему советнику рецепт, — спокойно улыбнулся Лао Шэн и, отхлебнув чаю, вернулся к заданному вопросу.       — Вы знаете, я — даос. Наше учение говорит, что каждый человек должен следовать своему Пути — Дао, и только небеса управляют всеми путями, чтобы следующие по ним могли достичь истины и благодати. В нужное время небеса привели мой Путь туда, где я был нужен, чтобы помочь человеку, нуждавшемуся в помощи. Когда моя миссия была исполнена, мой Путь направился дальше, и я знал, что ваши Пути, проложенные небесами, приведут туда, куда и должны привести.       — И куда же? — заинтересованно спросил Ван Чжи, который, хотя и был убеждённым конфуцианцем, невольно заинтересовался словами монаха, в которых звучала спокойная уверенность.       — К миру и благополучию. К истине, которая в этом мире всегда заключается в любви.       Ван Чжи и Дин Жун переглянулись, и их щёки покрылись румянцем. Старый отшельник украдкой улыбнулся в седые усы, явно заметив эмоции, вызванные его степенным рассуждением о Дао и Дэ.       Когда через полчаса гости покидали скромную хижину монаха, пообещав изредка навещать его и привозить что-нибудь нужное в хозяйстве, солнце начало медленно клониться к закату. Они увозили с собой рецепт лесного чая и новое тайное знание, которое наполняло их души радостным пониманием, что сами небеса защищают их любовь, к которой привели их извилистые Пути — Дао. ***       Цзя Куй сидел на крыльце старого дома на окраине Пинъяо и обнимал жену, склонившую голову ему на плечо. Её голос звучал тихо и мечтательно.       — Ты наконец-то станешь богатым господином, муж мой, и в нашем заведении будут ужинать видные учёные и влиятельные чиновники… И хвалить твою стряпню.       — Хвалить твою стряпню, — исправил Цзя Куй, уткнувшись губами в висок любимой. — Ты же не уступишь мне в мастерстве…       — У меня был отличный учитель.       Она лукаво улыбнулась, теснее прижимаясь к мужу.       Лёгкие летние сумерки пахли вишнёвыми пирожками, испечёнными Юй Линь к возвращению Цзя Куя, свежей травой и счастьем.       — Знаешь, А-Линь, я всегда мечтал об уютном доме, где мы с тобой будем жить, занимаясь любимым делом. И чтобы наш сын получил признание в большом городе и прославился на всю Империю. Он же так хочет стать знаменитым поваром!.. Но я думал, что смогу накопить денег лишь к глубокой старости…       Юй Линь тонко усмехнулась и потрепала его разлохмаченные ветром волосы.       — Не жалеешь, что А-Пин не выбрал путь воина, как его отец? Он мог бы стать выдающимся полководцем или важным служащим императора. Ты научишь его боевым искусствам, а учёные в Нанкине сделают из него образованного человека.       — Ну уж нет! — Цзя Куй посмотрел в глаза жене и понял, что она подтрунивает над ним. — Я не возражаю, чтобы А-Пин стал образованным человеком, но нам достаточно одного воина в семье, моя милая. И этот воин чертовски устал мотаться по стране вдали от своих родных.       — Я скучала по тебе, — тихо призналась Юй Линь.       — Я тоже скучал, моя радость. До такой степени, что набрался наглости и попросился в отставку.       — Но ты выполнил свою задачу, твоему командующему ничего больше не угрожает, и он сам разрешил тебе стать его компаньоном, — резонно заметила жена.       От неё не укрылось, что Цзя Куй нахмурился и удручённо вздохнул, когда она упомянула о выполненной задаче.       — Я стал допускать ошибки, милая. Негодному телохранителю лучше вовремя перейти на должность повара.       — Ты просто устал, — вздохнула Юй Линь. — Даже самые непобедимые воины иногда устают и совершают ошибки. Слава небесам, что всё обошлось.       — Слава небесам, что Ван-дажэнь не стал на меня сердиться.       — Он знает, что ты готов умереть за него, но вовсе не желает, чтобы ты это сделал. Ему нужны живые и счастливые соратники.        Юй Линь погладила крепкое плечо мужа и, решив, что хватит рассуждать о прошлом и сожалеть о былых ошибках, с кокетливой улыбкой подставила губы для поцелуя.       — Иди сюда, мой герой… Я, кажется, знаю, как сделать тебя счастливым…       Когда Цзя Куй оторвался от сладких губ жены, в его душе уже не оставалось места для горечи и сомнений.       Они уедут в Нанкин и построят там счастливое будущее для себя и своего сына. И Цзя Куй будет до конца своих дней благодарить судьбу за великодушие командующего и за милость небес, даровавших ему такую мудрую и верную супругу. ***       Суй Чжоу собрался в дорогу быстро. Он уже стоял на пороге, готовясь вскочить на коня, которого привёл ему Сюэ Лин, когда заспанный Тан Фань крепко вцепился в его плечо.       — Гуанчуань, куда тебя несёт в такую рань? Даже не позавтракал со мной…       — Я же предупреждал, Жуньцин, что отправлюсь в дорогу пораньше. К вечеру надо быть в Цзинане, чтобы успеть за три дня добраться до места назначения.       — Но не настолько же пораньше… — зевая, проворчал Тан Фань. — До седьмой стражи ещё далеко, и все ворота закрыты.       Суй Чжоу усмехнулся и слегка потряс Тан Фаня за плечи.       — Жуньцин, проснись! Я офицер Императорской Стражи и еду по поручению его величества. Какие ворота?..       — А, точно! — встрепенулся Тан Фань, будто что-то внезапно вспомнив. — Гуанчуань, подожди ещё чуть-чуть. Ну пожалуйста… Я сейчас выпью крепкого чаю и постараюсь вспомнить, куда дел подарок вчера вечером… Ты понимаешь, я приготовил для Ван Чжи подарок и всё думал, как его переслать в Нанкин, а тут ты…       — Ты забыл чай! — высунулась из дверей озабоченная физиономия Дун-эр. — Как хорошо, что ты ещё не уехал, старший брат Суй! Этот… — она с укором посмотрела на Тан Фаня и продолжила явно осуждающим тоном: — Старший брат Тан забыл вчера отдать тебе чай, который приготовил для губернатора Вана. Он всегда отправляет в Нанкин с оказией пачку его любимого чая, ты же знаешь. И ты тоже забыл. А я испекла печенье, а про чай тоже забыла, потому что старший брат Тан весь вечер забивал мне голову своим расследованием. И ты чуть не уехал, старший брат Суй…       — Ладно, давай сюда чай.       Суй Чжоу улыбнулся, заметив, как пожала плечами Дун-эр под возмущённым взглядом Тан Фаня, которого сделали во всём виноватым.       — Я обязательно передам Ван Чжи ваши приветы и подарки. А вы тут не скучайте и постарайтесь никуда не влипнуть.       Выразительный взгляд Суй Чжоу был адресован Тан Фаню, нервно передёрнувшему плечами.       — Ох, можно подумать, я в твоё отсутствие только и делаю, что влипаю…       — Дун-эр, не ссорься с братцем Таном и не забывай кормить его ужином, — продолжал наставлять Суй Чжоу.       — Если заслужит, — буркнула Дун-эр, всё ещё сердитая на Тан Фаня, что тот чуть не оставил Ван Чжи без гостинца.       Суй Чжоу посмотрел на своих близких, подумал, что через пять минут после его отъезда они уже будут сидеть на кухне, забыв о своих препирательствах, и протянул им руки.       — До встречи!       — Доброго пути, старший брат!       — Счастливого пути! Будь осторожен, Гуанчуань. Мы будем по тебе очень скучать…       — Особенно по моей лапше со свининой, — не удержался Суй Чжоу, но его ворчания никто не услышал.       Дун-эр повисла у него на шее, а Тан Фань, немного смущаясь, обнял его и целомудренно чмокнул в щёчку.       Уже выезжая из города через Южные ворота, Суй Чжоу подумал, что всё же едет не с дружеским визитом, а с поручением императора, чтобы арестовать преступника и вернуть украденные драгоценности дома Чжу. И слова Тан Фаня об осторожности показались ему совсем не лишёнными смысла. ***       Устало опустившись в кресло в своём рабочем кабинете, Ван Чжи придвинул к себе стопку бумаг, занимавших почти половину стола.       — Нужно дописать отчёт для Императорской Стражи. И доклад его величеству… Хотя, это чуть позже. Когда арестуем Янь Цзе и завершим это дело окончательно.       — Я могу тебе помочь? — с готовностью предложил Дин Жун.       — Ты и так очень много сделал. Все материалы по контрабанде привёл в порядок, и ещё эти кражи. — Ван Чжи прищурился, заинтересованно листая материалы дела. — Хорошо бы узнать, что выяснил Суй Чжоу в столице…       — Вряд ли что-то такое, чего не узнала наша собственная стража. Лу Фэн выбил из арестованных все подробности, так что осталось лишь схватить Хун Лина, и вся банда будет в наших руках. А магистрат Ляо займётся вопросом возврата украденного хозяевам или возмещением стоимости.       — Да, Ляо Бин отлично проявил себя в этом деле, — кивнул Ван Чжи и поднял голову от бумаг.       Будто предугадав его желания, Дин Жун протянул ему пиалу с чаем.       — В следующий раз заварю, как учил даос Лао Шэн.       Ван Чжи с довольной улыбкой пригубил чай и кивнул Дин Жуну на соседний стул, предлагая присоединиться к нему.       — Эта поездка за город совсем сбила мой рабочий настрой, — произнёс Ван Чжи мечтательным тоном. — Когда мы выйдем в отставку, Дин Жун, я куплю домик в предместье, мы посадим там персиковые деревья и будем жить отшельниками. Любоваться закатом и заваривать этот чай с сушёным персиком, лимонником и… чего ещё не хватает?       — С чабрецом. Это такая трава…       — Знаю. Я читал твои медицинские трактаты, — хмыкнул Ван Чжи немного смущённо.       — А я читал твои трактаты по военной стратегии, — с улыбкой признался Дин Жун. — И я не думаю, что мысли об отставке всерьёз тебя беспокоят. По крайней мере, до тех пор, пока в Поднебесной ещё достаточно врагов, которых нам предстоит победить.       — Янь Цзе, — нахмурившись и сбросив с себя приятную негу, подтвердил Ван Чжи. — Он будет отчаянно сопротивляться, но факты и доказательства против него. И я уверен, что добьюсь его осуждения. А для этого нужно дописать отчёт…       Ван Чжи снова положил перед собой папку с документами и начал методично записывать доказательства, на которых основывалось обвинение.       Дин Жун тем временем принялся неторопливо разбирать почту, сложенную на подносе в аккуратную стопку. Через какое-то время тишину в кабинете нарушило его короткое замечание:       — Интересно. Печать Северного Двора.       Он передал Ван Чжи узкое длинное письмо, запечатанное известным им обоим символом, и тот порывисто сломал печать.       — Должно быть, это ответ на мой доклад по делу ювелиров. Это от Суй Чжоу.       Ван Чжи пробежал взглядом ровные строчки иероглифов, начертанных уверенной рукой главы Северного Двора, и, отложив письмо в сторону, улыбнулся.       — Скоро у нас будут гости.       — Глава Двора Суй?       — Лично почтит наш город своим присутствием. Он установил, что Хун Лин наладил сбыт краденных драгоценностей в столичном ломбарде, но ещё он оказался замешан в одно щекотливое дело, которое расследует Северный Двор. Его величество направил Суй Чжоу сюда, чтобы завершить расследование. Хм… должно быть, ему было непросто убедить императора…       — Но ты будешь рад снова его увидеть? — почти не сомневаясь в ответе, уточнил Дин Жун.       — И похвастаться своим рестораном с лучшим в Нанкине шеф-поваром. Готов поспорить, его превосходительство Суй лопнет от зависти.       Лукавая улыбка в глазах Ван Чжи делала его таким притягательным, что Дин Жуну захотелось немедленно отложить все нудные бумажные дела и утащить его в постель.       Он даже успел подняться и сделать шаг по направлению к своей цели, когда в кабинет постучали.       На пороге стоял стражник из подчинённых Лу Фэна и неловко переминался с ноги на ногу, впервые очутившись в самом центре губернаторской резиденции.       — Ваше превосходительство, сяоци Лу велел сообщить вам, что господин Янь вернулся в Нанкин. Четверть часа назад он въехал в город через Северные ворота и направляется в свой особняк.       — Отлично! — мгновенно сбросив усталость и задумчивость, Ван Чжи вскочил на ноги и распорядился: — Пусть сяоци Лу ждёт нас с отрядом стражи на углу напротив дома Янь Цзе. Мы сейчас к нему присоединимся.       Он кивнул Дин Жуну и, на ходу засовывая в рукав маленький пистолет, направился к двери, ведущей к лестнице во двор.