Вторая жизнь весны

Жизнь богата на сюрпризы, и то, что ты ищешь, может внезапно обнаружиться у тебя под самым носом.

Олег Рой

      — И кто он?       — Кто?       Мы вошли в кухню (в последние дни я слишком часто бывала в этой комнате), которая в реальности больше напоминала кладовую. Три на три метра с узким пространством, в котором почти нельзя было разместиться с комфортом, но в котором, тем не менее, с переменным успехом разместились гарнитур, стол и три стула.       — Мне кажется, прикидываться дурой неуместно, Маша, когда я уже и так всё видела, — терпеливо отозвалась я, присаживаясь на стул — на вид самый крепкий из имеющихся. — Ты где этого комнатного Ален Делона откопала?       — Он сам нашёлся, — Маша равнодушно повела плечами и, порывшись в пакете, достала из него бутылку водки, банку солёных огурцов и нарезки колбасы и сыра.       Да, не слишком щедро, но деньгами сейчас я особо разбрасываться не могла. Правда по спокойному лицу Маши было ясно, что её малое количество закуски не шибко смутило.       — И?       — Что «И?» — она раздражённо зыркнула на меня из-под вмиг нахмурившихся бровей. — И теперь не отстаёт.       — Он живёт у тебя? — я задала вопрос, который волновал меня больше всего. Не могла не задать его после увиденного в прихожей. Теперь она выглядела так, словно там постоянно ошивалось два человека. Да и парнишка выглядел слишком уж уверенным для человека, находившегося в гостях.       Так мог вести себя только хозяин квартиры, либо же хозяин положения. Но эти две ситуации были маловероятными. Подруга была не из тех, кто мог позволить загнать себя в угол.       Маша поморщилась и закусила губу, будто бы раздумывая, какую версию своей истории мне скормить. Солгать или сказать правду. Рассказать всё подробно или ограничиться сухими краткими фактами.       — Временно, — как мне показалось, начать она решила всё же с правды. — У него комнату в общаге затопило, и я пригласила его к себе перекантоваться, пока у них идёт ремонт.       — Общага? — я удивлённо моргнула. Да уж, слабоват женишок для той, у кого есть своя квартира. Да, маленькая, но это было не столь важно. Главное, что квартира была! — А как же родственники? Друзья?       — Он не отсюда, поэтому родственников и друзей у него здесь практически нет. А тем, которые есть, он доверять не может.       — И откуда он?       — Пекин.       Я дёрнулась, как от пощёчины. Грёбаные совпадения.       Маша заинтересованно вздёрнула светлую бровь, и я тут же укорила себя за слишком неадекватную реакцию.       Нет, так делать было нельзя.       — А поближе кого-нибудь не нашлось?       — Не нашлось.       — И как его зовут?       — Бин.       — Бин? А как это переводится? — тихо забормотала я себе под нос. — Вроде гость? Или воин? Вроде так?       — Что ты сказала? — опешила подруга, но тут же взяла себя в руки и требовательно прищурила глаза.       Я закусила щёку изнутри. Дура. Как есть дура.       — Ну разве китайцы не подбирают себе имена, исходя из значений иероглифов? — промямлила я, чувствуя себя невероятно тупой. И зачем, спрашивается, полезла со своими переводами?       Твою мать! Как я вообще могла перевести китайское имя?!       — Да, но откуда ты знаешь, как именно переводится это имя? Майя, твою мать! — возмущённо вторила моим мыслям Маша.       — Ой, вот только не надо сейчас про мою мать, прошу! Угадала, но сейчас речь не обо мне, помни! — нервно бросила я, погрозив ей пальцем, и тут же начала допрос, чувствуя необычайный прилив сил, отпечатавшийся где-то в районе щёк. Они явно покраснели. Даже ситуация с той же мамой как-то сама собой отошла на второй план. — Итак, как вы познакомились?       — В интернете, — Маша лениво подперла подбородок рукой, и я сочла это добрым знаком. Вроде как сопротивляться или выбивать всеми способами — законными и не очень — ответы из меня она не планировала.       Про непочатую бутылку водки мы благополучно забыли, и я поспешила исправить эту оплошность. Благо, что навык, как открывать алкоголь, остался в памяти нетронутым.       — А кто кому написал первым?       — Он мне.       — На каком языке писал?       — На английском.       — И как ты повелась, если всегда говорила, что тебе не нужны отношения? — прищурилась я. Внутри меня тлел огонёк недоверия ко всей этой истории и тушить его стало бы опрометчиво. Он помогал оставаться настороже и не упускать из чужого рассказа не единой детали.       — Он был весьма оригинален в своих попытках познакомиться, и я решила дать ему шанс.       — И что он написал?       — Да я что, помню что ли?! — она вспыхнула словно спичка и также быстро погасла, смотря куда-то мне за спину. — Сказал, что у меня красивый нос и губы похожи на лепестки лотоса, ясно?!       — Действительно, оригинально... Но как он оказался у тебя дома?       — Он поступил в наш университет на дипломата и ещё неделю назад счастливо жил в общаге, пока её не затопило. И да, это я предложила ему пожить здесь. Ещё какие-то вопросы есть?       — На сегодня, думаю, достаточно, — я примирительно подняла раскрытые ладони вверх, но тут же быстро добавила: — Но только на сегодня, ясно?       — Посмотрим, — Маша недовольно сжала губы в тонкую полоску. — А теперь твоя очередь исповедоваться, моя дорогая.       — Боюсь, если я расскажу, что со мной было, ты меня в дурку сдашь.       — А ты попробуй.       Я щёлкнула пробкой водки, и носа коснулся привычный запах спирта, а Маша в это время открыла банку с огурцами и колбасную нарезку. Рот почти сразу наполнился слюной. Я действительно соскучилась по такой еде.       Да, купленной закуски было маловато для целой бутылки крепкого алкоголя, но в нынешней ситуации это наиболее эффективно. Для сладкого чувства опьянения много не понадобится.       Спирт обжег горло и теплой подушкой осел в желудке.       И после этого я выложила все, как на духу. И про то злополучное принятие ванны, ставшее для меня фатальным, и про жизнь в совершенно ином мире и про «избранность», которая в реальности оказалась огромной такой наебкой, и про галлюцинации, не дававшие мне существовать спокойно, и про смерть, к которой я так готовилась и которая в реальности застала меня в самый неподходящий момент.       Маша слушала меня, не перебивая, и на лице её ни разу не промелькнуло недоверия или сомнения, правда в отдельных моментах она тихо цокала и укоризненно качала головой.       После получасовой тирады я почувствовала, как ком, засевший в глотке и мешавший мне жить спокойно, ослабевает. Не исчезает, нет, но дышать стало чуточку легче. Я выговорилась. Наконец-то, рассказала всё, о чём помнила, о самом важном, что со мной происходило. И пусть Маша посчитает меня дурой или сумасшедшей, но главное, что она меня выслушала. Стала ушами, которых мне там не хватало.       Хотя возможно это было обычным влиянием созданного человеческими руками сорокаградусного чуда.       — Ты ничего необычного не принимала в тот день? — поинтересовалась она, но в её тоне я не уловила ожидаемой издевки.       — Все-таки не веришь? — грустно улыбнулась я. Нет, конечно же, я почти не обиделась на неё. В такой бред было практически невозможно поверить.       — Ну, я должна была задать этот вопрос, — подруга аппетитно хрустнула малосольным огурцом, которым обычно закусывала все, что угодно. — Да хер знает, что это с тобой было. Даже если ты просто переутомилась и уснула в ванной, таких реалистичных и длинных снов, как мне кажется, не бывает. Умереть от падения телефона в воду нельзя, — это научно доказано. Значит, твоя отключка была вызвана чем-то другим.       — И чем, например?       — А мне покуда знать? — она поправила очки, сползшие на середину переносицы. — Но всё это выглядит очень странно.       — Маша, ты что, серьёзно веришь мне?       — А ты все-таки меня обманываешь?       — Нет, — я покачала головой, глядя на её тонкую улыбку, которая совсем не выглядела издевательской. — Но будь я на твоём месте, то, наверное, не поверила бы. По крайней мере, не так быстро.       — Послушай, ты за секунду поняла, как расшифровывается имя Бина, — терпеливо пояснила Маша. — У тебя никогда не было склонности к языкам. Никогда. Ты даже начальным английским овладела со скрипом, что уж о китайском-то говорить.       — Этого недостаточно.       — Ладно. Тогда будем считать, что я просто твоя очень хорошая, но наивная подруга, которая верит всему, что ты ей рассказываешь. Ок?       Я неуверенно пожала плечами. Всё складывалось слишком уж ладно. Я была готова к тому, что меня назовут сумасшедшей, да даже скорую вызовут, но никак не к полному доверию и принятию, открыто сияющих в светлых глазах.       — Теперь я даже не знаю, что говорить дальше, — поспешила поделиться своими мыслями я. — Реально чувствую себя чокнутой, которой действительно просто приснился дурной сон, потому что в реальности такого не бывает.       — В реальности и не такое бывает, — со знанием дела не согласилась Маша. — Но что ты собираешься делать дальше?       — Э-э?.. Жить?       — Здесь?       — А где ещё?       — Ну да, глупость сморозила, — я впервые увидела, как у всегда непробиваемой подруги, на щеках проступил лёгкий румянец.       — К тому же, второй раз впадать в мини-кому, знаешь ли, как-то нет желания.       — Но я тебя, конечно, совершенно не понимаю, — почти пропела она, катая свою полупустую стопку по столу. Уже вторую, между прочим.       Я последовала её примеру и закинулась следующей порцией. Держать взгляд фокусированным становилось несколько труднее.       — О чём ты? — я нахмурилась от того, как поменялся машин голос.       — Майя, ты озвучила мне всю свою историю и неужели тебя в ней совсем ничего не смутило? — подруга медленно потерла висок. Она опять выглядела какой-то неестественно уставшей. Хотя, возможно, это было побочным воздействием алкоголя.       — А что не так?       — А ты считаешь, что все так? — голос её выдавал неподдельное удивление. — Из твоего рассказа я поняла, что ты типа всегда стремилась к покою.       — Что значит «типа стремилась»? Я всегда серьёзно к нему стремилась.       — Да неужели? — она резко вскинула голову. — И именно поэтому ты так отчаянно искала себе приключений на жопу? Или это и есть твой покой? Тогда, да, тогда все понятно.       — Я не искала...       — Если бы ты не страдала чрезмерным любопытством, то половины из произошедшего с тобой можно было бы избежать, но нет, — жестко отрезала подруга. — Ты зачем-то полезла помогать Лань Чжаню и Вэй Усяню в пещере, но они и без тебя бы справились; раздраконила Ван Линцзяо и получила на память уродливое клеймо; отправилась в клан Вэнь, хотя, тебе ехать туда совершенно не нужно было. И Лин Суньчао, как бы это цинично не звучало, сам виноват в своей смерти. Он уступил тебе, когда уступать было нельзя. Он не должен был отпускать тебя к Вэням. Получается, он знал, что, отпустив тебя, возрастал шанс, что рано или поздно его ложь раскроется. Ты сцепилась с Цзинь Цзысюнем из-за этого паршивца Мэн Яо. Второй раз сцепилась с ним же, но уже из-за Вэй Усяня. Укрыла в своём клане Вэней. И это только часть твоих глуп... неправильных решений! Такое ощущение, что тебе просто скучно жилось и таким образом ты решила разнообразить свою жизнь! — в конце своей тирады она уже не выдержала и раздражённо всплеснула руками.       — Это неправда, — уже тише отозвалась я и поджала уже приготовившиеся задрожать в обиде губы.       Да уж, стоило признаться, что алкоголь действовал на меня отрицательно, превращая в жалкую размазню.       Я отвернулась к окну и спустя секунду услышала, как Маша цокнула и шумно отодвинула стул, поднимаясь.       — Прости, Майя, — подруга подошла ко мне ближе и положила руку на плечо. — Это было слишком грубо.       — Грубо, — согласилась я и шмыгнула носом. — Но это не значит, что ты не права.       — Права, но я могла выразиться мягче, не сломалась бы, — она пожелала губу и задумчиво добавила: — Мне кажется, ты нужна им.       — Кому «им», Маш? Кому я там вообще могу быть нужна? — поморщилась я. — Если только Джемингу?.. И то он, скорее всего, выдохнул с облегчением после моей смерти, хоть и никогда не признается в этом. Сначала может погрустит чутка, а потом все пойдёт своим чередом. Люди уходят и приходят, кто бы что ни говорил. В жизни по-другому не бывает, сама знаешь.       — А как же дети?       — А что дети? Мэйли их не бросит, воспитает. Джеминг защитит. Этого будет достаточно. Я же им не мать, Машка. Я родственница, и не особо близкая даже. Внимания им особенного не давала, в смерти родителей, что бы ты не думала, все равно виновата, оставила им вагон и маленькую тележку проблем, когда вновь окочурилась.       — Боже мой, как же ты невыносима, — Маша устало покачала головой и села обратно на своё место. — Как обычно, предпочитаешь думать о людях хуже, чем они есть на самом деле.       — Ну уж лучше так, чем потом разочаровываться.       Я пожала плечами и вместо очередной стопки налила себе в стакан чистой воды, не желая ввязываться в спор. Каждый все равно останется при своём мнении, а в голове уже и так порядочно шумело. Вставать нужно было аккуратно.       — Неужели ты совсем ни к кому не привязалась там?       — Ко многим, если честно, но... Я так сильно хотела вернуться обратно, что теперь, когда у меня получилось, не смогу так просто отказаться от всего этого, — я болезненно скривилась. — Мой дом здесь, а не там, Маш. Я рада быть здесь. Я рада есть и пить всё, к чему привыкла с детства. Рада мыться в нормальных условиях. Рада ходить, извините за подробности, на нормальный унитаз.       — Да, но я бы променяла унитаз на нормальную семью, если бы у меня хотя бы появилась такая возможность.       Я хотела сказать о том, что нормальной семьи у меня там не было и быть не могло, но осеклась. Перед глазами встали лица Чжан Джеминга, Чжан Мэйли, Лин Лай и Лин Жэня. Даже Лин Суньчао и Лин Кайсу. Эти люди были мне абсолютно чужими, но пострадали из-за меня, даже не зная, что я, на самом-то деле, самозванка, которая всего этого не заслуживает.       Стали ли эти люди моей семьёй? Я не могла ответить на этот вопрос отрицательно, но и положительно тоже. Моя родная семья была здесь, и что бы не произошло, я не могла отречься от них. В конце концов, родителей не выбирают.       Всплывшие в мыслях лица Лань Чжаня и Вэй Усяня я предпочла просто проигнорировать. Уж они точно моей семьёй не являлись.       Не являлись.       Подумав, я налила себе последнюю стопку и, резко выдохнув, тут же опустошила её. Погостила пора и честь знать.       Хотелось нормально выспаться.       О матери и нашем разговоре я уже не вспомнила.

***

      Когда дверь за девушкой закрылась, улыбка с лица Маши тут же сползла, обнажая все чувства, с которыми с трудом смог справиться даже самый качественный макияж. Она провела рукой по лицу и с отвращением поморщилась, когда на ладони отпечатался толстый слой тотального крема, скрывавшего немного отекшее лицо и глубокие синяки под глазами. Она ненавидела косметику, но в своём положении не могла от неё отказаться. Это было бы глупо.       — Знаешь, а ведь если бы вы не были настолько близки, мы бы даже могли взять её с собой, — с ухмылкой проговорил мужчина, вставая позади. Против собственного желания Маша вздрогнула, но, тем не менее, заставила себя оставаться на месте. Хотя очень хотелось сделать шаг вперёд, чтобы оказаться от него как можно дальше.       — Даже не думай об этом, — огрызнулась она, хмуря брови. — Вообще забудь о том, что видел и слышал здесь, понял?       — Ревнуешь, милая? Не стоит. А вот я за себя не отвечаю. Знаешь, она так на тебя смотрела, — он презрительно скривил красивый рот. — Так... Преданно.       Маша на столь откровенную провокацию лишь закатила глаза, хотя внутри все тряслось и дрожало от страха. Даже не за себя. За Майю. Кто знал, что творится в душе у этого психа? Особенно, если он решил что кто-то решил посягнуть на его?       — Я сказала. Даже. Не. Думай. Об этом, — по словам отчеканила она, и оттолкнув плечом мужчину, зашла в комнату, служившей и спальней и гостиной одновременно, и села на узенький диван. — Думай лучше о другом.       — О тебе, любовь моя? — он бухнулся рядом с ней и собственническим жестом притянул её к себе. Дрожь прошила её тело второй раз. — Только этими мыслями и живу, ты же знаешь.       — А теперь будешь думать ещё и о моей просьбе, понял?       — А что мне за это будет?       — Сочтёмся.       Глаза мужчины азартно блеснули в темноте алым. И Маша в очередной раз попрощалась со своей спокойной жизнью. Но, в конце концов, Майя была единственным человеком, чьё счастье имело для неё значение.       А все остальное можно было пережить.       Наверное.