Журавли улетают в закат

      Суй Чжоу вышел во двор и устало потянулся. Весь прошедший день и почти всю ночь он потратил на допросы, и наконец, перед ним предстала ясная картина. Он понял, что произошло, и что ему необходимо делать дальше. С этим пониманием он направился в приёмную главы Императорской Стражи, чтобы доложить обстановку и испросить разрешения покинуть столицу на несколько дней.       Получив два дня назад короткое деловое письмо от Ван Чжи, Суй Чжоу направил Сюэ Лина и двух стражников в ломбард господина Бань, чтобы убедиться, что украденные в Нанкине золотые шпильки с лотосами действительно находятся там. Сюэ Лин возвратился с этими шпильками, заодно арестовав хозяина ломбарда, его управляющего и двух слуг, которые показались ему подозрительными.       Господин Бань Шэнь был уважаемым человеком, его услугами пользовались знатные вельможи и даже члены императорской семьи, и подозревать его в банальной скупке краденого казалось Суй Чжоу чем-то неприличным. Глава Северного Двора совсем недавно уже посещал его ломбард лично, задавая вопросы об изделиях из нефрита, похищенных из особняка Чжу. Тогда владелец ломбарда произвёл на Суй Чжоу самое благоприятное впечатление. Оно не изменилось и сейчас, после того, как с Бань Шэня слетела напускная важность, и осталось лишь искреннее недоумение от того, как в его хозяйстве могли оказаться вещи, добытые преступным путём.       Бань Шэнь не скрывал, что давно уже знает молодого человека, приносящего в ломбард изысканные драгоценности, доставшиеся ему в наследство. Он сочувствовал сыну разорившегося аристократа, приехавшему откуда-то с юга, и охотно предлагал ему хорошую цену за золотые и серебряные украшения. Ни разу за всё время знакомства у него не возникло подозрения, что эти вещи могут быть крадеными. В конце концов, за молодого господина Дунь Лина поручился управляющий Цзоу, который помогал Бань Шэню в делах без малого десять лет.       Поначалу Суй Чжоу даже засомневался в том, что обнаруженные в ломбарде украшения действительно были похищены полгода назад в лавке Ши Маня в Нанкине. Но затем сопоставил подробное описание, сделанное самим ювелиром, с оригиналом, и понял, что ошибка исключена. Работа мастера была уникальной, и вряд ли кто-то ещё мог создать такую же красоту.       Допросив Бань Шэня со всей строгостью, но без лишнего запугивания, он выяснил, что господина Дунь впервые привёл в ломбард управляющий Цзоу Сян примерно год назад, сопроводив его самыми лучшими рекомендациями. Клиент был скромным и учтивым, никогда не спорил о цене и никогда не выкупал обратно принесённые в ломбард драгоценности, что, по мнению хозяина, говорило о его бедственном финансовом положении. Бань Шэню было жаль наблюдать такой упадок некогда состоятельной провинциальной семьи, и он со временем стал намеренно оценивать его вещи чуть дороже, чем было принято в среде столичных дельцов. А теперь получалось, что за счёт процентов от собственной прибыли он успешно финансировал шайку ловких воришек.       Бань Шэнь погрузился в глубокую печаль, и это чувство стало ещё острее, когда он понял, что долгое время его управляющий бессовестно обманывал его.       Он без возражений позволил Императорской Страже произвести полную ревизию имевшихся в ломбарде вещей, расписок и договоров за последний год и поклялся, что возместит потерпевшим все убытки, если выяснится, что через ломбард прошло и другое краденое имущество, помимо драгоценностей Ши Маня.       Управляющий Цзоу, в отличие от хозяина, поначалу всё отрицал и хорохорился, но пытки в тюрьме Северного Двора сделали его сговорчивее, и в конце концов, он признал, что вступил в сговор с господином Дунь, истинное имя которого было Хун Лин. Этот ловкач приехал из Цзяннина, и они заключили выгодную сделку по сбыту краденых украшений. Хун Лин был не единственным таким клиентом, но именно ему Цзоу обеспечил самые выгодные условия, потому что когда-то давно знал его отца.       Получив подробное описание Хун Лина, Суй Чжоу велел разослать его по всем провинциальным отделениям Стражи по пути от Пекина до Нанкина, чтобы, обнаружив подозреваемого, его немедленно задержали и направили в столицу под конвоем.       Начав признаваться в своих преступлениях, управляющий Цзоу не ограничился только Хун Лином. Он сдал всех своих клиентов от Тайюаня до Ханчжоу, сознался в тесном общении с ворами из северных кварталов и вынудил Суй Чжоу задать ему вопрос, который мучил того уже не первую неделю.       Нефрит из особняка Чжу Юнсяня.       Если и здесь Суй Чжоу ждало разочарование, ему оставалось лишь признать свою служебную несостоятельность перед Вэй Ином и самим императором и подать в отставку, потому что все сроки, отпущенные ему на розыски украденных драгоценностей, были на исходе.       Но судьба оказалась благосклонна к Суй Чжоу, и на заданный почти без надежды на успех вопрос Цзоу Сян закивал трясущейся головой, и, сплюнув кровь на пол тюремной камеры, признался:       — Видел я эти чёртовы украшения. Слишком приметны, чтобы взять их себе… Никто в столице в здравом уме не решился бы продавать такое…       — У кого ты их видел? Где они сейчас? — напрягся Суй Чжоу, едва удержавшись, чтобы не встряхнуть за грудки и без того избитого заключённого. — Говори немедленно, если хочешь получить снисхождение на суде.       Арестованный поморщился и посмотрел на главу Северного Двора со смесью сомнения и надежды.       — Жулик Чунь с Железного рынка предлагал их мне, но я отказался. Я же не дурак… Если их и можно выгодно продать, не попав в лапы стражи, то подальше от столицы. Эта хитрая лисица Хун выкупил их почти за бесценок, потому что у него в Нанкине ломбард…       Этого было достаточно, чтобы Суй Чжоу определил свои действия на ближайшие несколько дней и обратился к начальнику Стражи с ходатайством направить его в Нанкин. Но начальник не выспался и не желал с утра пораньше вникать в обстоятельный доклад Суй Чжоу, поэтому сердито буркнул, чтобы тот изложил всё подробно в письменном отчёте. К тому же, глава Двора не должен самостоятельно мотаться по провинциям, как бы ему ни хотелось тряхнуть стариной… И вообще, с чего он взял, что этот Цзоу не соврал ему, чтобы заслужить снисхождение, и это действительно императорский нефрит, который уже вторую неделю безуспешно разыскивают все сыщики столицы?.. ***       Вереница из трёх гружёных телег проехала в восточные ворота Нанкина, спеша к открытию рынка, и каждую телегу стоявшие в карауле стражники привычно обыскали, убедившись, что кроме овощей и глиняной утвари на продажу там ничего нет.       Обтрёпанный нищий, сгорбившись и опираясь на деревянный посох, медленно проковылял следом за торговцами мимо городских ворот. Он даже не поднял голову на грозный окрик часового и лишь ещё сильнее съёжился под своим облезлым капюшоном.       — А ну, пошёл вон, грязная свинья! До ярмарки ещё далеко, а побираться в порту строго запрещено.       Нищий что-то умоляюще пробормотал, и второй стражник снисходительно разрешил:       — Ну ладно, чёрт с тобой. Но учти, в этом городе есть своя гильдия нищих, они стрясут с тебя процент, если повезёт наклянчить деньжат на рынке.       — Боги благословят вашу доброту, господин, — просипел нищий простуженным голосом и, отвесив стражникам низкий поклон, засеменил по узкой улочке, уходящей вглубь бедного района, граничившего с портом.       Свернув за угол, где его не могли видеть ни стражники, ни поспешившие вперёд торговцы, нищий резко выпрямился и, пробормотав ругательство, откинул капюшон.       — Проклятье! Пожалуй, Янь Цзе выгонит меня вон, если я заявлюсь к нему в таком виде… — Он прищурился от ярких лучей утреннего солнца, но его лицо оставалось мрачным, а глаза сверкали ненавистью. — Будь проклят тот день, когда Ван Чжи стал губернатором Нанкина!.. Но ему не уйти от возмездия. Я убью его, даже если это будет последним, что мне удастся сделать в своей жизни.       Нищим, пробравшимся в город в таком маскараде, был Тан Увэнь.       Он предусмотрительно уклонился от участия в приёмке контрабандного товара в Чжэньцзяне, и поистине лисье чутьё спасло его от неминуемого ареста. Оставшись без своих сообщников, он всё же не спешил податься в бега, и в очередной раз поклялся самому себе, что заставит гордеца Ван Чжи расплатиться по всем счетам.       Для этого Тан Увэню требовалось замаскироваться так, чтобы ни одна собака не опознала в нём человека, которого наверняка уже разыскивает вся стража в округе Цзяннин. Он безошибочно выбрал образ, который позволил ему проникнуть в город через усиленные посты охраны, и теперь надеялся лишь на то, что сумеет так же ловко и незаметно подобраться к Ван Чжи. Выследить его, застать врасплох и вонзить в него кинжал, который фальшивый «нищий» тщательно скрывал под одеждой.       Тан Увэнь старался не задумываться о том, что с ним будет дальше, и в глубине души понимал, что ничего хорошего. Но его жажда мести, усиленная жгучей досадой от последнего поражения, нанесённого его банде губернатором Ваном, требовала пойти на риск.       Однако, как человек дела, Тан Увэнь не мог не позаботиться о финансовых вопросах на случай, если его последнее сражение с Ван Чжи закончится неудачей. Ему нужно было повидаться с Янь Цзе и рассказать, где тот сможет найти запрятанную выручку от последней успешной сделки… А эта сделка состоялась как раз в день назначения Ван Чжи, сумевшего разрушить прибыльное предприятие контрабандистов.       Слившись с пёстрой толпой на городских улицах, неприметный оборванец в натянутом до самого носа капюшоне добрался до чёрного хода особняка Янь Цзе.       — Чего тебе, бродяга? — открыв дверь на условный стук, слуга замахнулся на него грязной тряпкой.       Невольно отшатнувшись, Тан Увэнь осторожно сдвинул на лоб капюшон.       — Сдурел? Я к хозяину. Слышал же, как я стучал?       — О, господин Тан!..       — Заткнись и проводи меня скорее к господину Янь. У меня срочное дело. И не смотри на меня так — я вовсе не вступил в гидьдию нищих, но осторожность требует маскировки.       Тан Увэнь попытался протиснуться в дом мимо широкоплечего слуги, но тот довольно непочтительно преградил ему путь.       — Не знаю, что у вас за дело, и знать не хочу. Мне неприятности со стражей ни к чему. А господин Янь ещё не вернулся из столицы, и мы ждём его не раньше следующей недели. Так что, нечего вам тут делать, да ещё в таком наряде…       Тан Увэню очень хотелось поколотить наглеца, но тот в чём-то был прав. Не следовало привлекать внимание стражи. И если Янь Цзе действительно в отъезде, то только небеса смогут помочь ему завершить свою месть. ***       Ван Чжи разобрался с текущими делами уже ближе к полудню и вернулся в свой кабинет, чувствуя себя таким усталым, будто полдня ворочал кирпичи на стройке. Хотя ему не приходилось за всю свою чиновничью карьеру класть кирпичи, выстраивание отношений с влиятельными горожанами казалось ему делом, не менее сложным и ответственным, чем возведение крепких городских стен. Он привык действовать с позиции силы и власти, но чтобы добиться взаимовыгодного сотрудничества, приходилось договариваться и искать компромиссы…       Дин Жун сидел за столом и внимательно изучал какие-то документы. Ван Чжи заметил, что он всё ещё очень бледен и выглядит утомлённым, и осуждающе покачал головой.       — Ты зачем встал? Если возникли срочные дела, мог бы поручить их кому-нибудь из магистратов.       — Вряд ли наши магистраты справятся с таким, — Дин Жун виновато улыбнулся, подняв глаза на Ван Чжи. — Не беспокойся, я совсем не устал. Я сопоставил почерк на документах, написанных рукой Тан Увэня, когда он ещё служил в торговом доме Янь Цзе, с анонимной запиской, которая заманила тебя в ловушку. Это определённо одна рука, хотя в анонимке автор попытался изменить почерк.       — Отлично, ещё одно обвинение для нашего врага, — хмыкнул Ван Чжи и потянулся к чайнику.       — Уже остыл. Я сейчас заварю новый.       Дин Жун перехватил у Ван Чжи чайник, но тот упрямо нахмурился:       — Сиди. Сегодня моя очередь. И забудь наконец о чёртовой субординации. Ты не должен прислуживать мне, когда мы наедине.       — Но мне это нравится. И не прислуживать, а заботиться.       — Ты и так всегда обо мне заботишься, — голос Ван Чжи невольно смягчился, несмотря на его намерение оставаться строгим и непреклонным. — Может быть, дашь мне шанс ответить взаимностью?       С этим было трудно поспорить, и Дин Жун, оставив чайник, вернулся к разложенным на столе бумагам.       — Бухгалтерские расчёты из заброшенного особняка составлены Чжун Бинем, младшим братом торговца шёлком. Он, кстати, признался, что стал сотрудничать с контрабандистами, когда его выгнали из семейного предприятия. А вот эти итоги, — Дин Жун показал Ван Чжи несколько строчек, почерк которых отличался от всего написанного выше, — тоже принадлежат кисти Тан Увэня. Он делил прибыль между сообщниками и не обошёл вниманием своего покровителя Янь Цзе.       — Но Янь Цзе в столице, а Тан Увэнь — неизвестно где, — хмыкнул Ван Чжи. — Мы не можем их арестовать, а значит, не можем считать свою победу окончательной.       — Янь Цзе вернётся в Нанкин в ближайшие три-четыре дня, — заметил Дин Жун, с благодарностью принимая из рук Ван Чжи чашку горячего чая. — У нас накопилось достаточно улик для его ареста.       — Откуда ты знаешь, что он скоро вернётся? Он вряд ли отчитывается кому-то в Нанкине о своих намерениях.       Дин Жун, опустив глаза в чашку, вынужден был признаться:       — Братец Лу с утра заходил с докладом. А у него остались неплохие связи в столице. Ты же понимаешь, Ван Чжи…       — Кто-то из бывших служащих Ограды шпионит на Лу Фэна? — догадавшись, усмехнулся Ван Чжи.       — Нет, они шпионят на своего командующего. Но мы с Лу Фэном сумели правильно организовать связь.       — Всегда знал, что мои парни — молодцы. И ты в первую очередь, мой главный советник.       Взгляд Ван Чжи потеплел, скользнув по довольному лицу Дин Жуна, и он, отставив в сторону чай, поднялся и подошёл к нему, приобнял Дин Жуна за плечи, стараясь не тискать слишком сильно, потому что его раны всё ещё болели.       — Мне нужно сейчас уйти. А ты не засиживайся с бумагами, лучше отдохни, Жун-эр… Я ненадолго.       Дин Жун слегка нахмурился, встревоженно посмотрев на Ван Чжи.       — Ты не можешь поручить свои дела магистратам, А-Чжи? Тан Увэнь где-то шатается… Он хитёр и опасен. А сейчас особенно опасен, потому что ему нечего терять.       — Но ведь стража проверяет всех въезжающих в город, — Ван Чжи скептически хмыкнул, стараясь не показать, что ему тоже неуютно от мысли, что его враг всё ещё на свободе. — Мне нужно доехать до южной стены и убедиться, что там действительно требуется ремонт. А то, мне кажется, что ушлые подрядчики просто пытаются выманить из казны побольше денег…       — Можно направить Ляо Бина. Думаю, он справится.       — Я и так загрузил его работой.       Ван Чжи устало вздохнул, подумав о том, что раньше его совсем не волновало, сколько работы в кратчайшие сроки должны выполнять его подчинённые. Но гражданская должность в уютной провинции и близость любимого человека совсем размягчили его сердце.       Дин Жун решительно поднялся и заявил:       — В таком случае, я пойду с тобой. Только переоденусь в униформу.       Теперь уже Ван Чжи нахмурил брови одновременно встревоженно и сердито.       — Ты и трёх кварталов не пройдёшь, Дин Жун. Про меч я вообще молчу… Сам же знаешь, что ещё не настолько поправился.       Дин Жун упрямо мотнул головой, хотя и знал, что Ван Чжи прав. Но он не мог отпустить его одного в город, где, возможно, его враг только и ждал момента, чтобы с ним расправиться.       — Дин Жун, я запрещаю. Не смей со мной спорить.       — Ты запрещаешь, потому что боишься за меня.       — Да. И я объяснял тебе, почему, — Ван Чжи хотел бы, чтобы его слова звучали строго и убедительно, но Дин Жун взял его за руку, заставив растаять от внезапной нежности, и его голос невольно смягчился.       — Тогда ты должен понимать, что я тоже боюсь за тебя, Ван Чжи, — тихо проговорил Дин Жун, удержав его взгляд. — У меня нет никого ближе, чем ты. Если с тобой что-то случится, моя жизнь потеряет смысл… Прошу тебя, не рискуй.       Ван Чжи мысленно обругал себя за то, что стал никуда не годным чиновником, и медленно кивнул.       — Хорошо. Я буду торчать в резиденции, пока стража не изловит Тан Увэня. Если только не случится чего-то чрезвычайного. — Его губы тронула лукавая усмешка, когда он почувствовал, как расслабляется рука Дин Жуна в его ладони. — Но за это ты должен проиграть мне в вэйци сегодня вечером. И завтра.       — А-Чжи, ты же знаешь, что проигрывать тебе для меня совсем не сложно. И даже приятно.       Ван Чжи легонько коснулся губами щеки Дин Жуна, слегка смутившись от своего откровенного шантажа.       — Сейчас раздам поручения чиновникам и вернусь. В конце концов, ты прав, Жун-эр. Губернатор не должен делать работу обычного магистрата. ***       Старший магистрат Ляо с утра обошёл почти всех своих подозреваемых и получил у них образцы отпечатков большого пальца. Ни один не совпадал даже близко с тем рисунком, который дотошный стражник оставил в материалах осмотра места преступления. Ляо Бин разочарованно вздохнул, запер в верхнем ящике стола результаты своих изысканий и направился по оставшимся двум адресам, забыв об обеде.       По первому адресу его ждало разочарование. Младший сын Хун Чжуна, хозяина ломбарда, появлялся дома только по вечерам или когда отец заставлял его помогать составлять описи товара. Всё остальное время он где-то болтался со своими приятелями, кутил и волочился за девицами лёгкого поведения. Слуга в ломбарде сообщил, что в обеденное время господина Хун Тана с большой долей вероятности можно найти в ресторане «Нефритовый фазан». Его и молодого хозяина ресторана Лю связывали дружеские отношения.       Ляо Бин, почти отчаявшись в успехе своего расследования, пошёл в ресторан, по дороге размышляя о другом важном деле, которое доверил ему губернатор. Арест прибывшего из Японии судна, принадлежавшего почтенному купцу Янь, прошёл довольно гладко, и никто не пришёл на выручку возмущавшемуся капитану. Когда капитан и команда узнали о том, что вся шайка контрабандистов угодила в ловушку в Чжэньцзяне, вялое сопротивление сошло на нет, и стражники без проблем доставили арестованных в местную тюрьму. Судовые журналы и прочие документы Ляо Бин изъял у капитана под протокол и передал на следующее утро вернувшемуся в город Лу Фэну.       Ляо Бин думал о том, как ему повезло, что господина Янь нет в Нанкине, иначе вышел бы грандиозный скандал, и ещё неизвестно, чья бы взяла, учитывая, что местный начальник Императорской Стражи женат на родственнице одного из фигурантов дела. Но господин Янь занимался делами в столице и не ведал о том, какие неприятности случились с его кораблём, секретным грузом и сообщниками.       В большом зале ресторана «Нефритовый фазан» Ляо Бина встретил услужливый официант, и на прямой вопрос, нет ли здесь младшего господина Хун, провёл магистрата в дальний уголок, где, отгородившись от остальных посетителей шёлковой ширмой, сидели хозяин ресторана и его гость.       — Господин Ляо, какая честь для нашего заведения! — Лю Цзао поспешно поднялся и отвесил посетителю поклон. — Хотя время обеда уже истекает, мои лучшие повара сейчас всё организуют.       Ляо Бин заметил, как переглянулись приятели, и с какой неохотой встал и поклонился Хун Тан, выражая формальное почтение пришедшему чиновнику.       — Простите, что прерываю вашу беседу, молодые господа, — с не меньшей формальной вежливостью проговорил Ляо Бин. — Служебные дела не терпят отлагательств, несмотря на обед. Я искал господина Хуна. Если вы позволите отвлечь вас всего лишь на минуту…       Хун Тан вышел из-за стола, снова покосился на Лю Цзао, затем быстро отвернулся и склонил голову, пряча тревогу в глазах.       — Я к вашим услугам, господин Ляо. Надеюсь, ничего не случилось в нашем ломбарде.       — Не беспокойтесь, господин Хун. Ваш ломбард процветает.       Хун Тан самодовольно хмыкнул и выжидательно посмотрел на чиновника.       — Тогда в чём дело?       — Мне поручено установить принадлежность отпечатка пальца на одном финансовом документе, — Ляо Бин и сам не смог бы объяснить, почему солгал о причинах своих действий, ведь всем остальным подозреваемым он сразу честно объяснял, зачем ему нужны отпечатки. — Я почти уверен, что к вам и вашей многоуважаемой семье этот документ не имеет никакого отношения, но всё же долг обязывает меня проверить. У меня с собой краска и лист бумаги.       — Что за документ? — Хун Тан насторожился ещё больше, хотя объяснение магистрата прозвучало совершенно невинно. Он никогда не скреплял отпечатком пальца никаких мошеннических сделок на территории Нанкина.       — О, это всего лишь долговая расписка, — небрежно отмахнулся Ляо Бин, чувствуя, как напряглись его нервы в предвкушении удачи.       — Прошу вас, молодой господин Хун. Хун Тан, не видя повода отказаться и не сомневаясь, что эта процедура не причинит ему никакого вреда, макнул большой палец в краску.       Краем глаза Ляо Бин увидел, как побледнел стоявший чуть позади товарища Лю Цзао при виде оставленного на белом листе бумаги отпечатка. Как будто он о чём-то догадался. Как будто почувствовал внезапную и реальную угрозу. Ляо Бин решил на всякий случай снять отпечатки пальцев и у него. Ведь молодой Лю тоже принадлежал к компании лоботрясов, друживших с убитым Чан Бо, и мог участвовать в налёте на ювелирную лавку.       — Зачем… зачем ты это сделал, Хун Тан?.. — дрожащим голосом спросил Лю Цзао, дёргая старшего приятеля за рукав. — Ты же ни в чём не виноват!       — Потому и сделал, — холодно ответил Хун Тан, от которого тоже не укрылось смятение Лю Цзао. — Пойди лучше, распорядись, чтобы господина Ляо накормили обедом, раз уж ему приходится исполнять свой служебный долг в ресторане.       — Я не возражаю отдать должное вашей кухне, господин Лю, но сначала нужно завершить расследование.       Ляо Бин уже шёл по следу и понимал, что вот-вот раскроет это запутанное дело. Он был на пороге большой удачи. Иначе с чего бы этот парень, которого Ляо Бин привык считать недотёпой и даже не внёс в перечень подозреваемых, так разнервничался. Наверняка, он причастен к преступлению, и знает, что оставил кровавый отпечаток рядом с телом Чан Бо.       — Ещё что-то расследовать? Зачем? — глаза Лю Цзао старались избегать прямого взгляда чиновника. — Хун Тан уже сделал всё, что вы хотели, и он ни в чём не замешан.       Лю Цзао сделал попытку проскользнуть за спиной Ляо Бина на кухню, но тот преградил ему путь.       — Ещё одну минуту. Я прошу вас, господин Лю, сделать то же самое и макнуть палец в краску.       В глазах Лю Цзао мелькнуло что-то похожее на панику.       — Нет… Нет! Я отказываюсь. Вы не имеете права, господин магистрат. Я не преступник!..       Хун Тан чертыхнулся сквозь зубы и зло посмотрел на приятеля. Он тоже начал кое о чём догадываться.       — Заткнись, идиот.       — Я не могу!.. Хун Тан, ты сам идиот, ты ничего не понимаешь, но это ведь не твои…       Лю Цзао внезапно осёкся и метнул взгляд на магистрата.       — Если ты не преступник, Лю Цзао, почему бы тебе не сделать то же самое, что уже сделал твой товарищ? — Ляо Бин старался сохранить в голосе невозмутимость, понимая, что на самом деле он нашёл убийцу. Сопротивление Лю Цзао формальной процедуре опознания свидетельствовало против него не меньше, чем если бы его отпечатки совпали со следами на месте преступления. — А если ты причастен, парень, тебе лучше сознаться. Возможно, ты не хотел убивать Чан Бо и сделал это неумышленно. В разгаре ссоры ты сам мог не осознавать, что творишь.       Судя по той версии, которой придерживался сяоци Лу — и Ляо Бин был с ним полностью согласен — Чан Бо входил в состав воровской шайки, и кто-то из сообщников, не поделив добычу, поссорился с ним и в пылу драки не рассчитал силу удара. Получалось неумышленное убийство при совершении ограбления. Если Лю Цзао сознается, суд приговорит его к каторге, но смертной казни ему удастся избежать.       Взгляд Лю Цзао забегал в поисках спасения, но он знал, что не сможет скрыться, даже если сейчас выскочит в окно и со всех ног пустится в бегство. Стража схватит его раньше, чем он добежит до ближайших городских ворот. Какой же он дурак! Зачем связался с Хун Таном и польстился на лёгкую наживу? Что теперь будет с матерью и рестораном? А с невестой, которой он обещал шикарную свадьбу в Пекине?.. Но он же никого не убивал!..       Лю Цзао повалился на колени перед магистратом Ляо и покаянно опустил голову.       — Господин, я не виноват! Я не убивал… я только помог приятелям пробраться в лавку Чан Ина… Это всё он, это…       — Ублюдок! — резко выплюнул Хун Тан, оборвав сообщника. — Заткнись наконец!       Лю Цзао не успел завершить своё признание, когда Хун Тан, осознав надвигающийся провал, резким движением схватил со стола кухонный нож и приставил к горлу магистрата Ляо.       Возможно, ему следовало сначала навсегда заткнуть рот своему подельнику, но это уже ничего не меняло. Лю Цзао уже сыграл свою роль в крахе такой блестящей авантюры, придуманной Хун Таном и погубленной этим трусливым мальчишкой.       Ляо Бин не успел даже дёрнуться, почувствовав у своей шеи холодное лезвие ножа. Он всё понял по полному ненависти и презрения взгляду Хун Тана, брошенному на Лю Цзао.       Хун Тан был убийцей. Даже если он совершил это преступление неумышленно — его душа не испытывала угрызений совести, и он готов был пойти на новое злодейство, чтобы вырваться из западни и обрести свободу. К тому же кто, как не сынок хозяина ломбарда, мог знать, как выгодно сбыть украденные вещи… Где-нибудь в столице, куда регулярно ездит по делам его старший брат.       — Хун Тан, что ты творишь?! — ахнул от ужаса Лю Цзао и, вместо того, чтобы сорваться с места и драпать как можно дальше, пока он не стал свидетелем нового убийства, не вставая с колен отполз к стене.       — Будешь заложником, — игнорируя погубившего его сообщника, сообщил Хун Тан чиновнику префектуры. — Ты хитрее, чем я думал, магистрат Ляо, но твои детективные способности тебя не спасут. Моя шкура — в обмен на твою. Пошли.       — Куда? — внезапно охрипшим голосом уточнил Ляо Бин, проклиная свою неосторожность. Каким же надо быть идиотом, чтобы так лопухнуться и отправиться ловить убийцу в одиночку, не предупредив даже коллег в префектуре. У него оставалось всего двое подозреваемых — логично же было предположить, что кто-то из них…       — В порт! — бросил Хун Тан полным раздражения тоном, и, заломив руку Ляо Бина за спину, отступил к выходу. …       Лу Фэн объехал все городские заставы, выслушал доклады стражников о том, что всё спокойно и никто похожий на беглого Тан Увэня не пытался проникнуть в город, и задумался, каким из неотложных дел ему заняться после обеда.       Он вспомнил, что магистрат Ляо искал встречи с губернатором, чтобы сообщить о наметившемся продвижении в деле о кражах драгоценностей, и решил, что будет не лишним пообщаться с коллегой и обсудить его идеи. Закусив на ходу жареными пирожками, он вернулся в префектуру и без стука вломился в кабинет Ляо Бина как раз в тот момент, когда младший магистрат Шэнь пытался открыть с помощью шпильки запертый ящик чужого стола.       — Ты что делаешь, шельма?       Шэнь Цяньсин отскочил от стола, как ошпаренный, и растерянно захлопал глазами.       — Я… это… мне было нужно…       — Нужно было что-то стырить у старшего магистрата? — скептически усмехнулся Лу Фэн. — Коллега Ляо уже замок повесил, чтобы никто не лазил. Что ты искал там, козлина?       — Эээ… что вы себе позволяете, господин стражник?.. — всё ещё чуть заикаясь, возмутился такому неуважению Шэнь Цяньсин. — Мне нужны чернила, чтобы написать срочный отчёт… а мои закончились… и вообще, не ваше дело!       — Скоро будет моё.       Ухмылка на губах Лу Фэна выглядела так угрожающе, что младший магистрат счёл за благо не продолжать перепалку и поскорее покинуть место неудавшегося преступления. Он раздражённо фыркнул, скрывая испуг, и шмыгнул мимо стоявшего посреди кабинета стражника в коридор.       — Тьфу, зараза, чтоб тебя черти съели! — от души ругнулся ему вслед Лу Фэн и заинтересованно посмотрел на запертый ящик стола.       Ляо Бина нигде не было видно, и оставленная Шэнь Цяньсином шпилька всё ещё торчала в замке. Лу Фэн решил, что уж ему-то точно коллега Ляо не отказал бы в возможности взглянуть на документы. Вспомнив былые навыки и опыт, он легонько поковырялся в замке, стараясь подавить в себе постыдное чувство превосходства над неумелым взломщиком.       Через пару мгновений замок щёлкнул, и Лу Фэн без особых усилий открыл ящик, обнаружив там аккуратно сложенные бумаги, подписанные «перечень подозреваемых», «отпечатки с места преступления», «отработанные материалы». Он бегло пролистал документы, убедился, что большую часть кандидатов в убийцы Ляо Бин уже проверил, и задержал взгляд на двух оставшихся именах. Из этих двоих он скорее выбрал бы Хун Тана, потому что второй подозреваемый имел обыкновение напиваться в трактире, и о его подвигах на преступной ниве уже давно стало бы известно из хвастливых пьяных россказней.       Лу Фэн вышел из кабинета, прихватив чуть погнутую шпильку в качестве улики, запер дверь и, позвав с собой двух стражников префектуры, направился прямиком в ресторан «Нефритовый фазан». То самое место, где наверняка можно было найти главного подозреваемого в обеденное время. …       Едва переступив порог ресторана, Лу Фэн каким-то шестым чувством уловил опасность. Он коротко кивнул сопровождавшим его стражникам:       — Ты караулишь здесь, а ты — дуй к чёрному ходу.       За годы службы в Западной Ограде его чутьё научилось безошибочно определять, где его ждут неприятности, и сейчас по его спине пробежал знакомый холодок. Но Лу Фэн не привык отступать перед опасностью и, готовый к любым неожиданностям, решительно шагнул в просторный зал.       — Господин желает пообедать? — подошёл к нему с лёгким поклоном официант.       — Пообедаю позже, — отмахнулся Лу Фэн. — Хун Тан здесь?       — Я вас провожу. Они с господином Лю беседуют за ширмой. И господин из префектуры с ними…       Услышав про господина из префектуры, Лу Фэн нетерпеливо отстранил официанта и ринулся в дальний угол зала, скрытый от остальных посетителей ресторана ширмой с изображением фазанов.       — Не провожай меня. Сам разберусь!..       Ещё не достигнув своей цели, Лу Фэн понял, что Ляо Бин крепко влип. Он видел только спину Хун Тана, который медленно отступал к выходу, удерживая заложника в чиновничьей мантии. Воспользовавшись тем, что Хун Тан сосредоточился на своём пленнике и не ожидал нападения сзади, Лу Фэн быстрым движением выхватил меч и приставил к спине противника.       — Брось нож, придурок! Хочешь отправиться на плаху за нападение на государственного служащего?       Он заметил, как Хун Тан вздрогнул от неожиданности, и поднажал мечом чуть сильнее.       — Немедленно бросай оружие и моли о пощаде. Мне всё равно, доставить тебя в тюрьму или прикончить на месте. Со вторым даже меньше мороки.       Руки Хун Тана медленно опустились, выпуская магистрата, и нож с противным лязгом ударился об пол.       — Вот так-то лучше, — хмыкнул Лу Фэн, развернув преступника к себе лицом, и от души врезал по его скривившейся физиономии.       Ляо Бин тихонько охнул и отшатнулся, когда сражённый кулаком Лу Фэна противник чуть не завалился на него.       — Ну ты и вовремя, братец Лу! — выдохнул он с видимым облегчением.       — О, сразу стал братцем, а то всё «господин Лу», «господин Лу»… — Лу Фэн довольно усмехнулся и, сорвав с края ширмы толстый шёлковый шнур с бахромой, принялся связывать ещё не очухавшегося Хун Тана. — Значит, это и есть главный вор и убийца?..       — Да, но я чуть было не ошибся…       Ляо Бин судорожно сглотнул и трясущимися руками принялся помогать Лу Фэну.       — Ты в порядке, братец Ляо? — запоздало поинтересовался Лу Фэн, обратив внимание, что магистрат выглядит ещё бледнее и растеряннее, чем арестованный.       — Угу, — кивнул Ляо Бин. — Но если бы не ты…       — Да ладно, просто решил подстраховать тебя, — Лу Фэн дружески похлопал Ляо Бина по плечу и, повернувшись к Хун Тану, утратившему всё своё самодовольство, пнул его сапогом.       — Поднимайся! Пошли в тюрьму, ублюдок.       — Нужно задержать ещё и Лю Цзао, — заметил Ляо Бин, настороженно оглядевшись по сторонам и не увидев второго преступника. — Он тоже участник банды…       В этот момент со стороны чёрного хода послышались топот, приглушённые звуки ударов и грубая ругань.       — Похоже, этот парень пытался удрать, но неудачно, — сообразил Лу Фэн. — Сходи узнай, что там такое, братец, а я постерегу Хун Тана.       Ляо Бин не успел проверить чёрный ход, когда через главные двери в ресторан ввалились двое стражников, оставленных Лу Фэном в карауле, волоча за собой слабо сопротивляющегося Лю Цзао.       — Это хозяин ресторана. Но он почему-то хотел сбежать через чёрный ход, и принялся драться, когда я его остановил, — сообщил один из стражников.       — Потому что он — бандит и сообщник убийцы, — объяснил Лу Фэн, смерив поникшего Лю Цзао оценивающим взглядом. — Хотя до убийцы ему ещё далеко, слишком хлипкий. Тащите его в тюрьму, ребята.       Маленькая процессия, состоящая из двух преступников и четырёх служителей закона, направилась в сторону городской тюрьмы. Из окна верхнего этажа их провожала взглядом моложавая женщина лет сорока пяти, горестно прижав руки к груди.       — Ох, сынок, сынок! Что же ты наделал?.. Все эти твои приятели… Ну почему, почему ты меня не слушал?.. ***       Суй Чжоу был раздосадован решением главы Стражи Вэй Ина, который изучил его отчёт и решил, что достаточно просто направить в Нанкин директиву местным стражникам, чтобы они задержали Хун Лина и выбили у него признание относительно нефрита из особняка Чжу. Он сильно сомневался в усердии и компетентности начальника нанкинской Стражи, поскольку разные неприглядные слухи уже не раз доходили до его ушей. Вот даже Ван Чжи в своём письме просил поручить расследование контрабанды не цзунци Ян Шаню, а его заместителю — проверенному и испытанному в деле бывшему служащему Западной Ограды.       У Суй Чжоу была и ещё одна причина, по которой ему хотелось самому поехать в Нанкин. Дело о краже драгоценностей семьи Чжу, если его правильно организовать, действительно могли бы раскрутить и без его участия, но кое-что личное — кое-что значимое из недавнего прошлого — заставляло его упрямо хмурить брови и искать новые аргументы в пользу своей поездки в Южную столицу.       Он приготовил ужин и накормил вечно голодного Тан Фаня, что-то весело вещавшего о предстоящей женитьбе племянника министра. Тан Фань, увлечённый пересказом пикантных сплетней вперемешку с подробностями недавно раскрытого им дела, не замечал суровой сосредоточенности на лице Суй Чжоу. Когда ужин подошёл к концу, он только усмехнулся, подвинул к Суй Чжоу корзинку со сладкой выпечкой, в которой лишь силой воли оставил пару пирожков, и закатил глаза:       — Опять весь в делах, господин начальник Двора!.. Ты что ночуешь дома, что не ночуешь — никакой разницы, кроме ужина. Мне что, снова спать в одиночестве?       Суй Чжоу мотнул головой, что могло означать как отрицание, так и предложение оставить его в покое, и Тан Фань понял, что сейчас не лучший момент для выяснения отношений.       — Ты так и не нашёл украденные драгоценности? — в голосе Тан Фаня прозвучало сочувствие, потому что он ещё не забыл своё последнее провальное дело, за которое его едва не выгнали из Министерства. Тогда его спасло внезапное озарение во время разговора с Дун-эр. А если быть совсем уж честным, это она подсказала ему решение — с той же лёгкостью, с какой обыгрывала его в вейци.       — Почти нашёл, — буркнул Суй Чжоу, не испытывая желания пересказывать свой доклад ещё и Тан Фаню. — Возникли некоторые сложности, но я их решу. А ты ступай отдыхать, Жунцин. Если проспишь утреннее совещание, твой министр будет сердиться.       Едва за Тан Фанем закрылась дверь кухни, как туда заглянула Дун-эр с миской спелой черешни в руках.       — Братец Тан уже ушёл? Можно съесть его долю?       Суй Чжоу рассеянно кивнул:       — И мою тоже. Только смотри, чтобы живот не заболел.       Дун-эр хотела уже прочитать ему лекцию о пользе свежих фруктов в духе доктора Пэя, который в последний год взялся всерьёз учить её премудростям своей профессии, но заметила, каким встревоженным и усталым выглядит Суй Чжоу, и отказалась от этой идеи.       — Братец Суй, тебя не отпустили в Нанкин?       В отличие от Тан Фаня, который предпочитал рассказывать свои истории, а не слушать чужие, Дун-эр всегда внимательно слушала всё, чем делился с ней старший брат Суй. Она знала и подробности его последнего расследования, и даже содержание письма из Нанкина, хотя в нём была лишь служебная информация.       Суй Чжоу кивнул, подавив разочарованный вздох.       — Мой начальник считает, что с этим делом в Нанкине справится любой болван. И вообще-то, если поручить его Лу Фэну, который далеко не болван, он действительно справится… Но я хотел повидаться с Ван Чжи. Убедиться, что у него всё в порядке.       — Тебя тоже встревожили эти строчки в конце его письма? — Дун-эр понимающе вздохнула и присела рядом с Суй Чжоу, отставив в сторонку свою черешню. — Как он там пишет — «Передавай привет Тан Фаню и Дун-эр и береги их как можно лучше, потому что мы сами не знаем, когда можем лишиться самого дорогого…» Это вообще о чём? После всех этих официальных строк о расследовании — такая трогательная приписка… Боюсь, у него что-то случилось, братец Суй!       — Поэтому я и собираюсь поехать. — Суй Чжоу, почти не замечая, что делает, взял из рук Дун-эр горсть черешни и закинул в рот пару ягод. — Придумаю, как убедить Вэй Ина, и поеду. И хорошо бы не тянуть с этим, а то что-то и правда на душе не спокойно.       — Только предупреди меня, чтобы я успела напечь гостинцев. Передашь ответный привет, — улыбнулась Дун-эр, уверенная, что у Суй Чжоу всё получится, даже если не с первой попытки.       Она налила себе и Суй Чжоу ещё чаю и пробормотала себе под нос: «Я всё же не уверена, что Дин-дажэнь найдёт время, чтобы заниматься кулинарией. А до мастерства братца Суй ему всё-таки далеко…». ***       На следующее утро весть об аресте грабителей ювелирных лавок разлетелась по всему Нанкину. Глава гильдии господин Сян явился лично выразить своё уважение губернатору, за ним последовали ювелиры, их родственники и знакомые, и все почтительно кланялись до земли и восхищались тем, как быстро и умело Ван Чжи раскрыл это сложное дело.       Ван Чжи считал, что на самом деле в нём не было ничего сложного, если работать последовательно и не пытаться укрыть от закона отдельных личностей за взятки.       Он наградил приличной премией старшего магистрата Ляо, который раскраснелся от похвалы и несколько раз порывался растянуться в нижайшем поклоне у ног губернатора.       Лу Фэну, который не состоял на службе в префектуре и не мог принимать от него награды, он пообещал замолвить слово в столице при первой же возможности и продвинуть его в должности.       — Скажу тебе честно, Лу Фэн, что предпочёл бы видеть тебя начальником местной Стражи, а не твоего нерадивого цзунци. К тому же, он родственник Янь Цзе, а это до добра не доведёт.       — Кстати, Янь Цзе вчера выехал из столицы, — воспользовавшись случаем, сообщил Лу Фэн. — Ждём его с нетерпением и уже подготовили лучшую камеру в тюрьме.       Ван Чжи невольно улыбнулся неунывающему настрою бывшего подчинённого. Эта команда Западной Ограды, которую сумел сохранить Дин Жун для службы своему господину, отлично помогала ему справляться с делами.       — А что слышно о Тан Увэне? Кто-нибудь знает, куда он сбежал?       Ван Чжи на самом деле сомневался, что тот действительно сбежал и не ищет способа проникнуть в город, чтобы свести с ним счёты.       Будто прочитав его мысли, Лу Фэн посерьёзнел и задумчиво прищурился:       — Боюсь, он где-то поблизости, командующий. Зол и опасен, как чёрт. Я распорядился, чтобы наши ребята усилили караулы у городских ворот и патрулировали рынок и улицы в центре совместно с городскими.       Ван Чжи одобрительно кивнул и отпустил стражника заниматься своими многочисленными делами.       Он вышел во двор, вдохнул свежий после прошедшего дождя воздух и с досадой подумал, что вынужден сидеть в своей резиденции, будто в тюрьме, из-за проклятого Тан Увэня. Но, изучив вздорный и рисковый характер своего врага, Ван Чжи понимал, что опасения его соратников строились не на пустом месте, и он не имел права подвергаться опасности. Он был нужен этому городу, его жителям, поверившим в закон и справедливость благодаря его действиям. И нужен Дин Жуну, который любил его так преданно и безусловно, как Ван Чжи и не мечтал когда-то быть любимым.       Ван Чжи постоял ещё минуту во дворе, заметил, как Цзя Куй неловко переминается с ноги на ногу у дверей в губернаторские покои, и направился прямиком к нему.       — Что, соскучился по своей госпоже? — дружески спросил он телохранителя, решив, что тот, вероятно, хотел бы отпроситься домой. Иначе откуда в его обычно непроницаемых глазах такое смущение?       — Ван-дажэнь, я обещал жене вернуться, когда будет покончено с вашими врагами, — опустив взгляд, сказал Цзя Куй. — Пока Тан Увэнь на свободе, я не могу бросить вас здесь без охраны. Но я узнал сегодня утром… хмм… Узнал, что «Нефритовый фазан» продаётся.       — Значит, хозяйка после ареста сына решила избавиться от ресторана, с которым связаны неприятные воспоминания? — Ван Чжи задумчиво прищурил глаза, начиная догадываться, какая идея могла возникнуть у Цзя Куя в связи с этим заведением. Ну, сам Ван Чжи бы на его месте сразу об этом подумал. — Ты хочешь купить ресторан и забрать в Нанкин свою семью?       Цзя Куй неожиданно улыбнулся, и Ван Чжи удивился, как это он до сих пор не замечал, какая у него добрая и открытая улыбка.       — Так точно, ваше превосходительство. Если вы не возражаете, что я со временем поменяю работу телохранителя на шеф-повара…       Ван Чжи хитро улыбнулся ему в ответ и избавил его от всех сомнений.       — Я бы с удовольствием стал твоим почётным клиентом, Цзя Куй. Помню ещё по Хэтао, что ты можешь сделать отменный обед практически из ничего. И мне бы очень хотелось, чтобы твоя семья наконец воссоединилась.       «Воссоединилась благодаря мне, а то пока что благодаря мне вы только расстаётесь и маетесь в разлуке».       Этого Ван Чжи, конечно, не сказал, но чувствуя, как сам счастлив в любви, желал того же счастья всем, кто был ему небезразличен.       Цзя Куй низко поклонился, благодаря его за похвалу и разрешение оставить свой пост.       Ван Чжи хотел пойти к Дин Жуну, чтобы сообщить о грядущих переменах, но заметил, что Цзя Куй всё ещё мнётся на пороге, и повернулся к нему.       — Цзя Куй, есть что-то ещё? Ты хочешь мне что-то сообщить?       Цзя Куй, непривычно смущаясь, решился обратиться с ещё одной просьбой.       — Ван-дажэнь, мне неловко просить вас, но больше не знаю, как… А вы с утра до вечера встречаетесь с этими банкирами и хозяевами ломбардов… Не могли бы вы порекомендовать меня в клиенты какому-нибудь порядочному дельцу? Такому, кто не обманет… Госпожа Мэй хочет получить триста таэлей за дом с рестораном, и я боюсь, что даже продав всё имущество в Пинъяо, не наберу нужную сумму.       Ван Чжи хмыкнул про себя, подумав, что специалистом по ломбардам он стал только благодаря последнему расследованию, и на минуту задумался. Конечно, в Нанкине были порядочные ростовщики, и были не очень, и он знал каждого и мог бы легко дать рекомендацию… Но даже самый честный и благопристойный ростовщик сдерёт с Цзя Куя безбожные проценты, а тому ещё нужно растить сына, да и содержание ресторана обойдётся ему в приличную сумму.       — Сколько тебе не хватает? — заинтересованно уточнил Ван Чжи.       — Сто таэлей или чуть меньше.       — Я хочу иметь долю в этом ресторане. Сто таэлей — вполне приемлемая сумма.       Цзя Куй уставился на Ван Чжи со смесью сомнения и благоговения. Мог ли он когда-нибудь помыслить о том, чтобы стать компаньоном своего господина, которым искренне восхищался и глубоко уважал как умелого руководителя?..       — Если помнишь, я владел долей в борделе, — усмехнулся Ван Чжи, заметив радостное смятение в глазах телохранителя. — Владеть рестораном мне кажется более почётным. Хотя, конечно, это будет секретным предприятием. И там тоже можно устроить отличное место для шпионажа и приватных переговоров, если у тебя и твоей жены не будет возражений.       Цзя Куй опустился на колени прямо на мокрую после дождя брусчатку, и поклонился Ван Чжи, как кланяются подданные самому императору.       — Ваше превосходительство, для меня величайшая честь и награда стать вашим компаньоном. Для меня и моей семьи. Клянусь, вам не придётся сожалеть.       — Значит, договорились. Ты всегда меня выручал, Цзя Куй, а сейчас — моя очередь. Тем более, что и сам я не останусь в убытке.       Ван Чжи представил, как ужинает с Дин Жуном в роскошном кабинете, напоминающем аппартаменты в борделе Хуаньи, и едва удержался, чтобы не рассмеяться. Поистине, небеса ведут непредсказуемыми путями своих ничтожных слуг.       — Сегодня вечером пойдём к госпоже Мэй и обо всём договоримся. — Ван Чжи всё же не удержался от улыбки, скользя взглядом по растерянному и счастливому лицу Цзя Куя. — Я умею хорошо торговаться, поэтому купим «Фазана» в равных долях. Надеюсь, твоя супруга одобрит наше партнёрство.       — Моя жена будет счастлива стать хозяйкой такого заведения. И для сына намного больше возможностей учиться в большом городе. Мой господин, вы сейчас вознаградили нас намного больше, чем мы могли бы заслужить всей своей жизнью.       — Не тебе об этом говорить, Цзя Куй, — посерьёзнел Ван Чжи, вспомнив пару эпизодов своей службы в Хэтао. — Если бы не ты, я бы сейчас не покупал рестораны и вообще не вернулся бы с северной границы.       Цзя Куй почтительно поклонился.       — Я не сделал ничего, что не было моим долгом, командующий.       Ван Чжи не стал ругать Цзя Куя за устаревшее обращение, хлопнул его по плечу и, велев собираться в город в начале второй стражи, почти бегом взлетел в свои покои, спеша сообщить Дин Жуну о своём неожиданном решении. ***       Дин Жун настоял на том, чтобы самому составить доклады для главы Императорской Стражи, министра наказаний и председателя Верховного суда по делу о контрабанде, затронувшему весьма известных в столице личностей. В том числе, достопочтенного господина Янь, который поставлял фарфор в императорский дворец и наверняка имел там влиятельных покровителей.       Ван Чжи, разрываясь между городскими проблемами и несколькими серьёзными расследованиями, не возражал свалить часть работы на надёжного помощника и, взяв с Дин Жуна клятву, что тот отложит дела, как только почувствует, что устанет, поспешил в приёмный зал, где его уже ждали очередные просители от гильдии торговцев шёлком, недовольные налоговыми ставками.       Он провозился с купцами дольше, чем рассчитывал, а потом пришла очередь портовых чиновников, явившихся с жалобой на пришедший в негодность рыбацкий пирс, требующий срочного ремонта.       Так, в круговерти текущих дел, Ван Чжи провёл остаток этого дня, и когда младший магистрат Минь проводил — а точнее, выпроводил — последнего посетителя, пришедшего клянчить льготы на торговлю рисом, вечерняя полутьма уже начала сгущаться за окном.       Цзя Куй, переминаясь с ноги на ногу в непривычном для него волнении, ждал губернатора во дворе резиденции.       Ван Чжи решил переодеться и сменить чиновничью униформу на гражданское платье, чтобы разговору с хозяйкой ресторана не мешали лишние условности. Он велел Цзя Кую прихватить с собой меч и кошелёк, и, хмыкнув при виде радостных глаз телохранителя, светившихся предвкушением сюрприза, который он сделает любимой жене, поспешил в свои покои.       Ван Чжи немного поколебался, но всё же заглянул к Дин Жуну, прежде чем отправиться в город. Он не сомневался, что благополучно вернётся сюда через пару часов, но какое-то застрявшее глубоко внутри тревожное чувство заставило его присесть на край кровати и накрыть ладонь спящего Дин Жуна своей ладонью.       Ничего не должно случиться. Но если он всё же ошибся, и что-то пойдёт не так — Ван Чжи хотелось сохранить это ощущение тепла и уюта, которое всегда давал ему возлюбленный.       Дин Жун, почувствовав сквозь дрёму лёгкое прикосновение Ван Чжи, приоткрыл глаза, в которых тот уловил сдержанную тревогу.       — Прости. Я не хотел тебя разбудить.       — Уходишь?       — Я иду с Цзя Куем. Ты же знаешь, что с ним можно не опасаться засады.       — Знаю, — кивнул Дин Жун и попытался встать с кровати, но Ван Чжи заметил, как он болезненно поморщился, оперевшись на раненую руку, и жестом удержал его.       — Не вставай, Дин Жун. Я скоро вернусь. Поспи, у тебя был сегодня тяжёлый день.       — У меня был продуктивный день, — улыбнулся Дин Жун, но тревога никуда не исчезла из его глаз. — Ван Чжи, возьми пистолет. На всякий случай. Он лежит заряженный в твоём столе, в верхнем ящике.       — Хорошо, — согласился Ван Чжи, который и сам отлично знал, что ощущение оружия в рукаве придаёт уверенности.       — И будь осторожен. Прошу тебя, А-Чжи…       Дин Жун всё же сел на постели и крепко обнял Ван Чжи, не обращая внимания на занывшие раны. Эта близость была нужна ему не меньше, чем Ван Чжи — как залог его благополучного возвращения. Как обещание, что их любовь всё ещё сильнее, чем любые происки врагов.       Ван Чжи захотелось плюнуть на всё и остаться, ласкать Дин Жуна и позволять ему ответные ласки, по которым он успел соскучиться за время его болезни. Но он обещал Цзя Кую стать его компаньоном, и не мог подвести верного телохранителя. Товарища и соратника, с которым его связывали долгие годы службы и взаимное уважение.       С трудом отлипнув от Дин Жуна, Ван Чжи усмехнулся как можно беспечнее, и поправил своё богатое ханьфу.       — Если вернусь не слишком поздно, мы продолжим. А пока поспи, Жун-эр. Я теперь знаю на собственном опыте, как выматывает канцелярская работа. ***       Тёплая летняя ночь уже давно опустилась на город, когда Ван Чжи в сопровождении Цзя Куя покинул ресторан «Нефритовый фазан». Разноцветные фонари на площади весело покачивались на ветру, будто подмигивая редким прохожим.       Ван Чжи повернулся к своему спутнику и довольно ухмыльнулся:       — Если бы его величество не призвал меня на службу, я мог бы стать неплохим торговцем. Минус пятьдесят таэлей от начальной цены! Даже старина Янь Цзе вряд ли так умеет.       Цзя Куй, всё ещё под впечатлением от умелого торга, проведённого Ван Чжи тонко и расчётливо, словно это была шахматная партия, поклонился и признал:       — Мой господин, вы преуспеете во всём, за что возьмётесь. Но ради этого города и ваших служащих, прошу вас, лучше оставайтесь губернатором.       Ван Чжи улыбнулся шире, заметив, что Цзя Куй льстит так искренне, что ему хочется верить всей душой, и окинул взглядом добротное здание, которое принадлежало теперь им с Цзя Куем.       — Фазана на вывеске надо бы подкрасить. И эти фонари на балконе…       — Ван-дажэнь, я займусь этим лично, как только Тан Увэнь окажется за решёткой. А пока нужно дать время госпоже Мэй собрать вещи, чтобы уехать к дочери в деревню.       — Ладно уж, — проворчал Ван Чжи с притворным недовольством. — Но когда ты привезёшь сюда свою хозяйку, с тебя праздничный банкет…       Беседуя таким образом, новоявленные компаньоны не спеша направлялись в сторону резиденции губернатора. Цзя Куй, несмотря на свой новый статус, не снимал с себя обязанностей телохранителя и, отставая от Ван Чжи на полшага, не забывал всё время оглядывать прилегающие улочки и тёмные подворотни.       Внезапно он остановился и слегка придержал Ван Чжи за рукав.       — Командующий, смотрите!..       — Что такое?       Ван Чжи и сам уже заметил в подворотне массивного дома, почти не освещённого фонарями, тёмную сгорбленную фигуру.       — Нищий… — понизив голос, сказал Цзя Куй. — Позвольте, я проверю.       Ван Чжи молча кивнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Они предвещали опасность, и Ван Чжи предусмотрительно отступил на пару шагов к дому на другой стороне улицы, готовый воспользоваться скрытым в рукаве оружием.       Цзя Куй уверенно шагнул вперёд и вытащил за шкирку из укрытия потрёпанного нищего, который не оказывал сопротивления и только прикрывал руками лицо, будто боясь удара.       — Добрый господин, что вы делаете? Я ничего не нарушил… Я только хотел укрыться здесь на ночь… Прошу вас, смилуйтесь над бедным бродягой…       Голос нищего звучал сипло и приглушённо, но Ван Чжи показалось, что в нём прозвучали знакомые нотки. Но ведь не может быть, чтобы Тан Увэнь, гордый и надменный, напялил на себя эти лохмотья?.. И у этого нищего не видно оружия…       Немного расслабившись от того, что опасная тёмная тень оказалась всего лишь бездомным бродяжкой, Цзя Куй на мгновение утратил бдительность и повернулся к Ван Чжи, чтобы доложить, что тревога была ложной.       В тот же миг нищий резко распрямился, его крепкий кулак врезался Цзя Кую в солнечное сплетение, заставив согнуться пополам, а сам бродяга, откинув с лица грязный капюшон, бросился к Ван Чжи. В его руке блеснула сталь кинжала, нацеленного в сердце врага.       Тан Увэнь ещё никогда не был так близок к успеху, как в этот момент.       Он видел краем глаза, как телохранитель, скрипя зубами от боли, пытается встать, чтобы поспешить на выручку к своему господину.       Он видел, как в глазах ненавистного Ван Чжи мелькает страх — всего в нескольких чи от его лица, искажённого злобной усмешкой.       Он занёс руку для удара, готовый отпраздновать свою мрачную победу…       — Ван Чжи, тебе не уйти!..       Ван Чжи на какую-то долю секунды растерялся, когда Цзя Куй со стоном осел на землю, и Тан Увэнь бросился вперёд, сжимая в ладони клинок.       Он видел горящие ненавистью глаза и рот, изрыгающий проклятия, и не мог пошевелиться. Все его мышцы, казалось, сковало смертельным холодом. Но в памяти всплыло встревоженное лицо Дин Жуна и короткая просьба: «Возьми пистолет…»       Ван Чжи внезапно почувствовал, что страх пропал, и его рука крепко сжимает оружие. Он успел нажать на курок за мгновение до того, как холодная сталь кинжала дотянулась до его груди.       Выстрел в упор остановил Тан Увэня всего в паре чи от цели, и он, неловко покачнувшись, стал заваливаться вперёд, последним яростным усилием стремясь достать Ван Чжи.       — Ты… будь ты… проклят!..       Ван Чжи не успел отступить, и мёртвое тело Тан Увэня едва не подмяло его в падении, но подоспевший Цзя Куй оттащил его от своего господина и, убедившись, что покойник больше не представляет опасности, виновато склонился перед Ван Чжи.       — Командующий, мне нет прощения.       Ван Чжи видел, как он старается не морщиться от боли и досады, и коротко качнул головой.       — Ты не виноват, Цзя Куй. Давай лучше вернёмся домой. А это… Это моя ошибка, что так и не смог отправить преступника под суд.       Его душу заполнила спокойная пустота, и он, сунув в рукав уже бесполезный пистолет, ровным неторопливым шагом направился в резиденцию. До неё оставалось чуть больше двух кварталов.