Кости

      Лютик уворачивался от ладони Эскеля, отшатывался корпусом назад. Он внимательно следил глазами за каждым быстрым движением ведьмака, находясь в состоянии повышенной готовности. Конечно, это не особенно сильно помогало перед нечеловеческими рефлексами ведьмака, но он старался как мог, хотя ни один удар барда не достигал цели.       Вдруг справа что-то сверкнуло и Лютик, скорее на инстинктах, пригнулся, утягивая с собой ведьмака. Они едва ли отошли от крепости, не желая заходить глубоко в лес, но постоянно Лютик настаивал на том, чтобы не тренироваться прямо перед самым входом — ему… было стыдно. Лютик испуганно озирался по сторонам, он был точно уверен, что что-то увидел, был какой-то странный проблеск, и его дрожащие колени были тоже уверены — это не к добру. У Эскеля затрясся медальон, и он приложил к нему руку. На лице ведьмака застыла такая злость, что Лютику сразу стало милее все-таки быть схваченным неизвестным монстром.       — Блять, почему опять я… — пробормотал ведьмак, озираясь.       Они сидели на земле, уперевшись руками в холодный снег, боясь двинуться или встать.       — Ты не взял мечи, да? — прошептал Лютик испуганно, поворачиваясь к Эскелю спиной.       Он не был уверен, зачем нужно так тихо разговаривать, но опять же, ему казалось это единственным возможным вариантом. Бард оглядывался вокруг, прислонившись спиной к спине ведьмака, пытаясь углядеть вокруг хоть один признак чего-либо ненормального, но — ничего.       — А нахуя? — прорычал Эскель. — Мы едва ли отошли от главных дверей. Никто сюда никогда не суется.       — Раньше не совался, — добавил Лютик еще тише.       Глубоко вдохнув и выдохнув, Лютик схватил Эскеля за предплечье, не глядя, и рванул к главным дверям с такой скоростью, что Эскель едва не упал. Если это снова уайтеры, у одного ведьмака без оружия ни единого шанса на победу. Почему-то Лютик сразу припомнил Геральта, который даже спал с мечами, и проникся к нему таким уважением и благоговением, что стало тошно.       Однако же, Эскель очень быстро догнал и перегнал Лютика.       Они влетели в главный зал, и Лютик, вдохнув побольше воздуха, закричал.       — ГЕРАЛЬТ! КТО-НИБУДЬ!       Эскель схватил свое оружие, оставленное в столовой, и кинулся обратно. Бард только и мог что наблюдать за удаляющейся спиной и сапогами, тихо стучащими по мосту. Это действительно был уайтер, и бард даже не успел порадоваться тому, как быстро его кличка прилипла к новому монстру. Наличие мутировавшей твари, даже в количестве одной штуки, так близко к главным вратам, повесило в крепости тяжелую и душную атмосферу, которую даже не хотелось каким-либо образом исправлять. В Каэр Морхене становилось небезопасно, каждый это понимал и боялся сказать.       С этого дня вокруг крепости каждый день появлялся кто-нибудь. То старые монстры, с которыми было делов — один взмах меча. То уайтеры, неизвестно откуда появившиеся. Было также несколько вариантов мутировавших, но известных, и их ведьмаки неизменно стаскивали в лабораторию для опытов.       На четвертый день этой странной, но слабой осады, Весемир заговорил за ужином.       — Итак, — вздохнул главный ведьмак, разом привлекая внимание всех, — вы сами знаете, что ситуация дрянь. Меняем схему дежурства. Во-первых, выставляем на полные сутки. Во-вторых, расширяем территорию осмотра. В-третьих, — ведьмак поднял в вверх что-то отдаленно напоминающее свисток, — зовем на помощь при необходимости сразу. Не геройствуем. Ламберт, ты идешь с… — Весемир начал перечислять пары, и Лютик застыл, ожидая услышать, с кем будет Геральт. Он очень надеялся, что с Весемиром, или, по крайней мере, с Йеннифэр. — Геральт, идешь со своим бардом.       — Я… — резко сказал Лютик, поднимаясь, — вы не можете…       — Я знаю, что ты хочешь сказать, — осадил его Весемир строго, поднимая руку, и Лютику сразу захотелось сесть обратно за стол и сложить руки перед собой, — что это значит, что я посылаю Геральта одного. Именно так. Иначе мы не покроем полные сутки дежурства без того, чтобы не выбиться из сил через неделю. Зима долгая, Геральт — сильный ведьмак.       — А Йеннифэр? Вы можете приставить к нему Йеннифэр? — не унимался бард, чем вызвал осуждающие взгляды ведьмаков, привыкших слушаться отца.       — Йеннифер и Цири остаются в стенах замка и выходят на воздух только в случае крайней необходимости, — отчеканил ведьмак. Все вокруг молчали.       Лютик опешил, открыл рот, но не знал, что сказать. Конечно, это было логично — Геральт сильный ведьмак и вполне готов сойти за двоих. И, конечно, Йеннифэр должна была оставаться с Цири, потому что только она обладала способностью делать порталы и должна была увести принцессу в случае какой бы то ни было опасности. И естественно, впутывать в это Цири было нельзя — она слишком важна и только учится, хотя, конечно, уже помогала ведьмакам в сражении, но не по их согласию, а по своенравию.       Лютик, задумавшись об этом, почесал щеку, ту самую, в которую когда-то ударила Цири. Он ссутулился, смотря на остатки еды в тарелке, и понял, что весь аппетит тут же пропал. Бард поднял взгляд на Геральта, который абсолютно нечитаемо смотрел на него в ответ. Стало ясно — ведьмак полностью согласен с решением отца, но предложит Лютику сидеть в стенах и не высовываться. Пятое осознание достигло Лютика — Весемир приставил его к Геральту, чтобы если что бард мог побежать за помощью или закричать. Все-таки чуть лучше, чем одному. Недостаточно, чтобы Лютик был спокоен.       — Я не знаю, что привлекает их здесь, — сказал Весемир громче после паузы, — но подозреваю, что это монолит. Через две недели солнечный день достигнет девяти часов, тогда будем выдвигаться из крепости. Тут не безопасно.       “Раньше, чем обычно, недели на три, — дошло до Лютика, — ждут, когда солнечный день станет чуть длиннее, и сразу вон из стен замка. Логично.”       “Пиздец.” — мрачно заключил он про себя.       — Геральт, Ламберт, в лабораторию, — сказал Весемир, поднимаясь из-за стола и уходя быстрыми, уверенными шагами.       Лютик, хотя и не услышал свое имя, собирался пойти за ними. Геральт, Ламберт и лаборатория — им пришлось бы запереться, чтобы бард не увязался за ними.              Лютик доел, унес посуду на кухню и спустился к ним, что-то обсуждающим над трупом мутировавшей твари. Он принес мятный чай и тут же начал что-то спрашивать про кишки на столе, и после этого беседа медленно перетекла в какую-то отдаленную и общую, удаляясь от мутаций и монстров.       — А сделай так, как ты умеешь, а, — внезапно сказал Ламберт, немного развеселившись.       — В смысле?       — Соври, не показав этого. Эскель мне рассказал.       — Ламберт, — вздохнул Лютик, ставя кружку на стол, — понимаешь, весь смысл того, чтобы лгать, в том, чтобы никто не знал, что ты лжешь. Но ладно. Допустим, я не обычный мужчина, а сочный персик, и зовут меня Грегор из Нильфгаарда, и в человека я превращаюсь, как оборотень, только при молодой луне. Доволен?       Ламберт громко засмеялся, стукнув ладонью по столу.       — Шпионский навык, — прервал его Весемир, посмотрев на Лютика, слегка прищурившись.       — Да ну прям, — протянул Лютик, — это моя профессия, рассказывать истории так, чтобы люди верили. Ничего сложного, на самом деле.       — Это очень сложно, — главный ведьмак наклонил голову, не отрывая от него взгляд.       Лютик тут же почувствовал жжение в голове и зажмурился, тряхнув волосами. Что он делает…       Бард напрягся, его взгляд стал острый и светлый, и он поднял на Весемира голову, отвечая прямым взглядом. Геральт замер, пытаясь догадаться, что происходит.       — Ты слишком много знаешь для простого музыканта. Обладаешь навыками лекаря.       Лютик попытался прервать его, заявляя, что путешествовал с Геральтом много лет. Он схватился за голову одной рукой, другой вцепившись в край стола, не отводя взгляд, но Весемир не остановился.       — Говоришь на многих языках, на языке жестов, разбираешься в зельях и нечисти, лжешь так, что никто из ведьмаков не может распознать, профессионально забалтываешь и уводишь тему, втираешься в доверие каждому, кого видишь. Ты шпион. И ты шпионишь за девочкой, да? На кого ты работаешь? Как ты сопротивляешься чтению мыслей?       — Весемир, прекрати немедленно, — встрял Геральт, загораживая Лютика спиной.       — А какого хера вы лезете мне в голову? Ведьмаки не должны этого уметь! — закричал Лютик, раздувая ноздри, когда боль стала еще сильнее.       — Отвечай на вопросы, — сказал Весемир, игнорируя Геральта и не отводя взгляд от лица Лютика.       Бард оттолкнул Геральта и подошел к главному ведьмаку вплотную, вытягивая руку.       — Через прикосновение вернее, — сказал он низким голосом, закатывая рукав. Весемир схватил его за руку, чуть сильнее, чем было необходимо.       — Я не шпионю за девочкой. Я ни на кого сейчас не работаю.       — Ты шпионил раньше?       — Да.       — Почему стал шпионом?       — Оказался не в то время не в том месте. Могу рассказать подробнее, но разве это вас интересует?       Ламберт наблюдал за этим кратким и исчерпывающим допросом, и был уверен, что это всё не к месту. Не то, чтобы рыжеволосый ведьмак утруждал себя наличием какого-либо мнения о смазливом музыканте, похожего на мальчишку, и всё-таки, он мог сказать про него несколько слов. Во-первых, конечно, он бы сказал “ебливый придурок”, но, если бы кто-то очень сильно попросил описать Лютика без оскорблений, Ламберт был уверен, что в голову ему пришло бы одно слово: “шебутной”. Затычка в каждой бочке, крутящийся, как лист на ветру, громкий и звонкий, надоедливый. Даже его руки никогда не могли смирно лежать на коленях: он обязательно вычерчивал ими фигуры в воздухе, сопровождая речь активными взмахами. Это были столько же очевидные выводы о Лютике, как и то, что щегольской красный плащ в стенах Каэр Морхена пестрил слишком глупо и нагло.       То, что он увидел сейчас, было похоже на странную игру. Точно то же ощущение испытывают зрители театра, когда случайно видят главного актера вне роли — после спектакля, когда он превращается в настоящего себя, в совершенно иного человека. Или же, то же самое, что испытывают родственники актера, знающие его всю жизнь, когда впервые видят его игру на сцене. Это было одно и то же чувство, и ведьмак не мог ответить себе на вопрос, что было сейчас: первое или второе? Перед глазами как будто двоилось, хотелось протереть их как следует, стукнуть чем-то… куда-то, почесать себе то самое место под лопаткой, которое всегда чешется, но никак не подлезть.       В общем, Ламберт находил в этой сцене, абсолютно его не касающейся и совершенно ему не интересной, ужасный дискомфорт. Тем более, что рыжеволосый ведьмак оказался в этот скандал невольно втянутым, он же и глазом не моргнул, когда Весемир вскользь спросил о “трубадуре” и его сказочной способности обманывать. Спросил так, будто не верит очередной выдумке и красивой байке. Весемир что, специально…?       Тем временем, разговор продолжался:       — Шпионил за Геральтом все эти годы?       — Нет.       — А тебе предлагали?       — Да.       — Почему отказался?       Лютик замер, сжимая зубы, понимая, что не может не ответить. И не может соврать. И не может увести тему.       — Потому что люблю его, очевидно же. Допрос окончен? — прорычал Лютик, когда Геральт дернул его назад, заставляя Весемира отцепиться от руки.       — Весемир, это было излишне, — сказал Геральт тихо, но с металлом в голосе.       — Я должен был убедиться, — сказал главный ведьмак уверенно, отворачиваясь к столу.       Лютик стоял, справляясь со стучащим сердцем и остаточной болью в затылке, и держался за руку Геральта, который крепко вцепился в его плечо.       — Это больно, вообще-то, — прошептал Лютик, часто моргая.       — Не больно, когда ты не сопротивляешься, — отрезал Весемир.       — А что я, должен давать залезть себе в голову любому, кто захочет? — взвился Лютик.       — Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф, сбежавшая от наследства и власти знать. Образован до зубов, в каждом предмете одежды по карману для оружия, шпион, знает все языки. Слишком темная лошадка даже для этого замка.       — Ну, блять, извините пожалуйста! Ваш сынок сам меня сюда притащил! Хотите, чтобы я ушел? На рассвете и духу моего здесь не будет. Я думал, вы… — Лютик проглотил рвущиеся изо рта “хорошо ко мне относитесь”, “доверяете мне”. — Могли бы просто спросить! Что это за представление! Специально позвали сюда двух сильных ведьмаков, и Геральта в том числе. Были уверены, что я потащусь за вами, чтобы устроить допрос без лишних глаз? Среди наполненных смертельными зельями стеллажей лаборатории, в подвале, чтобы я ничего не мог сделать, да? А где стул и веревки, чтобы привязать меня на всякий случай? А, ну да, зачем, можно попросить Ламберта меня подержать, пока вы рылись бы в моей голове, как в мешке с вещами! Анекдот, блять, полный. Десять очков из десяти.       — Оставайся, если хочешь, — внезапно ответил Весемир, возвращаясь к работе, — все нужное я увидел.       Лютик чуть не послал его ко всем чертям, но остановился, с силой делая глубокий вдох и выдох.       Геральт смотрел на него внимательно, и барду вдруг стало страшно. Не от того, что только что произошло, а от этого взгляда и руки, все еще крепко держащей его. Конечно, сейчас ведьмак выдаст что-нибудь неприятное, скажет проваливать, как всегда.       — Что смотришь так? Ты не спрашивал никогда. А я и не скрывал никогда. Не от тебя, — Лютику вдруг так резко захотелось заплакать, что пришлось закрыть глаза и продолжить часто и глубоко дышать.       Да, он понимал, что главный ведьмак не испытывает к нему теплых чувств и всегда смотрит слишком внимательно. Также он понимал, что Весемир сразу же узнает всё, что происходит в замке, как будто эти стены были его глазами, а не темным старым камнем. И он совершенно ничего не подозревал, когда открывался Ламберту и Эскелю, оставив все свое шпионское нутро за пределами замка, становясь собой. Почему нельзя было просто поговорить с ним спокойно… Он бы сам и дал руку, и открыл разум, и выпил бы какое-нибудь зелье правды, если оно вообще существует, без вопросов.       Геральт осторожно притянул его ближе, не обнимая, но заглядывая в лицо. Его рука на плече чуть двинулась, легко сжимая, в жесте какой-то легкой поддержки и внимания. Или Лютику это только показалось? Хотелось верить, что этот большой палец, мазнувший вверх и вниз по плащу, был специальным движением, а не случайным. Лютик отпустил его руку, справляясь с дыханием, но ладонь ведьмака осталась на его плече.       — Так нельзя делать, пап, — нарушил тишину Ламберт очень серьезным тоном.       Лютик почти увидел в воздухе, насколько этот голос не подходит этим словам. В ответ главный ведьмак только цокнул, срезая острым ножом какую-то часть внутренностей монстра и опрокидывая ее в склянку.       — Весемир, это неприемлемо, — добавил Геральт. — Лютик остается.       — Как хотите.       — Ну шпион и шпион, какая, нахуй, разница? — не выдержал Ламберт, взрываясь басом. — Ну знает эти ваши жесты тупые, ну носит зубочистку в сапоге, что теперь, охуеть что ли? А кто тут вообще нормальный? Есть тут кто-нибудь нормальный в замке, ау, блять, не слышу! А, точно, никого! Мутанты, ведьма, дитя хаоса, и вот, — ведьмак махнул могучей рукой в сторону Лютика, — музыкантишка с темным прошлым. Не похуй ли? Самое безобидное, что могло быть, пока вокруг Каэр Морхена снуют твари, не боясь и нападая каждый день. Порадовался бы, что твой ненаглядный сынок трахает кого-то, кто может за себя постоять!       — Ламберт, — поморщился Лютик от таких прямых слов, — спасибо, но не нужно. Я пойду, — бард аккуратно отстранился от Геральта.       — Куда? — тут же нашелся Ламберт. — Ты никуда не поедешь.       — Да не поеду, куда я, — усмехнулся бард. — Приму что-нибудь от головной боли и лягу поспать. Что-то меня утомило это… всё.       Весемир молча отошел от стола, схватил со стеллажей склянку и протянул ее барду, дрогнувшему от движения в его сторону.       — От головы, — только и сказал он, возвращаясь к работе.       Лютик вышел из лаборатории на слабых ногах и не сразу понял, что Геральт идет за ним. Хватило сил и выдержки только на благодарный краткий кивок. Когда они добрались до его комнаты, Лютик рухнул на кровать, не раздеваясь, разом осушая баночку от Весемира.       Геральт сел рядом и уверенно попросил:       — Расскажи.       И Лютик рассказал.