Лотос цветет алым

Это случилось давно. После того, как на Коноху напал Девятихвостый, и даже после того, как Минато удалось его победить, запечатав чакру Лиса в собственном новорожденном младенце. Казалось бы, победа должна была сплотить шиноби, дать возможность им выдохнуть, начать отстраивать свою жизнь заново, вновь поверить в свои силы и в светлое будущее. Но все случилось ровно наоборот. По деревне поползли слухи. Сначала перешептывания, робкие взгляды, многозначительные кивки и язвительные шутки. То тут, то там начали обсуждать одну и ту же теорию, и было совершенно не удивительно, что вскоре слух об этом дошел и до самых верхов. До хокаге, до Сарутоби, и до Корня, до Шимуры Данзо, и до его приближенных. — Что это был за слух? — Люди говорили… — Цунаде осеклась, презрительно фыркнув, — Людям вложили в голову мысль о том, что с помощью шарингана можно было подчинить себе бидзю. И что за нападением Девятихвостого на Коноху стоял клан Учиха. Якобы они подстроили все это, чтобы заполучить в свои руки власть над деревней. Бред сивой кобылы. — И хокаге в это поверил? — Хокаге был обязан прореагировать на запрос от общества. Учих переселили в обособленный, удаленный район деревни. Понятное дело, им это не понравилось, но Сарутоби-сенсей поставил общественное спокойствие превыше комфорта одного-единственного клана. — Вы считаете, он поступил неверно? — Нет, почему же, — Сенджу тяжело вздохнула и закусила губу. Ее взгляд вперился в открытое окно, — На этом этапе его можно было понять. Едва одолев Лиса ценой жизни Четвертого хокаге, деревня и ее шиноби были ослаблены. Внутренний конфликт мог бы иметь серьезные последствия, но и ждать, что Учихи проглотят унижение и никак не отреагируют — было бы глупо. — Возможно, он этого ожидал. — Ожидал. И когда внутри клана всерьез начались разговоры о настоящем правительственном перевороте, это никого не удивило. Удивило другое. То, что самый выдающийся из них все эти разговоры категорически не поддерживал. Итачи. Он был тогда всего лишь подростком, главы клана с ним, в вопросах политики, считаться не спешили, и вскоре из капитана отряда Анбу он превратился в этакого двойного агента. И до сих пор не перестал им быть. Четвертый поручил приглядывать за ним его другу, Шисуи, и он… ошибся. Погорячился. И Данзо прознал об этом, вынюхал, что Шисуи пытался воздействовать шаринганом на своих же родных, и решил, что такие методы необходимо было пресечь на корню. На Корню. Ага. Какая ирония. — Я не знаю, что именно Данзо предпринял, но вскоре после этого Шисуи покончил собой. Прямо на глазах у Итачи. Позволив тому пробудить свой мангеке-шаринган. — А Третий? — Аминами поежилась, чувствуя покрывшие все ее тело мурашки. В голове не укладывалось, что Итачи тогда было всего тринадцать. Тринадцать! Это же совсем ребенок… — Данзо не считал нужным отчитываться перед хокаге. Я не уверена, знал ли Сарутоби-сенсей о его действиях, возможно, самоубийство Шисуи он посчитал трагическим стечением обстоятельств, а Итачи… — А Итачи он недооценил, посчитав за ребенка. В глазах Цунаде отсветом молнии сверкнуло сожаление. — Быть может и так. Само собой, никто из Учих не поверил в то, что самоубийство Шисуи было его собственным осознанным решением. И без того напряженная атмосфера внутри клана накалилась до предела, начались открытые конфликты, неприкрытые обвинения в убийстве посыпались и на Итачи, и на его семью. Тогда стало понятно, что мирного исхода не будет. И тут снова возникает Данзо. — Он поставил его перед выбором. Сенджу судорожно вздохнула, и Аминами почувствовала укол в сердце. Она вдруг отчетливо поняла, что именно сейчас скажет Цунаде. Она поняла, что это был за выбор. — Данзо… — слова давались Цунаде с трудом, а губы предательски дрожали и не слушались, — Данзо сказал ему, что, ради блага деревни, весь клан необходимо истребить. Этим займется либо… либо Корень… — Либо он сделает это сам. И тогда ему разрешат пощадить Саске. Аминами почувствовала, что задыхается, и на негнущихся ногах подошла к окну. Сделала вдох. Выдох. Обернулась. И увидела, как сквозь прижатые к лицу хокаге ладони ручьем текут горькие слезы. Куноичи неосознанно повторила ее движение, коснулась своего лица. Мокрое. Из последних сил сдерживаемые рыдания рвали ей легкие изнутри. Саске было восемь. Тебе, соответственно, тринадцать. Три тысячи сто восемьдесят один день. — Но ведь… он же выполнил приказ, — Аминами снова села и оперлась о стол, едва ощутимо коснувшись руки хокаге своей, — Цунаде, если он выполнил приказ, то… То почему тогда его изгнали? Сенджу убрала руки от лица и вымученно улыбнулась. Раскрасневшиеся от слез глаза кричали о ее боли громче любых слов, они говорили о несправедливости, выли о том, как она устала хоронить дорогих ее сердцу людей. Как она устала быть сильной. Ей нужна была помощь. С ее губ сорвался едва слышный шепот. — Его не изгоняли. Я не понимаю. Не понимаю. Не изгоняли? Но ведь он же преступник, за ним же… — Он ушел сам. К Акацуки. Чтобы быть двойным агентом и продолжать служить Конохе, пока Саске растет и учится, пока он… Осталось недолго. Недолго до чего? Когда его гениальный план воплотится в жизнь. — Пока он не станет сильным настолько, чтобы его убить. — И отомстить за свой клан. Я найду Итачи. Найду и убью. — И Третий его отпустил? Вот так просто? — Мне ли тебе объяснять, что спорить с Учихами бесполезно. Цунаде положила свою руку на стол ладонью вверх. Посмотрела на свою ученицу, такую же заплаканную, такую же разбитую, как и она сама, и с трудом улыбнулась. — Помоги мне, Ами. Еще не поздно все исправить. Их обоих еще можно спасти. — Я знаю это, — улыбнувшись уголком губ, куноичи положила свою ладонь сверху, переплетая пальцы с Пятой, — Я верю вам. И в них я тоже верю. Все не должно закончиться вот так… — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. И как только вернется Какаши, начнем действовать. Аминами кивнула. И, несдержанно шмыгнув носом, все-таки спросила. — Откуда, кстати, у Какаши шаринган? — Спроси у него сама. С меня на сегодня историй достаточно. Ну вот, а я же говорила. Лимит вопросов все-таки есть.

***

— Зачем ты привел меня сюда? Она делает шаг вперед и всматривается в темноту пещеры, тускло освященную лишь пламенем двух небольших свечей. Тени на стенах бешено двигались, и на мгновение ей показалось, что они не имеют ничего общего с отсветами огня или их силуэтами. — Он скоро придет. — Кто, этот твой безымянный загадочный друг? — куноичи обернулась, чуть склонив голову на бок, и улыбнулась. Так, как улыбалась только ему одному, — Хочешь, чтобы я его оценила? — Вообще-то нет, — он усмехнулся и подошел к ней ближе, мягко притянув за талию, зашептал в копну багряно-алых волос, — Вообще-то, любовь моя, я собирался оценить тебя. — И какую же часть меня ты собрался оценивать с помощью какого-то там друга? — ее звонкий, переливчатый смех заполнил собой всю пещеру. Обняв мужчину за шею, она заглянула в его желтые глаза, нарочито медленно облизнув губы. — Ты сводишь меня с ума, ты знаешь это? — он привлек ее к себе для поцелуя и почувствовал, как ее пальцы зарываются в его волосы. Ее губы на вкус были как сладкий травяной чай, — Кумико? — Что? — Если моя теория верна… — Опять ты об этом. Она поцеловала его снова, встав на цыпочки, и вжалась в него всем телом. Орочимару ответил ей, положил руку на ее талию, и привычным движением сократил расстояние между ними до минимума. А потом они услышали шаги и увидели глаза. Черные символы в кроваво-красной радужке опасно задвигались, закружились, сливаясь в совершенно иной рисунок. Орочимару отвел взгляд, с трепетом затаив дыхание. Но ничего не произошло. — Говоришь, в нашем клане гений завелся? — хриплый голос звучал глухо, словно бы из-под маски. — О да, — острый и неестественно длинный язык жадно пробежался по тонким губам, — Сын Фугаку. — Он едва появился на свет. — Зато старший скоро закончит академию. Через месяц ему исполняется пять. Алые глаза вспыхнули, сощурились, их владелец то ли рассмеялся, то ли раскашлялся. До руки Орочимару дотронулась Кумико, вскинув брови в искреннем недоумении. — Ты привел меня сюда ради этого? Ваш разговор о талантливых детях послушать? Лицо змеиного санина растянулось в улыбке. Жуткой, безумной, напоминавшей скорее кровожадный оскал, но куноичи в темноте этого, конечно, не увидела. Его теория подтвердилась. Осталось только найти нужный ген.

***

— Ты и вправду любишь его? — Тебя это не касается. — Касается, черт бы тебя побрал, еще как касается, — он ударил кулаком о ствол дерева, и с его кроны с беспокойными воплями взмыла вверх небольшая стая птиц, — Ты не можешь себя погубить. — Правда? Не могу? — зубами открыв бутылку саке, она выплюнула пробку на землю и пнула ее носком туфли, — А с какого, собственно, перепугу я чего-то не могу? Я санин, если ты… ик…не… — Ты не санин, ты неудачница, заливающая свое горе дешевым пойлом и радующаяся каждой выигранной йене в автомате. Цунаде икнула. Вытерла губы краем рукава и, пошатнувшись, сделала шаг вперед, тыча в грудь своего собеседника пальцем с криво накрашенным ногтем. — Моя личная жизнь тебя никогда не касалась, не касае…ик…тся, и касаться никогда не будет! — Цунаде, его изгнали из деревни за эксперименты над детьми, неужели даже это… Неужели после того, что случилось с Наваки… — А ну заткнись! — она замахнулась на него, намереваясь зарядить оплеуху, но промахнулась и едва не потеряла равновесие. Джирайя удержал ее, поймав за предплечья. В его взгляде читалась смертельная усталость. — Цунаде. — Не смей тыкать мне… и припоминать. Понял? — она подняла на него глаза, полные слез, и он уступил. Снова. Он всегда будет ей уступать, — Наваки. И Дан. Они умерли, их больше нет, но это не значит, что я забыла. — Я знаю, — он гладит ее по щеке и она больше не сопротивляется, — Не потеряй себя, Цунаде, главное — не потеряй себя. Ты можешь отрекаться сколько угодно, бросать медицину, убегать, жечь мосты, но я все равно найду тебя, когда придет время. Ты ведь знаешь это? — Ты говорил с Сарутоби? — О чем? — Джирайя. — Он вычеркнул его из своей жизни. На этот раз окончательно. В Коноху он вернуться не сможет, а нападать — вряд ли решится. Точно не в ближайшее время. Сенджу посмотрела на него, молча требуя продолжения. Джирайя тяжело вздохнул. Выдержал паузу. И сказал ей все то, чего она так сильно хотела услышать. — Его убежище недалеко от Кусагакуре но Сато. Пещеры к востоку от реки. Дай карту, я все тебе нарисую. Цунаде улыбнулась ему, тепло и нежно. Вместо «спасибо» — быстрый поцелуй в щеку. Вместо «прощай» — «ты знаешь, где меня искать, старый извращенец»

***

— Шицуне, доброе утро! — Аминами! — девушка улыбнулась, остановившись на крыльце резиденции хокаге, и помахала подруге рукой, — Доброе утро, рада тебя видеть. Как ты себя чувствуешь? — Все отлично, даже шрамов почти не осталось, — куноичи взбежала по ступенькам и погладила по голове радостно бегающую вокруг них Тонтон, — Хочу знать все последние новости. Давай, рассказывай, что тут у вас произошло, пока меня не было? — … НОГИ ТВОЕЙ ТУТ БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО, СТАРЫЙ ДУРАК! Девушки вздрогнули и синхронно выглянули из-под козырька крыльца. Удивленно переглянувшись, сначала ничего необычного не заметили. Из настежь распахнутого окна кабинета Сенджу продолжали доноситься ругательства. Потом наружу полетели какие-то помятые листы и видавшие виды книги. На дереве в нескольких метрах от резиденции Шицуне разглядела знакомую фигуру с белоснежной шевелюрой, торчащей во все стороны. Фигура удалялась, но этого и следовало ожидать. — Джирайся-сан снова покидает деревню, — как ни в чем не бывало прокомментировала она инцидент, — Заходил попрощаться, видимо. — Они всегда прощаются так громко и так… нецензурно? — со смешком поинтересовалась Аминами. Она вошла в здание следом за старшей подругой и теперь поднималась вместе с ней по винтовой лестнице, которой, казалось, совершенно не было конца. — Это он еще легко отделался, — Шицуне снова улыбнулась, но, взглянув на наваленные на ее стол документы, тут же посерьезнела, — Ты спрашивала о новостях — Киба, Шино и Хината под предводительством Какаши несколько дней назад отправились на задание по поиску убежища Орочимару. Обе девушки выдержали мгнозначительную паузу, не смотря друг другу в глаза. Затем Шицуне продолжила. — На них напали. Какаши отправил в Коноху Паккуна с донесением. Ты знаешь женщину по имени Гурен? — Нет, — нахмурившись, Аминами покачала головой, — Нет, впервые слышу. — Не важно… — поставив Тон-Тон на пол, Шицуне принялась заваривать чай, — Гурен — подопечная Орочимару. Она владеет техниками стихии кристалла. К тому же, как мы поняли, она не одна, их там целый отряд, и они опасные. — Они уже сразились? Что с ними сейчас? Есть новости от Какаши? — Есть. Шицуне обернулась, молча кивнув хокаге, и поставила перед ней чашку с чаем. Аминами, пробормотав приветствие, нетерпеливо переступила с ноги на ногу. — Найди Ямато, — взгляд медовых глаз вперился в помощницу, и Шицуне снова быстро кивнула, — Пусть собирает Наруто, Сакуру и Сая, я буду ждать их у себя через час. Отправим в подмогу сначала их, дальше видно будет. — Есть. Девушка исчезла, оставив Аминами с Цунаде наедине. Хокаге постучала ногтями по столу, несколько минут молча допивая свой неизменно зеленый чай и явно о чем-то размышляя. Когда она пришла к какому-то одной только ей известному выводу, ее взгляд словно бы заострился. Стал жестче. Едва ли не злее. — Ну, раз возвращение блудной ученицы-таки свершилось, пойдем. — Куда? — В операционную. Посмотрим, чего стоят твои навыки на практике. Может, отцовские гены проявятся все же не только в регенерации.