Porcelain/Фарфор

Часы перед вечерней встречей в студии тянулись подобно меду, который устойчивым, сладким течением нес Гермиону за собой. Все тревоги, испытываемые из-за неуверенности в том, что интерес был взаимным, исчезли после ярко выраженного желания Драко днем. Она коротала время, наслаждаясь хрустящим панини и осознавая, что внимание Малфоя окутывало ее комфортом, накрывая, словно одеяло. То, как его пальцы впивались в ее тело, как его зубы и язык оставляли за собой следы — все это было сексуальным и действенным. Однако помимо этого, его энергия заполнила пустоту, о наличии которой Гермиона даже не подозревала. Сильные руки и пьянящие фразы пробудили в ней нечто бóльшее, чем просто откровенную похоть. Даже когда он давал наставления или валял дурака под видом наставлений, каждое его слово излучало заботу и внимание. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Чувствовала себя маленькой и наделенной властью — все одновременно. Разумеется, ей не доставало сексуального опыта, с которым можно было бы сравнить происходящее, но контроль Драко растапливал ее сомнения, и его внимательное отношение придавало ей уверенности. Когда Гермиона добралась до студии в судьбоносный час, женщина, поселившаяся в ней, ощущала себя совсем иначе, чем существо, с которым Драко флиртовал за чашкой кофе всего неделю назад. Ее переполняло предвкушение, она чувствовала себя невероятно живой. Грейнджер вошла в студию керамики со стремлениями только частично относящимися к пополнению сексуальных ассоциаций с этой комнатой. Ведь, по большей части, она стремилась прикоснуться к нему. Стремилась к привилегии наблюдения за тем, как Малфой, наконец, рассыпается на части из-за ее воздействия так же, как она рассыпалась из-за его. Выбранное им музыкальное сопровождение раздавалось основным, ударным темпом, перекрываемым струнной мелодией, которая тут же обосновалась в ее крови. Возможно, столь удачный аккомпанемент был выбран вовсе не случайно… Например, чтобы скрыть невольно изданные страстные стоны и спонтанные, ритмичные шлепки тел на рабочем столе. На ее щеках возникли ямочки от восторга при одной только мысли об этом. Теперь всем, в чем она нуждалась — был ее мужчина. Ее. Это опьяняло. Гермиона обошла всю комнату, ища его. Заглянула в помещение с печью, где фарфор успешно подвергался первому обжигу, но где ни один блондин ее не ждал. Затем приблизилась к темной кладовой, которая пусть и оказалась закрыта, но заставила ее грудь вспыхнуть от воспоминания о произошедшем несколькими часами ранее, когда она таяла от блаженства именно за этой дверью (пока большинство сокурсников ничего не подозревали… не считая Дафну, чей злобный взгляд Грейнджер проигнорировала). Прошла к офису (тоже закрытому) и направилась в комнату для глазурования, в которой горел свет, но было пусто. Однако желтое ведро, явно оставленное там не просто так, намекало на то, где мог быть Драко. Словно призванные ее мыслями, глухой стук и ругательство донеслись с улицы, из погрузочного дока, а затем Малфой распахнул ногой обшарпанную голубую дверь пожарного выхода, придерживая обеими руками пятидесятифунтовый мешок с глиной, закинутый на покрытое пылью плечо. Гермиона облокотилась на ближайший к выходу рабочий стол, решив насладиться демонстрацией мужской силы. Пот на спине уже впитался в его рубашку, образовав темную полосу. Драко высвободил одну руку из-под тяжелого мешка так, чтобы успеть подцепить дверную ручку, впуская вечернюю прохладу в помещение. Его глаза остановились на Грейнджер только спустя пару шагов. Улыбка, окрасившая его бледное лицо, была сдержанной, но все равно смягчила острые черты игривой чувственностью и радостью. — Не поможешь? — это было всем, что он произнес между шумными выдохами перед тем, как продолжить путь к комнате для глазурования. Все токсичные порошкообразные ингредиенты смешивались именно там. Постоянное отрицательное давление не позволяло частицам примесей и глиняной пыли выйти наружу, тем самым защищая окружающих от вредного воздействия. В помещении было довольно прохладно даже в разгар лета, и руки Гермионы покрылись мурашками от легкого дуновения. Малфой с грохотом опустил мешок на покрытый пятнами бетон и выудил две чистые защитные маски от пыли из коробки, небрежно брошенной кем-то на полку за ведрами. — Безопасность прежде всего, Грейнджер. Можешь взять две лопатки и принести шланг, пожалуйста? Он надел одну маску и передал ей другую, прежде чем вытащить нож из заднего кармана и разрезом открыть первый из трех одинаковых мешков, принесенных из грузового контейнера, служащего складом студии. Гермиона зафиксировала маску, подтянув резинку, и постаралась не думать о том, как же туго та прижала кудри. Подключила зеленый шланг к крану, начала разматывать его, возвращаясь в комнату для глазурования, и врезалась в Драко с воскликом «у-у-упс!», усмиряя бабочек, вызванных соприкосновением. Однако, казалось, что, в отличие от последних встреч, Малфой был целиком и полностью поглощен делом, когда, коротко кивнув, забрал у нее шланг без единого намека на непристойный взгляд. Грейнджер вышла из комнаты, повернула кран и, сняв с крючков на стене две покрытые пятнами деревянные лопатки для смешивания, протянула одну из них Драко с выжидательным взглядом. — Так, что дальше? — Можешь помешать, пока вода не достигнет отметки? — он указал на широкую линию, нарисованную маркером внутри ведра. — А я пока разберусь с глиной на выброс. Драко наглухо захлопнул дверь, закрыв их в вентилируемом пространстве, и начал работать с еле слышимым рычанием и ворчанием, разрезая и складывая куски деформированных, полусухих отходов глины. Раздражение, как ни странно, отсутствовало. Даже вопреки столь будничному отношению Драко к ней и его настаиванию на участии Гермионы в ущербной подготовке студии, которую он обычно выполнял в одиночку. Это так сильно отличалось от их последнего совместного вечера и даже сегодняшнего дневного занятия, что Гермиона не смогла унять свою заинтригованность сменой темпа. Она начала прилежно месить лопаткой засохшую, мучнистую глину, которую он выбросил в ведро. Белые пылинки запарили в воздухе, оседая на ее волосах и коже. Глаза ощущались воспаленными и сухими из-за летающих частиц, но она продолжала мешать, пока пот не покрыл лоб, а вода не достигла отметки. Распахнув дверь, Гермиона направилась к раковинам, чтобы выключить воду, а после вытянула шланг из ведра и обернула тот вокруг руки. Белые облака уплыли по течениям вентиляции, но ее внимание привлек водяной след, оставшийся на полу из-за медленного перемещения шланга. Как только стекли последние капли и шланг был замотан обратно, она подхватила ненужное полотенце из-под раковин, бросила его на ближайшую лужу и начала неловко ползать по нему стопой пружинистыми движениями, чтобы вытереть пол насухо. Заразительный смех Драко перекрыл крещендо песни, и в горле Гермионы застрял хохот из-за образа, в котором она сейчас, должно быть, предстала: вся в призрачно-белой пыли, не грациозно подкрадывающаяся к Малфою спиной. — Подожди здесь, — он ухмыльнулся, покрутив лопатки между пальцами, когда протиснулся мимо нее к раковинам. Мимолетное касание встрепенуло ее нервы, но Драко не воспользовался моментом. Гермиона гадала, какую игру он ведет. Пригласил, обещая романтику и секс, а вместо этого покрыл каолином и бентонитом. Ответ пришел минутами позже. Драко вернулся в комнату, держа в руках контейнер с водой и большую, мягкую желтую губку. — Ты выглядишь, как исключительно милое и злое маленькое привидение, Грейнджер. Позволь мне привести тебя в порядок. Холодное скольжение гладкой губки оставило разводы на ее скулах и лбе, а затем та спустилась по локонам, чтобы подцепить самые крупные хлопья осевшей глины. Драко повторил то же самое и с собой, быстро мазнув по своему лицу, прежде чем стянуть с себя пылевую маску, а после мягко опустить и ее собственную. Он окунул губку в чистую воду и выжал ее перед тем, как неспешно окинуть Гермиону взглядом с головы до ног с таким натиском, который она начала распознавать как его пожирающий режим. — Спасибо за помощь, принцесса. Но настало время заняться тобой, — Малфой облизнул губы, и соски Гермионы напряглись от воспоминаний о том, как же искусно этот рот ласкал их ранее. Влажная губка обвела ее руки, и легкая прохлада комнаты обдала кожу ледяным покалыванием. Однако не помогла снизить температуру центра ее желания — бурлящего, дрожащего от возбуждения, пока Драко вытирал ее покрытую известью кожу. Как только обе руки стали мокрыми, его ладони легли на ее талию, многозначительно сжав. Малфой опустил голову, чтобы оказаться с Гермионой на одном уровне. — Просто внесу ясность между нами… — начал он. — С нашего последнего разговора для меня ничего не изменилось. Я был предельно серьезен, — приподняв ее лицо рукой, он оставил благоговейный поцелуй на подбородке. — Я намереваюсь полностью раздеть тебя и вымыть каждый миллиметр твоего тела перед тем, как утонуть в тебе самому. А потом заберу тебя домой, где мы притворимся, что домашней работы попросту не существует, пока я буду заучивать все виды звуков, которые ты издаешь, когда рассыпаешься на части. Если это неприемлемо, говори сейчас. Под влиянием его пристального внимания Гермиона, будучи поглощенной его трогательной, пламенной речью, потратила несколько мгновений на то, чтобы обрести голос. Тот был хриплым, дрожащим, но содержал в себе столько убеждения, скольким его могла насытить ее одурманенная похотью душа. — Я хочу все, Драко. Все это. Пожалуйста. Только… — она засомневалась, взгляд уперся в пол. Он снова приподнял ее лицо. — В чем дело? — Твой рот, твои руки, они были на всем моем теле, но мы ни разу не поцеловались. Ты… У тебя с этим есть какая-то… проблема? Его губы дернулись, он сдержал улыбку. — Нет, это не «проблема». Я просто хочу насладиться тобой, — его голос опустился до соблазнительного шепота. — Мои пальцы погружались в тебя, когда я сидел за спиной. Дразнили, когда я проходил мимо, и трахали, пока ты извивалась на моей ноге в темноте. Но во время первого поцелуя я хочу видеть твои глаза. Хочу видеть тебя, когда касаюсь так. Малфой обхватил ее подбородок, и из нее вырвался мягкий стон. Подушечка большого пальца обвела линию ее припухшей нижней губы, а серый взгляд вспыхнул необходимостью, когда он медленно сократил расстояние между ними. Первое ощущение его языка на вкус стало для Гермионы открытием. Сладкий и терпкий, с горькой ноткой кофе, а под ней — все оттенки были полностью его. Ее руки пробрались под его рубашку, сминая и скручивая ткань в попытке притянуть ближе. Он скользнул языком глубже, пожирая ее единовременно с теми же властностью и нежностью, что были присущи его натуре и во всем остальном. Одна грубая ладонь зарылась в кудри возле основания шеи, а другая сжала задницу с такой силой, что заставила ее простонать. Драко глотал каждый ее умоляющий всхлип как жизненно необходимый кислород и оторвался от ее губ только когда не осталось ни одного вздоха, который можно было бы разделить. — Я хотела тебя месяцами, — Гермиона удивилась, услышав собственный голос, выдох признания. — Пожалуйста, прошу тебя, про… Он оборвал ее очередным благоговейным, всепоглощающим поцелуем. Сильные руки обвились вокруг нее, хватаясь за блузку, задирая ту выше и на одно мгновение разрывая их блестящие губы, чтобы отбросить предмет одежды прочь. Ее кожа покрылась мурашками, и Малфой поставил перед собой задачу стереть их своими ладонями — движением настолько отчаянным и уверенным, что грубое трение мозолей заставило ее растаять подобно тлеющей свече. Уже взмокшее от возбуждения белье неудобно заскользило, но его пальцы, сжавшие молнию ее джинсов, пообещали скорое освобождение. Она неуклюже стягивала кроссовки, пока он избавлялся от рубашки и расстегивал свою ширинку, чтобы уменьшить некоторое давление на эрекцию. Гермиона ощутила прилив гордости из-за мысли о том, что ей стоило всего лишь поцеловать его, чтобы разжечь достаточно страсти и довести его до грани дискомфорта. Ее рука встряла в ничтожное расстояние между ними, опускаясь ниже, но Драко внезапно перехватил ее и поцеловал кончики пальцев, несдержанно посасывая. — Мы еще не закончили приводить тебя в порядок. Не распускай руки, Грейнджер. И не дуйся. Клянусь, мы доберемся до туда, если только я не рехнусь к чертовой матери. Он отпустил ее руку, провел указательным пальцем вдоль упомянутых надутых губ, и Гермиона игриво прикусила его перед тем, как снять с себя джинсы окончательно. Решительно подавив зарождающееся чувство неловкости, она предстала перед ним в кружевном комплекте белья, контрастирующим с бледными разводами глины. Тишина полнилась похотью, эхом других бесчисленных вечеров в этой студии и светлыми пылинками, окутывающими комнату туманом мечтательного сна. Но сон был явью — стоял прямо перед ней, покусывая свои пухлые розовые губы и поднимая влажную губку к ее телу вновь. Тихое, трепетное предвкушение охватило ее полностью, лишая способности пошевелиться. Ей казалось, что мерный стук капель, ниспадающих с губки на тело, болезненным эхом откликался в жаркой влаге между ног. Малфой заговорил, мягкое бормотание окутывало ее теплом, пока низ живота скручивало с каждым откровенным словом. — Знаешь, принцесса, ты напоминаешь мне этот сорт. Я совершенно не удивлен, что ты выбрала именно его. Ты — фарфор. Она задержала дыхание, когда губка легла на правое бедро, скользнула вниз и вокруг икр, прежде чем проложить тот же путь на левой ноге. Драко отбросил губку в ведро, и вместо того, чтобы использовать ее снова, растер воду между своими ладонями. — Идеально утонченная. Пальцы смочили тыльную сторону ее рук легким, как перышко, касанием вдоль предплечий и выше, оставляя за собой мокрые, молочные разводы, подобно олицетворению карты его желания. — Охваченная пламенем. Жаркое дыхание ошпарило нежную кожу ее уха, и кончик его носа последовал за мурашками, трепетным касанием спустившись вдоль линии ее челюсти. Белое каление его выдоха стало единственным, что поддалось восприятию Гермионы. Не в силах удержаться, она схватилась за белоснежные, шелковые волосы, дернула галстук на себя и расплела узел, словно паутину, с пылким рвением и дрожащими пальцами. — И темпераментная. В отличие от всех, кого я знаю, — уголок его губ приподнялся. — Разве я не сказал держать руки при себе? Кончик его языка проложил обжигающий путь по изгибу ее шеи, и острые зубы задели ключицу с игривостью, которая подожгла ее окончательно и бесповоротно. Умоляющие вздохи Гермионы ворвались в потоки воздуха, подобно дыму, вызванному возбуждением, которое он пробуждал каждым опаляющим словом и прикосновением. Малфой впился ртом в прозрачное кружево, посасывая ее грудь так, что соски стали еще тверже, перед тем, как пробраться влажными руками за спину и расстегнуть бюстгальтер. Его губы изогнулись в грешной ухмылке, и спустя мгновение он вернулся к ее голой груди, но уже с губкой. Драко наносил прохладные мазки поверх ее грудной клетки, гладкими, плавными движениями приближаясь к розовым ареолам и обводя их. Гермиона не могла подобрать слов, чтобы выразить протест, ведь на сосках уж точно не осело ни пылинки. Малфой подходил к делу с особой тщательностью, в то время как она уже практически сходила с ума от желания. Губка упала на пол, а его руки поднялись. Вода капала на ее живот, впитываясь в кружево. Единственной разницей было то, что эта прохладная влага контрастировала с горячим хаосом возбуждения, которым пропитывалась ткань на протяжении всего дня. Его лицо оказалось между ее ног. — Тут тоже беспорядок, — пробормотал Драко напротив мягких, набухших складок. — Ты пахнешь так ахуительно хорошо, принцесса. Ее ладонь судорожно сжалась в его волосах, когда Драко подцепил пальцем пояс ее трусиков и потянул их вниз. Из-за бешеного стука сердца Гермиона почти упустила прошептанное им: «Поднимись». Он подхватил ее на руки, обхватив бедра. Она ахнула и вцепилась в него, прижимаясь к его гладкой груди своей. — К-куда мы идем? — со стоном выдохнула Гермиона, когда ее оголенные половые губы оставили мокрые следы, потеревшись об его напряженный торс. — Ищем место получше, — низким голосом ответил он. Задняя сторона ее ног столкнулась с мягким, обтянутым брезентовой тканью краем ближайшего стола для раскатывания, и оставшиеся на столешнице следы глины прилипли к ее влажной коже. — Ляг на спину, чтобы я смог очистить тебя. Ты чертовски грязная. После этих слов Гермиона потеряла себя в нарастающем темпе музыки, льющейся из магнитофона, и в крещендо собственного крика, когда Малфой опустился на нее губами, собирая мускус, увлажняющий ее бедра. — Каждый вечер, когда ты работала, — он провел языком горячую полосу вдоль, — я представлял, как бросаю тебя на этот стол и пробую твою кожу на вкус. Ее голова металась из стороны в сторону, бессловесные всхлипы и сотрясания воздуха призывали его продолжать. Одной рукой она снова зарылась в белые пряди, а другой отчаянно вцепилась в собственную грудь. — Ты хотела пытать меня, Грейнджер? Своими милыми, тихими вздохами или тем, как всегда за мной наблюдала? — Я… Ты знал? Посасывание его губ, впившееся в клитор, вынудило Гермиону сесть, дернувшись навстречу ему, а затем снова рухнуть на столешницу, оставляя за собой облако глиняной пыли. Два пальца вошли внутрь, встречая лишь незначительное сопротивление после долгих часов непрерывного возбуждения, расширивших и смягчивших ее плоть. Его стон прозвучал следом за ее, раздаваясь звуком чистого, мужского желания. Гермиона насадила себя на его пальцы, двинув бедрами. — Конечно я знал. Каждый раз, когда я пытался проверить, как ты, твои глаза уже были на мне. Ты хоть представляешь, насколько блядски сексуально это было? Гермиона мотнула головой в отчаянном, почти безумном отрицании. Как мог такой молчаливый мужчина говорить так грязно? Может, именно поэтому он редко говорил — ни один человек в этой студии не смог бы закончить ни одной работы, если бы узнал, на что он способен. Его губы начали работать в тандеме с пытливыми пальцами. Быстрые, умелые сгибания фаланг с каждой секундой подталкивали ее ближе к яркому краю оргазма. Ее хватка в его волосах наверняка причиняла острую боль, но тело Гермионы не поддавалось никаким другим командам, кроме его. Она двинулась бедрами навстречу трению и ощутила, как вдоль нервов позвоночника начинают вспыхивать искры освобождения. — Посмотри на меня, принцесса, — прошептал он между ее гладких ног. — Я хочу вжечь это в твою память. Ты такая сладкая для меня. Она приподнялась, опершись на онемевшие, влажные локти, и отважно попыталась держать свои глаза открытыми, пока ощущения его рта и рук достигали апогея. Ее взгляд не отрывался от Драко, когда он провел своим языком еще пару раз перед тем, как горячо прошептать: — Хорошая девочка. Это расплавило ее кости, охватило каждую мышцу ее тела. Оргазм пронесся через нее оцепеняющей волной, опалившей белым калением и лишившей связки голоса. Она задохнулась беззвучным криком, не разрывая зрительного контакта, пока обессиленно не рухнула на стол, хватая ртом воздух так, словно пробежала марафон. Шорох и тяжелое дыхание Драко привели Гермиону в чувство. Она любовалась его бледной, гладкой кожей, обтягивающей мышцы, и напрягшимися сухожилиями, когда он нагнулся, чтобы снять брюки. Ее взгляд опустился ниже, к крепким бедрам, и столкнулся с его возбужденным, сочащимся смазкой членом. Она воспользовалась моментом, чтобы насладиться по-настоящему прекрасным строением его тела. Как только Драко обхватил ее голень, чтобы поднять ногу, у Гермионы внезапно возник вопрос. — Ты не забыл закрыть дверь? Я почти уверена, что это нарушает как минимум половину пунктов студенческого кодекса поведения, а ты ведь еще даже не трахнул меня на этом столе. Что ж, она старалась, как могла… Ее попытка грязного разговора покрыла щеки румянцем вплоть до самых висков. — Конечно закрыл. Когда повесил лопатки на место. Или ты думала, что сначала я был паинькой просто, чтобы подразнить тебя? Она изогнула бровь. — На самом деле, да. Низкий смех и эта убийственно прекрасная улыбка стали единственным ответом перед тем, как Драко снова обхватил ее голень, аккуратно потянув в сторону. — Перевернись, — он переместил Гермиону на живот, а затем она услышала скрип. — Правую ногу на столешницу, левое колено на стул. Так будет приятнее. — Много времени провел, занимаясь сексом на рабочих столах, не так ли? — она спросила это в шутку, но за подозрительной ноткой в ее словах последовало нежное касание. Он провел пальцами вдоль ее позвоночника с трепетом и обожанием. — Только с тобой, принцесса. Ты понравилась мне еще в самом начале семестра. Всегда была только ты. А теперь… согни ногу. Подтянув ее ближе к краю стола, Драко обхватил ее колено и опустил то на сидение стула. Ее бедра лишились опоры, а лицо вжалось в сухой, отдающий землистым запахом брезент. Гермиона слегка двинулась бедрами, и тут же заслужила резкий шлепок по заднице за столь самонадеянную попытку, но затем она почувствовала, как Драко прижался к ней горячим, гладким кончиком своей эрекции. Он двинулся глубже, и она изогнулась в спине, чтобы принять всю его длину, шипя от жалящего растягивания, когда он вошел полностью. — Блядство, Грейнджер. Так идеальна, — его голос сорвался на стоне, когда она напряглась, сжимаясь стенками вокруг него. — Еще… прошу. Пожалуйста, Драко, хватит дразнить, — умоляла Гермиона своим самым обаятельным, отчаянным тоном. Грубая ладонь схватилась за ее бедро, и хватка усилилась, когда он вновь толкнулся. — Так… так хороша для меня. Правда, принцесса? — прошептал Малфой, слегка покрутив бедрами, дразня, а затем вышел, чтобы медленно погрузиться, снова растягивая ее. Гермионе едва удалось кивнуть, подтверждая его слова тихим всхлипом. Растрепанные кудри закрывали лицо, пока он вжимал ее тело в столешницу своей грудью, давление которой ощущалось приятно. Она качнулась задом в попытке усилить трение там, где нуждалась в нем больше всего. Драко потянулся рукой к клитору и сжал, начав массировать тот двумя пальцами. Усиление стимуляции почти свело ее с ума, пока его грудь чувственно скользила по ее влажной спине. Нервные окончания покалывали от контрастного трения его мозолей и опьяняющих, колючих от щетины поцелуев, обжигающих лопатки. Щекочущие пряди коснулись ее руки, когда он опустил лицо. Каждый палящий выдох раздувал желание лишь сильнее. Гермиона пробормотала хриплую, отчаянную мольбу: — Я хочу кончить, пожалуйста, еще чуть-чуть… И изогнулась навстречу ритму его бедер. Его сломленный стон граничил с потребностью и тем же неизменным приказом, заставившим ее бессвязно хныкать. — Еще рано. Этот принадлежит мне, моя ненасытная. Гермиона пронзительно простонала. Все ее рассеянные мысли сфокусировались исключительно на достижении искрящегося, сладкого пика оргазма, в то время как грудь и лицо продолжали впечатываться в известковую поверхность. Музыка скрывала большинство звуков, но шлепки его бедер, вдалбливающихся в ее собственные, будут жить в ее снах. Ритм сбился. Драко прижался губами к ее кудрям. Еще один жесткий толчок, и еще, перед тем как он прорычал: — Кончи со мной. Теплые пульсации внутри нее в сочетании с настойчивыми ласками его пальцев вознесли Гермиону на вершину блаженства. Экстаз пронзил ее, проник под кожу, когда она качнулась вместе с Драко, переживая общий оргазм. В дальнем уголке сознания она была благодарна, что громкая музыка скрыла вскрики наслаждения и гортанные стоны настолько удачно, что они смогли бы правдоподобно оправдаться, если бы их подслушал случайный прохожий. Удовлетворенно выдохнув, Малфой погладил ее бедро, прежде чем выйти с влажным звуком. С ее губ сорвалось шипение от внезапного ощущения пустоты, все тело ныло от удовлетворения и перенапряжения. — Ты была так идеальна, малышка. Как себя чувствуешь? — его беспокойство согрело ее изнутри. Драко бережно опустил ее ногу на пол. Грубые ладони скользнули на ее влажные от пота ребра, когда он притянул Гермиону к себе, чтобы обнять, и это утешило душу. — Отлично, — раздался ее охрипший от прохладного воздуха голос. — Пусть и немного грязной из-за пыли и пота. Но… хорошо. Это было очень хорошо. С пользой потратили лабораторные часы, и вот я снова несу чушь… — она замолчала, опустив голову из-за смущения после такой близости. Его серые глаза радостно мерцали в резких, флуоресцентных бликах студии. — Хорошо. Я дал обещание, что приведу тебя в порядок, но пока так и не выполнил его. Одевайся, и, может, мы попробуем снова… у меня дома? Душ там такой же огромный, как и моя коллекция меню еды на вынос. Драко надел брюки, прошел в другой конец помещения, чтобы поставить на паузу плейлист, который она больше никогда не сможет послушать без эротических грез, и закрыл пожарную дверь на ключ. Голая и липкая, она побрела обратно в комнату глазурования, чтобы забрать свою одежду. Ее сознание было охвачено радостью и размышлениями о том, что на прошлой неделе, в это же самое время, она чувствовала себя совершенно иначе. Тогда ее единственной компанией были мечты о его руках и ритм музыки. Гермиона переоделась, выключила свет и прошла к двери, где Драко ждал ее с их сумками и тихой уверенностью — покоем, который тут же поселился и в ее сердце. — Пойдем. Он потянулся к ней так, словно не могло быть иначе. Словно ее ладонь всегда лежала в его руке. Гермиона переплела их пальцы, и все вопросы окончательно отпали.