Зарисовки с синих страниц

      Царящий в комнате полумрак успокаивал его раскалённые нервы не хуже хорошей драки. В треске камина можно было потеряться и не возвращаться в реальность очень и очень долго. Аллен чувствует себя почти спокойно. «Почти» в том самом смысле, когда за внешним спокойствием упорно подавляется внутренний пожар. Аллен не хочет разбивать это своё «почти», и поэтому старается заглушить внутренний шум треском поленьев.       Хочется вырвать себе язык и сделать из него заливное. Или оторвать голову, раз он всё равно не умеет ей пользоваться. Ну вот зачем он затеял ту отвратительную ссору?! Ведь можно было обойтись без этого! Можно было уйти, успокоиться и поговорить потом. Но нет! Его, видите ли, закусило так, что думать он оказался просто не способен. Придурок. И дело-то не в чём-то масштабном и значимом, совсем нет. Аллен взъелся на какую-то совершенную фигню и не смог себя остановить. Его понесло как спятившую лошадь. Он столько всего наговорил, что сам испугался, что может на одном дыхании выдать столько всего. Он припомнил Адаму всё. Всё, начиная с того, что пришло к нему с Неа, заканчивая лишней ложкой сахара во вчерашнем чае. И ведь повод был совсем пустяковый! Аллен сейчас даже не сможет с уверенностью сказать, что именно сорвало его с резьбы. Так глупо получилось, что хочется смеяться. Но, получается, только бессмысленно палиться в пламя камина и кусать губы. Двигаться не хочется совершенно. Только раствориться в этом мягком и тёплом полумраке.       Дверь поддаётся легко, чуть скрипит и открывается, запуская поток прохладного воздуха в комнату. Адам видит, как Аллен передёргивает плечами и ближе прижимает босые ступни. Он быстрее входит в комнату и закрывает дверь — не хочет морозить мальчика и выпускать такое уютное для него тепло. Он не чувствует себя виноватым ни за что из того, что Аллен смог вспомнить. Тогда у него были причины так поступать, и он не станет от них отказываться только потому, что они противоречат моральным установкам одного самоотверженного юноши. Разве что со вчерашним чаем получилось не очень хорошо… Но он вчера за это и извинился! Сегодня он будет извиняться только за сегодня. В конце концов, ему действительно не стоило указывать Аллену, что ему делать. Аллен вполне способен сам принимать решения и нести за них ответственность. Даже если Адаму эти решения кажутся в высшей степени необдуманными и бессмысленными. Пусть его мальчик делает, что вздумается, а он, если что, его подстрахует.       Разговаривать сейчас с Алленом — впустую сотрясать воздух. Он не станет ничего сейчас слушать. Можно даже сказать, что он просто ничего не услышит. Настолько отдалил себя от реальности, что вернуть его насильно либо очень сложно, либо просто опасно для него же. Пусть он придёт себя и успокоится, наладит внутренний контакт, так сказать. Адам торопить не станет. Адаму хватит терпения подождать, пока он придёт в себя хоть чуть-чуть.       Адам садится на пол перед креслом — всего в паре сантиметров от ног Аллена — открывает принесённую книжку со сказками и зачитывает первую попавшуюся вслух. Его голос глубокий, приглушённый, мягкий. Он смешивается с треском поленьев и не выделяется, ненавязчиво врезаясь в голову. Так Аллен будет знать, что он здесь не один, но и что мешать ему никто не будет. Откуда-то Адам уверен, что это лучшая стратегия в общении с его мальчиком. Как будто других способов и быть не может. И Адаму кажется, что всего пару страниц спустя Аллен чуть расслабляется и начинает дышать свободнее. Прерываться и проверять Адам не хочет — ещё спугнёт только-только начавшего оттаивать ребёнка — так что плавно переворачивает страницу, дочитывая первую короткую сказку. Кажется, в этой книжке что-то совсем для малышей. Впрочем, в этом нет ничего такого. Он взял её просто так, чтобы создать белый шум. Не рабочие же отчёты ему мальчишке вслух зачитывать, в самом деле?       Через полчаса прочитана уже половина — книжка совсем тонкая. Хотя, кажется, и этого уже вполне достаточно. Адам спиной чувствует, как Аллен меняет положение, смещаясь чуть ближе к нему, выбираясь из своего угла. Вот он уже сидит так, что может коснуться плеча Адама кончиками пальцев, даже не распрямляя руку. И вот Адам слышит этот характерный вздох. Аллен хочет что-то сказать и либо пока не решается, либо чего-то ждёт. Адам дочитывает последнюю страницу сказки и замолкает, давая ему окно. Если Аллен так и не решится… Но Аллен решается:        — Когда в детстве я дулся и не шёл на контакт, Мана тоже садился так, чтобы я его не видел, и читал мне книжки. Чаще сказки, но это бывали и вырезки из газет или учебники какие-то. — Аллен говорит еле слышно, и Адам слышит в его голосе надлом. Ему и самому неприятна эта темы, но раз Аллен начал, прерывать его не хочется. — Спасибо за это. И прости за эту дурацкую ссору… Я не хотел столько наговорить…       Аллен запускает пальцы в его волосы, мягко перебирая пряди. Он не смотрит на Адама — боится увидеть то, чего нет — но и оставить его совсем без внимания не хочет. Аллену кажется, что он сейчас снова провалится, если никого не будет рядом, если он не будет чувствовать Адама физически. А потому он опускается с кресла и садится с ним рядом, кладёт голову на плечо, всё так же смотря на огонь, а не на него, и просит почитать ему ещё. Хотя бы ещё одну историю, после которой, он надеется, у них получится внятно поговорить. Аллену надо ещё немного времени подумать обо всём этом. Отделить один образ от другого, иначе он сломается под их весом и больше не сможет быть «Алленом». Одной маленькой детской сказки ему должно вполне хватить.       И Адам, конечно же, соглашается. Адам берёт его правую руку и переплетает их пальцы, чуть поглаживая тыльную сторону мальчишеской огрубевшей ладони. Он даст Аллену столько времени, сколько ему понадобится. Что для него какая-то одна крошечная детская сказка, прочитанная вслух?