Туман нашей памяти

      Утром меня разбудили голоса, доносящиеся из коридора. Лениво открыв глаза, я заметил врача, спорящего с миловидной девочкой. Я бы мог долго ею любоваться, если бы не врач, который прогнал ее. По-моему даже обозвав. Да, врачи у нас… — Ролан Ханнигер, рад наконец-то видеть вас в сознании. — Как долго я был в отключке? — По прибытии в больницу вы впали в кому. В этом состоянии вы были три дня. — Всегда думал, что кома длится от нескольких месяцев. — Это необязательно. Кома может длиться всего несколько минут, а может и десятилетиями.       Очень интересно. Хорошо, что я и не собирался в мед поступать. По рассказам брата Летиции поступление в мед страшнее похода к стоматологу. Из-за объема информации, которую преподы попытаются впихнуть в мозг. — Что последнее вы помните?       Что последнее? Сказал бы свет в конце туннеля, только вот, если я умру, то вряд ли попаду в Рай. Как говорила бабушка: «Прямиком к деду». А уж он-то точно не в Раю. Странно, все детство ходил в церкви, молился, а вырос, переосмыслил и атеист. Вот жизнь… — Помню свет фар. Это была будто вспышка, поэтому наверное и запомнил. — У кого-то из родителей были психические расстройства?       Воу, неожиданно. С хрена ли такие вопросы. В фильмах обычно все не так было. Там больше про твои ощущения спрашивали. — Э, ну… У родителей не было, у дедушки по линии матери были психозы. А какое это отношение имеет к моей аварии. — Ваши родители осведомлены о произошедшем.       Хах, этот парень невероятно наивный. Моя авария и кома явно не причина, что мои родители кинули свои сраные раскопки в Египте. Так если подумать, то вообще мало, что причиной является. — И что? Причем тут они вообще? — Ваши родители сказали, что сильно заняты и не смогут долго говорить. А анамнез собрать надо. — Ясно.       Мои родители, дедушка… Это не те люди, о которых я скучаю. Раньше мне хотелось чувствовать любовь хотя бы матери, но потом как-то перерос это желание. Тем более со мной всегда была бабуля. Мы жили в небольшой деревне Бельгии.       Бывало, приду с улицы в дом, а он весь пропах свежими льежскими вафлями. Но я очень быстро усвоил, что бабушка больше ценила, когда я съедал основное блюдо, а уж потом вафли. Она всегда немного веяло домашним вином. Бабуля в подвале хранила целые бочки, пустые, наполненные вином бутылки. Порой, за хорошее поведение давала выпить. Совсем немного. Я только сейчас понимаю, что она делала вино специально для меня. Такое, чтобы содержание алкоголя было минимальным. Ее дом всегда пах по-особенному. Он пах уютом, теплом, заботой. Для каждого эти слова пахнут чем-то своим. Чем-то неповторимым. — Ролан, вы еще тут? — А? — я поднял на врача растерянный взгляд. — Вы хорошо себя чувствуете? — Да, да. Я просто задумался. — Я забыл представиться. Меня зовут Вик Гиллерд.       Я лишь кивнул. Мне было совсем пофиг, как звать. Я хотел вернуться хоть на минуту в объятия погибшей бабушки. Уж сильно я по ней тосковал. — Через десять минут будут разносить завтрак. Подкрепитесь, ваш организм все еще ослаблен. — Хорошо.       Вик кивнул и вышел из палаты, закрыв дверь. Порой, мне кажется, что все происходящее со мной, на самом деле, происходит не со мной. Эта мысль преследует меня с момента гибели бабули. Видимо, я просто отказываюсь верить в то, что ее уже нет. Это не дает трезво думать.       Почему Гиллерд задал лишь один вопрос для анамнеза? Какого хрена вообще?