Лотос цветет алым

— Вернулась, значит? Знакомый голос застал Аминами врасплох. Она ушла из Конохи той же ночью, спустя несколько часов после того, как познакомилась с Анко, и сейчас об этом своем спонтанном решении уже успела несколько раз пожалеть. Ранний подъем, насыщенный день в больнице, сложная многочасовая операция, бой с Митараши и, как итог, более суток без сна — все это не могло пройти бесследно даже для такой, как она. Несмотря на то, что ее организм практически полностью восстановился, а отцовские гены продолжали делать свое дело, подпитывая ее чакрой, долгая дорога по как назло испортившейся погоде вымотала ее просто в ноль. А по ощущениям прямо сейчас, так и вообще, в минус. — Привет, Кабуто, — она убрала в ножны кунай, который выхватила, испугавшись его голоса, и выдавила из себя подобие улыбки, — Наслышана о твоих приключениях. Что, тоже не сумел приручить Треххвостого? — Я и не пытался, — поправив очки, нукенин обошел ее, быстрым шагом направившись дальше, сквозь лес, — Ты что, заблудилась? — Нет, — она подавила зевок и нехотя ускорилась, стараясь не отставать от парня и не спотыкаться о торчащие из земли корни, — Устала. Спать хочу. Вот и плетусь еле-еле. — Твоя комната в твоем распоряжении, — Кабуто хмыкнул и обернулся через плечо, следующие слова буквально сплюнув под ноги своей собеседнице, — Если тебя, конечно, эта комната интересует. — Прекрати. — Ладно. — Как он? — Ленится и страдает по братику. — Кабуто, — тяжело вздохнув, куноичи с трудом удержалась, чтобы не ударить идущего впереди мальчишку под дых. Ее голос вмиг приобрел стальные нотки, — Как Орочимару? Болезнь прогрессирует? — Возможно, — неопределенно качнув головой, Кабуто коснулся подножия скалы рукой и пропустил Аминами внутрь убежища, — Все под контролем. Мы успеваем. — Успеваете что? — Я сообщу ему о твоем возвращении, — не глядя на девушку, парень принялся рыться в ящиках шкафа, стоявшего у стены, — Пойдешь к нему прямо сейчас? Мне нужно подготовить лекарства, утром он… — Я бы предпочла немного поспать. — Я сейчас тебя провожу. — В этом нет необходимости. Кабуто молча кивнул. Аминами свернула в плохо освещенный коридор, ведущий к спальням, и, остановившись перед дверью в выделенную ей комнату, вдруг застыла, так и не коснувшись ручки двери. В убежище царила гробовая тишина. Ни шороха, ни скрипа, ни дыхания. Не чувствовалось даже его чакры. Дверь в соседнюю комнату оказалась заперта на ключ. Ладно, не важно. Сейчас не время. Ей потребовалось две минуты, чтобы зайти, разуться, и вспомнить, как зажигается лампа. Еще минута — и спрятанные в ее волосах сенбоны со звоном полетели на прикроватную тумбочку. Отросшие ниже плеч алые локоны беспорядочным водопадом рассыпались по ее спине. Она уснула мгновенно, едва успев скинуть ножны и бросить сумку. Ее сознание, кажется, отключилось еще до того, как голова успела коснуться подушки. — Вы знаете, зачем она вернулась? — Кабуто задал этот вопрос без прелюдий. Присутствие в убежище Аминами Орочимару не мог не почувствовать, — Чего она от вас хочет? — А ты так уверен в том, что она вернулась ко мне? — санин лежал на кровати, утопая в подушках. По белоснежным простыням разметались его сальные, ломкие волосы. Туго повязанные на руках бинты скрывали трупные пятна, но не гнилостный запах разложения. На очередное действие Кабуто Орочимару болезненно зашипел, и тот извинился. Где-то вдалеке он услышал, как со скрипом отперлась дверь. — Она о вас спрашивала. Не думаю, что из вежливости или от большой любви. Орочимару метнул в него уничижительный взгляд, но спорить не стал. Не было сил. И желания. И смысла. — Возможно, знаний, которыми могла бы поделиться с ней Цунаде, ей стало недостаточно, — Кабуто помог учителю приподняться и запить горсть таблеток стаканом воды, — Может, не такая она и гениальная… — Заткнись, Кабуто. Дело не в этом, — Якуши осекся, заметив, как забегали глаза санина при упоминании Пятой хокаге. Орочимару, сипло покашливая, снизошел до объяснения, — Аминами нужно то, чего моя дорогая Цунаде ей дать просто не в состоянии. Практика. И не какая-то там жалкая работенка в больнице, и даже не изучение глаз этого копирующего недотепы Какаши. Его шаринган никогда, никогда и ни за что не сможет сравниться… — С шаринганом истинного наследника клана Учиха. Лицо Орочимару исказила гримаса боли. Он глухо рассмеялся, и его рот растянулся в ужасающего вида улыбке. Скользящий по истрескавшимся губам язык вдруг удлинился и убрал за ухо прилипшую к мокрому лбу прядь. Но больше всего Кабуто напугали его глаза. Одержимые, змеиные, они горели дьявольским желтым огнем. И были единственными живыми на всем этом давно мертвом теле. — Как проснется — пусть зайдет, — уже проваливаясь в вязкий медикаментозный сон, Орочимару вдруг крикнул, когда Кабуто был уже почти в дверях, — И принеси мне книгу с рецептами, ядовитые растения, том второй! Красная книга с трещиной на обложке. Она где-то там, в библиотеке, на самом верху, я уже и не надеялся, что она мне понадобится. Но ведь негоже отказывать детям, которые так рвутся учиться, правда?

***

Аминами проснулась от стука в дверь. Кое-как разлепив глаза и с трудом сообразив, где находится, она соскочила с кровати, словно молния, и метнулась к двери так быстро, что в глазах потемнело. — День близится к закату. Долго ты еще собираешься спать? Желтые глаза несколько раз моргнули. Куноичи с трудом удержалась, чтобы не фыркнуть, постаралась изо всех сил скрыть нахлынувшее на нее разочарование, но сохранить лицо абсолютно непроницаемым так и не смогла. — Он на задании. В течение ближайших нескольких дней не вернется, так что в следующий раз можешь не подскакивать, как умалишенная. Кабуто смотрел на нее сквозь толстые стекла очков. Неприязненно поморщившись, он не без раздражения признался себе в том, что даже спросонья Аминами выглядела привлекательной. Тонкая фигурка, бледная кожа, рассыпавшиеся по плечам волосы цвета багрянца. И глаза. Его глаза. И одновременно с этим совершенно другие. — Господин Орочимару ждет тебя через десять минут, — тихо хмыкнув, будто бы согласившись со своими собственными мыслями, парень вновь посмотрел незваной гостье прямо в глаза, — Я тебя провожу. — Ладно, — пожав плечами, девушка несдержанно ухмыльнулась, заметив, как удивил нукенина столь быстрый ее ответ, — Сейчас переоденусь и пойдем. С этими словами она захлопнула дверь перед его носом. Не дожидаясь ответа и, возможно, несколько грубее, чем следовало бы, но контролировать еще и соблюдение манер ее не до конца отошедший ото сна мозг наотрез отказывался. Несколько секунд Аминами молча стояла, не шевелясь, обдумывая все, что произошло за последние сутки, и раскладывая все свои мысли по полочкам. Затем, окончательно придя в себя, она все-таки начала переодеваться, с непривычки кружась по выделенной ей спальне, как загнанный в клетку дикий зверь. Когда сборы были закончены, Кабуто вновь постучал в закрытую дверь: — У тебя ровно две минуты. Они успели за полторы. Перешагнув порог комнаты Орочимару, Аминами окончательно убедилась в мысли о том, что за временем мужчина вообще едва ли следил. Он явно был занят другим. Кое-чем намного более важным. Свою биологическую дочь санин приветствовал хищным взглядом нездорово блестящих глаз. Он сидел на кровати, обложившись книгами, раскрытыми и исписанными его же неразборчивым почерком. Стопка толстых энциклопедий по ботанике стояла на прикроватной тумбе, по полу разлетелись очевидно не самые нужные листки с записями и какими-то чертежами и схемами. Вскользь брошенный взгляд Аминами зацепился за изображение глаза, анатомически точно зарисованное карандашом на каком-то рваном куске пергамента. — Здравствуй, — сдержанно кивнув, она заговорила первой и сделала шаг вперед. Кабуто удержал ее за локоть, не дав наступить на очередную книгу. — Оставь нас, — тихое шипение и едва уловимое движение головой. Ученик змеиного санина ретировался, испарившись мгновенно, как дым. Только дверь захлопнулась с тихим стуком и пламя свечей на стенах на мгновение колыхнулось. — Почему ты предал свою мечту? Желтые глаза удивленно распахнулись. Она сумела его удивить. — Ты знаешь правду об Итачи, — Аминами продолжила. Эмоции душили ее, воспоминания отбрасывали в тот самый вечер в кабинете хокаге, но она говорила, каждое слово чеканя еще резче предыдущего, — Ты ведь заинтересовался им задолго до резни, не так ли? Ты тогда еще жил в Конохе. Твои эксперименты спонсировал и покрывал Шимура Данзо, глава Корня. Ты просто не мог не знать о том, что происходило между ним и Учихами и… — О произошедшем в клане расколе кому попало не говорили, это не выносилось на публику, — Орочимару перебил ее, но тень улыбки на его тонких губах подтверждала, что куноичи не ошиблась в ходе своих мыслей, — Дело об Учихах считалось «делом государственной важности». Стоит ли говорить, что доверием ко мне Третий не располагал. — Зато располагал Данзо? — Мимо. Аминами фыркнула. Две пары одинаковых глаз сцепились в поединке. Ими двигал азарт. Как бы чудовищно это сейчас не звучало. — Цунаде тогда не было в Конохе. Она обо всем узнала, только став хокаге и получив доступ к документам. Мужчина кивнул. Он сгорал от восхищения. Она действительно была его дочерью. Не по крови, не по генетическому коду и праву рождения. Она была такой же, как он, на уровне мыслей. Ее влюбленность уже давно необратимо мутировала в одержимость, и сейчас он наблюдал так хорошо знакомую ему ломку. Ей нужна была информация. Как и когда-то ему. — Не Данзо, не Цунаде, и не Третий хокаге, — Аминами размышляла вслух, стоя посреди комнаты, прямая и напряженная, как готовая к выстрелу стрела, — Точно не Джирайя. Не Какаши. Кабуто тогда еще тоже не было… — Брось это, — Орочимару хмыкнул, самодовольно дернув бровью, — Ты не суме… — Кто-то из Акацуки. Санин осекся. Почувствовал, как по телу пробежали мурашки, и с трудом сглотнул. Слишком быстро заданный вопрос выдал его с потрохами. — Что ты об этом знаешь? — Ничего, — она покачала головой, мгновенно скинув с себя азартное наваждение, — Я угадала. Это был кто-то из них. Но ты мне об этом, конечно, ничего не расскажешь. — Незачем. Это не имеет никакого отношения к тому, зачем ты пришла, и я… — Но все-таки, — Аминами села на край кровати, нервно скомкав в руках какой-то исписанный листок, — Я не понимаю. Ты ведь даже ушел вслед за ним из деревни, примкнул к Акацуки. А потом… потом просто взял и отказался? И взялся обучать Саске, продолжая обманывать его и жаждать смерти брата? — Саске нужна была мотивация, — Орочимару устало откинулся на подушки. Огонь в его взгляде поутих. — Но Итачи… — ее голос сорвался, изо всех сил сдерживаемые слезы встали в горле комом, — Итачи ведь ни в чем не виноват. Так за что? — Это все уже не имеет смысла, — взгляд санина уперся в потолок. Его голос звучал ровно, но Аминами кожей чувствовала, как ноют у ее отца вновь закровоточившие старые раны, — Итачи погубил себя сам. Ты видела, от него практически ничего не осталось. Мешок с костями и горстка Учиховской гордости. — Его еще можно спасти. Орочимару вдруг встрепенулся. Внезапная догадка заставила его хищно улыбнуться, пробежавшись по пересохшим губам неестественно длинным языком. Он умирал, да, но в остроте ума и интуиции ему все еще практически не было равных. — Неужто моя милая Цунаде настолько отчаялась? — он хрипло рассмеялся, заметив, как сузились зрачки в глазах куноичи, — Никогда бы не подумал, что она до такого дойдет. Вернуть в Коноху не одного, а сразу двоих? И не абы кого, а легендарных Учих, члена Акацуки и ученика самого Орочимару… Насколько же сильно она напугана? — Мне нужна формула синтеза алого лотоса. — Я дам ее тебе. Но у вас все равно ничего не выйдет. Ты ошиблась, когда сказала, что я предал свою мечту. Я никогда от нее не отказывался. И я заполучу их обоих, даже если это будет стоить мне жизни.

***

Орочимару действительно сдержал свое слово и согласился ее обучать. Вот только вместо того, чтобы дать ей готовые формулы и объяснить порядок действий, он трое суток задавал ей вопросы, давал задачи, уравнения, заставлял штудировать энциклопедии, разбираться в его заметках и доходить до всего самой. Экспресс-обучение, все как и заказывали. Несколько лет в университете и пара-тройка лет изучения алхимии на грани с какой-то чертовой магией за три дня. Три. Мать его. Дня. Она выжила усилиями Кабуто, который приносил ей еду и перекладывал со стула на кровать, когда она отключалась, сама того не замечая. Но даже с его помощью спала она от силы часов пять. Может, шесть. Нет, не в день. За все это время. И результат не заставил себя ждать. Она была дочерью санина и травницы из страны Волка, выпускницей Храма Бури и ученицей Пятой Хокаге. Взяв волю в кулак, она могла и не такое. — Я ухожу завтра на рассвете, — столкнувшись в дверях спальни Орочимару с Кабуто, куноичи едва не выронила стопку книг, которую несла в библиотеку. — Оставь книги, я все уберу, — поставив поднос с лекарствами на прикроватную тумбу, Кабуто скептически оглядел творящийся в комнате бардак. — Я хочу взять одну книгу с собой в Коноху, так что эти я отнесу сама, — девушка одарила его усталой улыбкой и, кивком головы попрощавшись с отцом, направилась дальше по извилистым переходам убежища. Хотелось спать. Нужно было собраться и хотя бы несколько часов отдохнуть, иначе до деревни Листвы она просто-напросто не дойдет. Треклятые коридоры, как назло, напоминали бесконечный, просто нескончаемый лабиринт. Тускло освещенное помещение библиотеки вдруг показалось ей невыразимо огромным и совершенно незнакомым. А на какой полке эти книги вообще лежали? — Кабуто? — услышав за спиной шорох, она, не оборачиваясь, повторила свой вопрос вслух, — Откуда эти книги? Я уже ничего не помню… Снова шорох. Едва уловимый звук шагов. И сбивающая с ног чакра, горячая и насквозь пропитанная электричеством. Мысли девушки окончательно спутались. Голова закружилась, словно она попала в чудовищный водоворот. — Ами, — звук его голоса отдается тупой болью где-то в сердце. Ее лица касаются ледяные пальцы, и она вздрагивает, будто бы от удара током, — Ами, ты слышишь меня? Что с тобой? — Саске… — она тихо стонет и чувствует, что он берет ее на руки. Стопка книг с тихим стуком падает на пол, и там остается. Аминами обессилено роняет голову на его плечо. Вращающаяся комната постепенно останавливается, картинка перед глазами становится все четче и четче. — Саске. Белоснежная рубашка. Угольно-черные волосы. Печать на шее. И его невыносимый профиль. В огромных, бесконечно черных глазах плещется беспокойство. — Позвать Кабуто? — она отрицательно мотает головой, — С тобой все в порядке? — кивок, — Я отнесу тебя в твою комнату. Аминами что-то согласно бормочет и прижимается к нему ближе. Ее пальцы из последних сил сжимают его плечо, и ей мерещится, что он улыбается и целует ее в лоб. — Ложись. — Мне уже лучше, — она смотрит на него рассеянно, слышит, как он что-то говорит, но не понимает ни слова. Ее взгляд предательски соскальзывает на его губы. Не делай этого. Не делай. Ты сейчас не в себе. Подумай головой. Нельзя. Не делай. Аминами упустила момент, когда это произошло. Она полулежала на кровати. Он стоял возле нее. Потом сел. Наклонился. Его волосы пахли гарью и безысходностью. Ее губы на вкус были как леденец с ментолом. — Я ухожу на рассвете, — она обнимает его за шею и целует, нежно, как никогда. Усталость усыпила в ней способность думать рационально, — Мне нужно в Коноху. На рассвете… Хотелось раствориться. В нем. В ощущениях. Хотелось тепла на замену этому бесконечному холоду во всем теле. Саске отстранился, поцеловав ее в кончик носа. Тыльной стороной ладони он ласково погладил Аминами по щеке. — Зачем ты вернулась? — Мне нужна была формула. Синтез редкого ядовитого растения, которое успешно применять в медицине сумел только Орочимару. — Он научил тебя? — Пришлось попотеть. Учиха хмыкнул. Как-то уж слишком понимающе. В воздухе над ним замерцали синие всполохи электричества. — Это правда, за обучение он берет дорого. — Оно того стоило, — Аминами коснулась его шеи, пробежавшись кончиками пальцев по белоснежной коже, — Для меня так точно. Саске прикрыл глаза. Для себя он уже все решил. Аминами успела буквально в последний момент. — А для тебя? — Скоро узнаем. — Останься со мной до утра. Он улыбнулся. Так тепло и трогательно, что на миг у нее перехватило дыхание. — С тобой все в порядке? Где ты был? — Саске лег на кровать и Аминами положила голову на его грудь, почувствовав, как он мягко обнял ее за талию, — У меня сейчас нет сил тебя лечить. — Я в порядке, — он выдохнул слова в ее макушку, на несколько секунд замявшись, но так и не ответив на второй вопрос. Аминами повторила. — Где ты был? — Что за цветок ты изучаешь? Зачем он нужен? Она приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза. Увиливает. Не говорит. Но почему? Потому что у стен убежища есть уши? Или потому что именно мне не стоит этого знать? — Знаешь легенду об алом лотосе? — Нет. — Вот и не узнаешь, я тоже ничего тебе не расскажу. Саске выгнул бровь, едва уловимо усмехнувшись. В полумраке комнаты ей померещилось, что по обе стороны от его носа залегли тонкие полоски морщин. Как же похож, господи. — Этот цветок можно найти возле твоего дома. В Конохе. В квартале, куда выселили Учих. — Возле озера? Настала очередь Аминами удивляться. — Когда ты был там последний раз? — Когда приходил к тебе в больницу, — взгляд Учихи метнулся в сторону. Без особого желания он восстановил зрительный контакт, и куноичи ласково ему улыбнулась, — Я бываю там… с некоторой периодичностью. — Учитывая твои кошмары, такого рода тягу к ностальгии можно счесть за мазохизм. — Дело не в ностальгии, — Саске мотнул головой, словно отмахиваясь от навязчивых воспоминаний, — Этот дом… озеро. Это место было дорого не только мне. — Ты думаешь, что Итачи тоже может туда возвращаться? — мысль о том, что нукенин может вот так просто появляться в Конохе, в голове Аминами не укладывалась. — Я не думаю, я знаю это. Я чувствую его там. Полагаю, что и он тоже. Но прямой встречи он избегает. — Боится? — Что? Аминами замолчала, с трудом прокручивая диалог в своей голове и пытаясь понять, где и что она сказала не так. Саске смотрел на нее удивленно, едва ли не испуганно. Я не знаю никого, кто смог бы победить Итачи в честном бою. — Боится, — шепот парня был едва различимым в повисшей тишине, — Итачи боится. Вот уж не думал, что эти два слова могут встретиться рядом… — Ничего не боятся лишь полные идиоты, — голос Аминами дрогнул, но она скрыла это за неестественным зевком, — Как ты собираешься его искать? — Когда придет время, он сам меня найдет. — А я? — она коснулась его лица, аккуратно приподняв за подбородок, и заглянула в глаза, — Как смогу найти тебя я? — Поверь мне, — он поймал ее губы и несдержанно впился в них поцелуем, — Ты обо всем узнаешь. Учихам редко удается оставаться незамеченными. Слава нас, как правило, опережает.