Лотос цветет алым

— Подъем, боец! — Цунаде ворвалась в ее палату бесцеремонно и громко, распахнув дверь так, что та грохнула о стену с оглушительным стуком, — Пора рассказывать, как тебя угораздило так влипнуть. Аминами ей устало улыбнулась. Все силы ушли на хоть какое-то восстановление организма Саске и сейчас девушка, с горем пополам подремавшая лишь несколько часов, чувствовала себя совершенно не лучшим образом. Сам же Учиха ушел незадолго до рассвета, бесшумно и, если бы не усиленный генетикой слух красноволосой куноичи, абсолютно незаметно. Появляется, как тень. Исчезает, как дым. Не человек, а призрак какой-то. Призрак себя прошлого. — Доброе утро, госпожа Цунаде, — выдавливает из себя, не сумев подавить зевок. — Доброе, да не слишком, как я погляжу, — хокаге окинула ученицу придирчивым взглядом и положила руку на ее перебинтованную грудь. Через несколько секунд сканирование организма девушки было окончено, — Что-то твоя знаменитая регенерация тебя подводит. Запасы чакры даже меньше, чем вчера. Куноичи отвела глаза. Сенджу закрыла за собой дверь и, пододвинув к койке стул, села на него, задумчиво посмотрев на свою непутевую ученицу. — Он что, был здесь? Желтые глаза расширились и метнулись к лицу санина. Цунаде кивнула. Своим мыслям, кажется. А затем тяжело вздохнула. — Рассказывай, Ами, — она, наконец, поймала девушку в зрительный контакт и улыбнулась — нежно, едва ли не по-матерински — и добавила уже куда более тихо, — Я должна все знать, чтобы суметь им помочь. И Аминами снова доверилась ей. И снова пересказала хокаге хронологию своей жизни, на этот раз, правда, ограничившись лишь последними ее неделями. Сначала говорили про убежище — про ее знакомство с Саске, Кабуто и со своим биологическим отцом. Только сейчас куноичи поняла, что провела с ними целую неделю, хотя, казалось, что всего лишь несколько скоротечных дней. А, иногда, впрочем, и что целую вечность. Потом была Кусагакуре но Сато, случайная встреча с Кисаме и Итачи, с которым она провела еще несколько суток в попытках его хотя бы немного подлечить и восстановить ему зрение. Аминами говорила быстро, силясь не краснеть и ничем себя не выдавать, уделяя больше времени медицинским подробностям, нежели собственным чувствам. Но выходило все равно неправдоподобно. И без того не слишком подробный рассказ девушки венчало сумбурное описание нападения на них наемников Тумана. После этого были лишь боль, темнота, и вот — больничная палата Конохи. Конец истории. Круг замкнулся. Змея сожрала свой хвост. — Я хочу продолжать обучение. Цунаде рассеянно кивнула — она, хоть и слушала ее рассказ, но думала о своем. Перипетии любовных чувств, страдания Учих и Аминами, ее терзания и полный душевный раздрай — она всему этому сочувствовала, правда. И понимала ее, как никто другой. Вот только однажды выжженное — не забывается никогда, и истерзанное сердце Пятой хокаге билось в такт ее вопросам невпопад. Что с Орочимару? Как он? Как сильно прогрессировала болезнь? — Откуда вы знаете, что сюда кто-то приходил? — спрашивает ее Аминами, а в голове у Сенджу — ворох мыслей совсем о другом. Расскажи мне о нем. Расскажи, опиши, я должна знать, ему совсем плохо? Черт бы побрал. — Ты потратила на что-то чакру и… Господи боже, у меня отряд ищет его убежище, а я не могу пересилить себя, чтобы узнать у нее напрямую, где оно и что там… — И? — И я почувствовала, что кто-то здесь был, — Цунаде, ну же, после стольких-то лет? Давно пора было это все отпустить, — И волос. — Волос? В кого ты превратилась, Цунаде, ну же, соберись. Ты ведь хокаге, ты ведь Пятая, тебе не пристало… — Я чувствую чакру, ты ведь знаешь это, — прикрыв глаза, Цунаде помассировала себе веки. Резко поднявшись, подошла к окну, — Дай мне минуту. Я должна… переварить все услышанное. Куноичи промолчала. Могла бы кивнуть, но хокаге все равно стояла возле открытого окна к ней спиной и явно ничего бы не увидела. Хотя кто знает. — Сначала я подумала, что здесь был Итачи, — придя в себя и глубоко вдохнув свежий майский воздух, Цунаде развернулась и, облокотившись на подоконник, скрестила на груди руки, — Но в воздухе слишком отчетливо чувствуется электричество. До сих пор. Забавно, его друзья из кожи вон лезут, чтобы вернуть его в Коноху, а он возвращается сам… Не впервой. — Сколько мне здесь еще лежать? — Дня три, если перестанешь тратить свои силы на других и дашь себе отдохнуть и восстановиться. Аминами фыркнула, Цунаде сочла это за согласие. Некоторое время они молчали. Повисшую тишину нарушил стук в дверь и знакомый голос. — Аминами, госпожа Цунаде? Вы здесь? Что сказала бы Сакура, обнаружь она утром такую картину? — Опаздывает, — хокаге ворчит и отрывается от подоконника, намереваясь открыть запертую изнутри дверь. Взгляд отчего-то до боли понимающих глаз встретился с затравленностью в обычно таких дерзких золотистых, — Я зайду к тебе позже. И да… Ангел или демон, Ами? Что выберешь ты? — Что рассказывать Сакуре — дело твое. Я в это не суюсь. И ничего ей за тебя говорить не буду.

***

Разговор девушек не заладился с самого начала. Аминами говорила об одном, Сакура слушала о другом. Никто никого не поправлял, никто никого ни о чем не переспрашивал. И никто никому не смотрел в глаза. — Разговаривать с Орочимару было странно, как будто… А с Саске? Каково это — разговаривать с Саске? Ты говорила с ним? О чем? Когда? Как долго? — Мне показалось, что Кабуто… Расскажи о Саске. Хоть что-нибудь. Какой он? Как он говорит? Как дышит? Как смотрит, злится, двигается, да что угодно расскажи! — Понимаешь, это сложно. На самом деле сложно. Мне надо знать, умоляю, как там Саске? Мой Саске… — Я понимаю. — Нет, ты даже меня не слушаешь. — Ами, я… — Мне кажется, он действительно скучает по Конохе. Сакура вздрогнула. Закусила губу. Отвернулась. Реплика Ами была ей как удар под дых. Сама же Мэй смотрела на нее и терпеливо ждала. Нужные слова, хоть убей, у нее не находились. Она не знала, как сказать подруге о своих взаимоотношениях с младшим Учихой. Да, по-хорошему, стоило бы рассказать и про старшего. Наверное. Есть подозрение, что расскажи она Харуно об Итачи, та и бровью не повела бы. Может, даже посочувствовала бы. Попыталась бы помочь. Но речь сейчас была не о нем. И все то же подозрение подсказывало, что в ситуации с Саске помогать подруге Харуно едва ли изъявит желание. Тут уж скорее наоборот. Да и нужна ли ей вообще была помощь? Из вороха собственных сумбурных мыслей Аминами выдернул разрушивший тишину комнаты чей-то оглушительно громкий всхлип. — Сакура? — Т-ты… Вы с ним… Да? — Сакура сидела, забравшись с ногами на стул и сжавшись в испуганный, мелко дрожащий комок. Еле теплящийся уголек ее сердца грубо потушили, и для этого даже не потребовалось слов. Она все поняла по ее глазам. Желтые, но она видела в них его — карие, темные, цвета кофейной гущи, и с таким же послевкусием горечи. А губы? Ами, а губы у него какие? Девушка снова всхлипнула. Аминами попыталась было привстать, но острая боль в ребрах не позволила. Оставалось только ждать. И молчать. Или попытаться объясниться, или… Вопрос Сакуры загнал ее в угол. Все варианты разом сошли на нет. — Он никогда не вернется в Коноху, да? Тебе приходилось также отчетливо слышать, как разбивается чье-то сердце? Мне приходилось. Я сам его разбивал. Вдох. Выдох. На губах — чужое горячее дыхание и черные волосы, касающиеся ее лица. — Он был здесь этой ночью. Он приходил. Ко мне. Прости, Сакура. Она поднялась с места на негнущихся ногах. Даже не посмотрела на лежащую на кровати девушку, шумно втянув носом воздух через нос и сжав кулаки так, что послышался хруст суставов. А потом она выскочила в окно. Со скоростью ветра побежала по крышам и дальше — по кронам старых дубов. Поднявшись на гору, ту самую, на которой чуть дальше были выдолблены лица каждого из хокаге, Харуно упала на колени и зарыдала в голос, обессилено ударив кулаком по земле. Цунаде, заметившая ее силуэт из своего кабинета, молча покачала головой и смахнула пыль с фотографии на стене. В горах возле Конохи стало на одну расщелину больше. Подумаешь. Выдержит. Гора же выдерживает.

***

Следующие несколько дней слились в памяти Аминами в единый липкий ком восстановления. Ее реабилитация шла семимильными шагами, доставшаяся от отца регенерация делала свое дело, и уже на следующий день после «ссоры» с Сакурой Аминами сумела подняться и начать ходить. Еще через день у нее уже получалось наклоняться и вставать без болезненных вздохов. На третьи сутки из больницы она выписалась, вернувшись в номер гостиницы, с которого когда-то и началось ее знакомство с Конохой. Комнату, казалось, не трогали с тех пор, как девушка из нее ушла, направляясь на встречу с родным отцом. Та же мебель. Та же аскетичность. Тот же «Рамен Ичираку», виднеющийся из окна. — Добрый день! — Аминами! Вот это сюрприз! Ты что, уже сбежала из больницы? — как всегда осведомленный обо всех последних новостях господин Теучи махнул рукой повару и поставил перед гостьей чашку горячего чая. — Я не сбежала, я официально выписалась и завтра уже собираюсь вернуться к обучению, — куноичи благодарно кивнула и, отхлебнув чай, порылась в карманах в поисках денег, — Цена на рамен не изменилась, пока меня не было? — Мы больше не подаем рамен. От внимательного взгляда Аминами не сумела улизнуть тень, промелькнувшая на лице хозяина лапшичной за какую-то долю секунды. — Почему? — забавно, но она была первая, кто озвучил этот вопрос напрямую. Другие посетители сетовали на меняющуюся в худшую сторону жизнь, на ненужную тягу владельцев заведений к нововведениям в меню, на проблемы с урожаем, на Акацуки, вообще невесть как связанные с треклятым супом. Особенно остро Теучи укололо отсутствие реакции на эту новость у Узумаки. Узнав, что его любимый рамен заменили цукеменом, Наруто лишь хмыкнул, развел руками, и с аппетитом умял новое блюдо, как обычно о чем-то рассказывая с набитым ртом. Какаши и Ирука были единственными, кто выразили хозяину свое сожаление. Но причиной интересоваться не стали. — Что-то кончается, что-то начинается, — неопределенно махнув рукой ответил, наконец, господин Теучи. Он нехотя взял у Аминами деньги за лапшу и поставил перед ней тарелку, протянув палочки, — Мне захотелось перемен. — Не верю. — Это правда, что вы поругались с Сакурой? Из-за Саске? — Нет. — Не верю. Аминами прыснула. Несколько минут она молча ела, Теучи-сан за это время успел обслужить нескольких новых клиентов, но все они заказывали еду с собой, все куда-то торопились, хмуро оглядывались, никто не отпустил ни единой шутки, никто не сказал ни одного лишнего слова. — Я с ней не ругалась. — Она влюблена в него с самого детства, — мужчина понимающе кивнул и тяжело вздохнул, — Они ведь вместе учились в Академии, потом попали в одну команду. Во время экзамена на звание тюнина Сакура несколько дней защищала Саске с Наруто, пока они были без сознания. Пожертвовала своими волосами ради них. Ухаживала за Саске, когда тот попал в больницу и… — Из-за чего он попал в больницу? Теучи замялся. Повисла пауза. Аминами не успела задать этот же вопрос снова — на ее плечо вдруг легла чья-то рука. Девушка вздрогнула. — Итачи использовал на нем Цукуеми. Одной болью больше, одной меньше. — Дважды. Переживет, куда он денется. — В ночь резни и когда они встретились снова, после экзамена на звание тюнина. Ему страдать не привыкать. — Добрый день, госпожа Хокаге. — Добрый, Теучи-сан, добрый, — Цунаде постучала длинными ногтями по плечу своей ученицы, — Я везде тебя искала. Пойдем. Аминами молча кивнула. Сенджу привела ее в резиденцию Каге. Минуя главный вход, они зашли в ее кабинет через распахнутое настежь окно. Движения хокаге показались девушке неестественно дерганными. — Ну? — устало опустившись в свое кресло, Цунаде потерла переносицу и болезненно поморщилась, — Давай, спрашивай. Я знаю, что у тебя много вопросов. Аминами села на стул, судорожно пытаясь утихомирить ураган мыслей в своей голове. Вопросы сменялись быстрее, чем она успевала оценить их значимость. Их были сотни, нет, тысячи. Задать их все? По очереди? По возрастанию важности? Но что-то ей подсказывало, что лимит терпения у хокаге и так уже почти на исходе. — Не молчи, ну же, я… — Кто на самом деле заставил Итачи вырезать весь свой клан? Пять с плюсом, девочка. Отлично, просто отлично. Можешь ведь, когда захочешь. — И почему ему позволили оставить Саске в живых?